same damn hunger

Обычно Юнги засыпает быстро, а просыпается медленно. На Новый год всё диаметрально противоположно. Даже после всего, что было — после того, как они ушли с вечеринки Намджуна, после того, как они держались за руки на заднем сиденье такси, после того, как они приехали к Хосоку и вцепились друг в друга, после того, как они целовались в фойе, в гостиной, в коридорчике, ведущем к спальне Хосока, после того, как они оказались в кровати, после того, как они сорвали друг с друга одежду дрожащими руками, после того, как Юнги выцеловал загорелую кожу Хосока, его коленные чашечки, его тазовые косточки, его ладони, после того, как Хосок разработал его пальцами, выдохнул ему в рот и толкнулся внутрь, сплетая их пальцы вместе, после того, как они кончили, после того, как они оба приземлились на пропитанные потом простыни, усталые, тяжело дышащие и по-глупому ухмыляющиеся друг другу… После всего этого Юнги понадобился целый час, чтобы заснуть. У него есть о чём подумать. С утра, в первый день нового года, его будто выталкивает изо сна. На секунду он оказывается сбитым с толку, часто моргает, смотря на бледный, водянистый солнечный свет, и думает, почему половине его тела слишком жарко, но при этом пальцы на его ногах заледенели. Потом он понимает, что его кровать не пуста. Он не один. Всё выглядит так странно, потому что шторы у Хосока, в отличие от Юнги, не блокируют весь солнечный свет. Юнги слишком жарко, потому что сзади к нему прижался спящий парень. Хосок перебросил руку через талию Юнги, и его пальцы прикасаются к его животу. Их ноги полностью соприкасаются, от бёдер и до кончиков пальцев. Юнги чувствует его глубокое и медленное дыхание на своей шее. Его кровать не пуста. Юнги не один. Его шок ощущается вовсе не ледяным и жалящим, как холодная вода или пощёчина. Скорее, это как если бы он пролежал в прохладной темноте своей квартиры целый день, а затем вышел бы наружу, в теплоту и яркость лета. Юнги приходится прищуриться, сделать вдох, сориентироваться, но это вовсе не плохо. Просто необычно. Совершенно точно не плохо. У него уходит целая минута на то, чтобы привести своё дыхание в норму. Хосок всё ещё спит. Его пальцы на животе Юнги слегка подёргиваются. Его вдохи и выдохи тёплые и мягкие. Юнги любит его так сильно, что, наверное, для его чувств нет подходящих слов. Если существует песня о том, как чувствуется тело Хосока против его собственного, о том, как выглядит золотистая ладонь Хосока на коже Юнги, то в ней нет никаких слов. Если есть способ поговорить о том, что растёт в груди у Юнги (великолепие утра, хорошо политое семечко), то он его ещё не нашёл. Он пытается превратить Хосока в музыку вот уже пять лет, и это всё ещё ни разу не сработало. Возможно, когда-нибудь. Юнги может подождать.

-

Проходит час, и Хосок начинает пошевеливаться. Сперва он обхватывает талию Юнги покрепче. Затем чуть перемещается, губами проводя по тому месту, где шея Юнги переходит в позвоночник. Его дыхание сбивается, и он просыпается. Тогда, в Кванджу, Юнги притворялся спящим, чтобы оказаться ближе к Хосоку. Теперь, здесь, он говорит: — Привет. Хосок мычит в волосы Юнги. — Привет. Доброе утро. — Да, — сам не понимая, что говорит, отвечает Юнги. — Доброе. — Ты ещё здесь. — Ты тоже. — Как ты себя чувствуешь? По поводу… всего этого? — Ну, — говорит Юнги, — в принципе, ничего не поменялось. С прошлой ночи. Так что. — И для меня нет, — быстро говорит Хосок. — В смысле, и для меня тоже. Ничего не поменялось. — Хорошо. — Хорошо. Ты можешь повернуться и посмотреть на меня? Юнги поворачивается в руках Хосока — так, что теперь они лежат друг к другу лицом, отделённые всего лишь парой сантиметров. Его ладони на автомате находят футболку Хосока, вцепляясь в тонкий тёплый хлопок. Он смутно осознаёт, что его лицо наверняка раскраснелось и распухло ото сна, а его волосы, скорее всего, просто в ужасном состоянии. Но Хосок уже видел его плачущим, блюющим от алкоголя, блюющим из-за отравления, бредящим в лихорадке и испытывающим аллергическую реакцию на арахисовый круассан. Так что всё нормально. На мгновение они просто смотрят друг на друга. — Мы это делаем? — говорит Хосок. — Да, — отвечает Юнги. — Делаем. — Хорошо. Это хорошо. — Да, — говорит Юнги, — да, это хорошо, это очень хорошо, — и затем Хосок прижимает его ещё ближе к себе и целует его в веки, в скулы, в его ухмыляющийся рот. «Не просто хорошо», — думает Юнги про себя. «У нас всё будет просто замечательно, у нас всё будет лучше, чем просто хорошо…». Так и есть.

[конец]