Огневиски и бурбон

«Masquerading as a man with a reason My charade is the event of the season And if I claim to be a wise man It surely means that I don't know On a stormy sea of moving emotion Tossed about I'm like a ship on the ocean I set a course for winds of fortune»

Kansas — Carry On My Wayward Son ©

      Сириус отставил в сторону пустую кофейную чашку и откинулся на спинку стула. До работы оставалась еще пара часов, но сидеть в своей квартирке на отшибе было невыносимо скучно, потому пришлось скоротать время в баре. Официантка, симпатичная брюнетка с пухлыми щеками и щербатыми зубами, кажется, взяла на сегодня выходной, потому вечер обещал был долгим и полным суетливой рутины, как и всегда в пятницу.       Сама же Рони, прикрываясь какими-то своими делами, просила ее до открытия не ждать, а потому бар целиком и полностью был предоставлен Сириусу и его энтузиазму. Сначала он перевесил по своему вкусу картины, образуя из изображенных на них звезд одному ему известные созвездия, затем с помощью палочки построил и тут же разобрал фигуры из стульев, после чего взялся, наконец, за ум и сменил пару перегоревших лампочек. Завершив свои жутко полезные дела, он с чистой совестью сделал себе кофе и уселся прямо на стойку наслаждаться жизнью.       Колокольчик над дверью встревоженно звякнул, оповещая о нежданном посетителе, и Блэк хотел уже гостеприимно пробурчать: «Мы до вечера закрыты, проваливайте», как узнал в ссутулившемся пареньке в грязно-зеленой куртке и заляпанных джинсах Генри. Сириус удивленно приподнял бровь и спрыгнул со стойки. Он же, кажется, уехал искать Эмму, хотя, откуда Эмме взяться в этом мире, тем более, за два десятка лет до собственного рождения?       Вспомнилось, как рано утром прилетел патронус от Алисы Лонгботтом. В пыльное окно, давненько не видавшее ни воды, ни занавесок, постучалась птица, и Сириус, привыкнув за годы к совиной почте, отворил раму. Серебристая ласточка влетела в кухню и села на подоконник. Она склонила на бок голову и заговорила голосом Алисы:       «Всё пьешь и думаешь не о том, Сириус? Двадцать лет прошло, а ты так и не вырос. Заканчивай думать и начинай жить. О нас не беспокойся, Британия тысячу лет стояла и еще выстоит. Бросай пить и борись. И знай, что без тебя многие из нас пропали бы. Удачи, Бродяга. А за Гарри я присматриваю». — Алиса       Блэк покачал головой, погладил ласточку и долго смотрел, как серебристая ленточка тает в сером небе. Символ воскрешения, надежды, в некоторых мифологиях — олицетворение дерзновения и верности. Никогда еще патронусы не казались ему столь точным воплощением самой сути своего хозяина. Однако, новости на этом не закончились.       Стоило Сириусу скрыться в шкафчике и заняться поисками кофе, как в окно вновь постучали.       «Да что я вам Белоснежка, что ли?!» — ругался он, но альбатроса впустил. Тот важно прошел по подоконнику, ущипнул покосившийся кактус, почистил перья и уселся посреди стола.       «Ты был прав, Сириус, твой фокус с патронусами пришелся очень кстати. Не знаю, удалось ли мне прорваться сквозь магию, но, надеюсь, что удалось. Город стоит, а куда ему деваться? Но у нас творится какая-то чертовщина. Ходят слухи, что магия иссякает, а тут еще Генри не отвечает на мои запросы, и порталы не работают. В общем, иди к Голду и выясняй правду, в своем желании воссоединиться с женой он наломает еще немало дров. Я ему не доверяю, и ты, как мне кажется, тоже. Он неплохой сам по себе персонаж, и без него не было бы ни меня, ни города, ни Генри, но частенько зигрывается в одному ему известную игру, проверь и будь осторожен. Так же хочу сказать, чтобы ты присмотрел за Редж. Пока она рядом с Генри, мне спокойнее, но ты же знаешь Реджину, и не отрицай, что нет, это весь Сторибрук видел, не отпирайся! Ей нужен кто-то такой, как ты, чтобы уравновесил. Присмотри там за Генри, пацан еще слишком молодой и дурной, чтобы действовать разумно. Возвращайтесь живыми и скорее! — Эмма».       Мановением руки Сириус отправил птицу прочь и с отсутствующим видом уставился в пустоту перед собой. В вечно-полной чашке, которую он как-то от безделья зачаровал, плескался кофе, но Сириус не чувствовал ни аромата, ни вкуса — слишком много мыслей. Вновь слишком много мыслей.       Как бы там ни было, пренебрегать просьбами и советами друзей он не собирался. Пусть и придется вновь швырнуть свою жизнь на алтарь «высшего добра», — Сириус поморщился от этой мысли и сделал первый глоток, — пусть так, но Реджине будет лучше среди тех, кто ее помнит и тех, кто простил, как и ему самому — невозможно вечно прятаться от прошлого, рано или поздно придется столкнуться с ним лицом к лицу и не склонить головы.       