Огневиски и бурбон

«Замолчать молодым от нелепой тайны… Черно-белые хроники цветной войны… Если некуда душу деть — продай мне — Белоснежную душу убийцы» © Немного Нервно — По Эту Сторону Границы

      Слухи наводняют город, проникают во все щели, заползают в дома, развязывают языки охочим до рома болтунам и жаждущим посплетничать — их женам. Реджина хмурит брови и продолжает жить своей жизнью: у нее слишком много других забот, чтобы обращать внимание на какие-то сплетни.       Всего лишь сплетни. Невзначай брошенное слово, грустная улыбка, сочувствующее похлопывание по плечу, набивший оскомину жест, звук, привкус. В город приходит осень, приносит за собой слухи и горчит на губах.       Реджина сидит в Зале и пьет тягучую бордовую жидкость из хрустального бокала на тонкой ножке: дурацкая привычка окружать себя изысканными вещами так никуда и не делась. Вино переливается рубиновыми гранями, тусклый свет люстры разбрасывает по стенам длинные хвостатые тени, вдалеке трещит камин, создавая иллюзию уюта, в котором Реджина не нуждается.       Королева лелеет горечь поздней осени и ей это нравится. Нравится окружать себя длинными серыми тенями, нравится вызывать плотный туман, который разгоняет по домам охочих до слухов зубоскалов, нравится слушать песню пламени и понимать, что хотя бы здесь камины используют по назначению.       Сириус много всякого ей рассказывал о своем мире. Они взяли за правило подолгу гулять у озера в парке, кормить наглых прожорливых уток, бросать друг другу саркастичные комментарии и говорить ни о чем. Реджина вертит в пальцах бокал, представляя, как на бежевый ковер польется похожая на кровь жидкость, и вспоминает шрам на запястье Сириуса. В одном горожане оказались правы: они, черт возьми, очень похожи!       Блэк тогда долго таращился в туманную ночь, а после обернулся к Реджине и как-то дико расхохотался, быть может, так должны вести сумасшедшие, но Королева так не считала. Он поправил съехавшую с плеча куртку и заявил:        — Представляешь, — (не далее, как неделю назад они, от нечего делать, плюнули на условности, и перешли на «ты»), — Представляешь, сегодня годовщина смерти моего брата! Проклятые чистокровные уроды!       С этими словами Сириус опустился на сырую землю и заговорил, особо ни к кому не обращаясь. Он рассказывал, как с самого детства ему внушали жутко благородную и еще более бессмысленную чушь о чистоте крови, как учили, что главное в жизни — это власть и правильные последователи, как заставляли писать собственной кровью девиз Дома Блэков – «Toujours Pur» — «Навсегда Чистокровные», и как за любую провинность сурово карали. Поначалу, в глубоком и сопливом детстве, Сириус еще хотел, чтобы мама его полюбила, чтобы рассказала сказку на ночь или отправила побегать с братом наперегонки. Без окриков, нотаций и наказаний. Но единственное, что он слышал и запомнил, были вердикты: «Без сладкого», «Без ужина», «Не дерзи матери», «Несносный мальчишка», «Позор семьи», «Недостойный быть наследником».       — И последнее, самое сочное, — «Предатель крови», — Блэк вновь расхохотался, но осекся на полувздохе.       А после детства и шальной, наполненной дерзостью, юности, наступила молодость, и «маман с папа» вновь решили всё за него. Ему прочили «титул» Пожирателя Смерти, лебезили перед прихвостнями Темного Лорда, готовили брачный контракт с какой-то похожей на воблу волшебницей, но, что самое главное, уже отдали на растерзание Волдеморду его младшего брата.       Сириус вспоминал бежевый ковер, украшавший темно зеленую змеиную гостиную родительского дома, вспоминал, как бесновалось пламя в камине, как испуганно смотрел из темноты Регулус, и как собственная мать пытала его, Сириуса, Круциатусом.       «Присягни нашему Лорду», «Прими с честью Черную Метку», «Смой кровью собственный позор», и еще много других бессмысленных фраз, что сквозь зубы выплевывали его родные. А Регулус жался к занавескам и молчал, и баюкал обожженную Меткой левую руку.       Сириус сжимал зубы и вспоминал первые годы детства, Хогвартс, друзей, магловские песни и «срамные картинки», что украшали его комнату. Главное не дать им добраться до его левой руки. Не дать поставить метку…. Не потерять сознание…. Не сдаться, чтобы.… Выкрикивать проклятья собственному Роду и выкашливать с кровью легкие. Сбежать отсюда. Превратиться в собаку и сбежать. Забрать с собой Рега.       Маман взяла передышку, а брат тихо выступил из темноты.        — Мерлин… Ты живой?       — Не дождешься, молокосос, — прокашлялся Сириус и злорадно харкнул кровью на любимый маменькин ковер.       — Они же убьют тебя, если не станешь Пожирателем Смерти! — взахлеб выпалил брат.       — Мне не подойдет мантия этих змеиных ребят, — прохрипел Сириус, — Пойдем со мной, Рег, уходи от этих религиозных фанатиков, пока не поздно!       Младший брат вдруг выпрямился и вперился в Сириуса пронзительным серым взглядом.       — Я не такой, как ты! Я — гордость семьи, наследник маман, спаситель Рода…       — …Ты просто дурак, Регулус, — оборвал на полуслове Сириус.       — И в этом мое несчастье, я не такой, как ты.       С этими словами Регулус отвернулся и отошел в темноту, а Сириус превратился в собаку и практически выпал в окно.       — С той поры я больше его не видел, Реджина, а он, ведь, понимаешь… Он был такой маленький, такой глупый. И боялся грома, и приходил ко мне по ночам, а одеяло еще так смешно волочилось по полу. И я рассказывал ему сказки, эти ваши, про Белоснежку и Красную Шапку, и говорил, что гром — это совсем не страшно. А теперь он там, где темно, Редж, понимаешь?! И меня даже не пустили на похороны! Проклятые чистокровные кретины!       — Да. А портрет твоей матери теперь кричит на всех, имевших несчастье показаться в вашем доме.       Сириус на полуслове замирает и вновь взрывается гневной тирадой, которую Реджине не различить из-за обилия выпитого накануне спиртного и нецензурных слов, которые она впервые слышит.       — Расскажи мне, откуда вы все обо мне знаете! Расскажи, откуда знаешь про портрет!       — Сходи в библиотеку, Белль тебе поможет.       Реджина пьет вино и наблюдает за пламенем. Она не могла поступить иначе. Рано или поздно кто-то всё равно рассказал бы Сириусу о книгах, что пользуются в этой реальности невероятной популярностью, и он бы нашел выход из Сторибрука. Реджина не вправе удерживать его здесь и скрывать от крестника, как бы то ни было, а Гарри — единственная его семья, и если уж проклятое Зеркало дает ему второй шанс, то кто Реджина такая, чтобы в это вмешиваться?       Он уедет, конечно же, он уедет, а она останется разгребать поползшие по городу слухи об их, якобы, романе. Пройдет время, сумятица уляжется, но этот проклятый образ «Королевы с разбитым сердцем», видимо, настолько с нею сроднился, что даже пришелец из другой реальности не в силах этому помешать.       А еще, по городу летают дементоры, и Сириус скрывается от них по подворотням — побочный эффект Зеркала, и он обещал обучить всех вызывать Патронуса, но Реджина пока что успешно справляется огневой волной, прицельно пущенной из левой ладони.       Реджина пьет вино и ждет, а осень привычно горчит на губах.