Генри ему нравился: задумчивый, тихий, отчаянный, верящий. Забавный парень, который тоже достаточно повидал в жизни, но с ним рядом всегда были те, кто его любил и поддерживал, потому, возможно, в нем и не было этой слепой приверженности долгу и дурацкой страсти к самопожертвованию, что была у Гарри. Порой Сириус даже осмеливался представлять, что бы было, если бы крестника не подкинули Дурслям, а он бы остался с ним и, к примеру, с Реджиной?       Воображение и мародерское прошлое рисовало картинки. Из Редж, уж точно, вышел бы зельевар не хуже Снейпа, а он преподавал бы Защиту, в конце-концов, в школе хотя бы два предмета велись бы должным образом, и уж точно, Гарри бы не испытал все те потери, которые ему пришлось испытать. …и ушедшие друзья, возможно, остались бы живы.       И вот теперь Генри искал ответы на вопросы, что ему подсунул вымышленный мир, а Реджина, как Сириус вычислил, искала встречи с сестрой. Пусть они не помнили друг друга, но магия крови возродила семейную связь. Зелена, или как ее здесь звали, Келли, устроилась в бар на полставки, часто приводила в гости свою дочь и рассказывала, как всегда хотела достичь в жизни хоть чего-то стоящего. В семейных делах Сириус разбирался лучше, чем кто-либо другой, потому понимал, что все передряги, в которые и он, и Редж, и Зелена радостно влипали с самой юности — от одиночества, от желания тепла, от дикого стремления обратиться собакой и повыть в ночь, сидя на пороге. Кто он такой, чтобы отбирать у Рони последнюю семью?       Равнодушно рассматривая созвездние Ориона, он в который раз вспомнил свою непутевую кузину, которая, вероятно, уже умерла в Азкабане, и в который раз спросил себя самого, почему же так вышло? Будучи в Лондоне, Сириус помирился с Кричером и упросил его показать место смерти брата. Да, он нашел тело, нормально похоронил Регулуса и оплакал, но разве к этому он стремился, ввязываясь в авантюру с порталами и реальностями?       Сириус тряхнул головой, возвращаясь в реальность, и кивнул Генри на стул напротив стойки.        — Привет, пацан, мамы до вечера не будет.        — Я знаю, — замялся Генри, — Я, вообще-то, к тебе.        — Ко мне? Учти, бесплатной выпивки не будет, Рони меня и так убьет, если узнает, что я тебе наливаю за счет заведения.        — Да я не об этом… Не знаю, с чего начать.        — Если не знаешь, то начни сначала, — одобрительно улыбнулся Блэк.        — Я был в Бостоне, искал тот приют, откуда меня однажды забрала Реджина. И там мне сказали, что мама, — Генри виновало развел руками, — Эта женщина, Эмма Свон, умерла еще в тюрьме, незадолго после моего рождения. И я…понимаешь, это так глупо, вроде бы, и я не должен вообще о ней думать, но мне стало так обидно.        — Понимаю, — вздохнул Сириус, — Знаешь, у меня в детстве был плюшевый медведь. Его звали Генри, совсем как тебя, и я повсюду его за собой таскал. И была у меня кузина. То ли ревность ее спровоцировала, то ли дурной характер, но однажды она просто в клочья разорвала этого медведя, а я ее так и не простил. И вот недавно я узнал, что она попала в тюрьму и там, скорее всего, умрет. И понимаешь, мне стало так же, как тебе обидно от несправедливости происходящего и собственной дури. Ведь можно было помириться, что-то исправить, чего-то не допустить. Так же и у тебя. Да, этой женщины больше нет, и ты не сможешь спросить у нее, почему она тебя отдала, — Сириус потер переносицу, борясь с желанием показать пацану патронуса и развеять все его сомнения, — Но у тебя всегда была мать, Рони, которая тебя любит, что бы ты не вытворял, и Эмма отдала тебя не только потому, что растить ребенка в тюрьме — это дурацкая идея, но еще и из-за того, что хотела для тебя лучшей жизни, светлого будущего и нормального детства, которого она тебе дать не могла. Так, что ты будешь делать: мучиться сожалениями и дальше или помиришься с матерью?        Генри долго смотрел на кофейную чашку, от которой вверх шел серебристый дымок, и ему отчаянно хотелось, чтобы чашка сумела ответить на все его вопросы. Этот странный новый друг его матери нравился ему. Он был в меру сумасшедшим, любил хороший блюз и мотоциклы, поглощал литрами кофе и рассказывал такие байки, от которых голова шла кругом и на глазах выступали слезы от смеха. И мама стала чаще улыбаться… А он, Генри, чуть всё не испортил, погнавшись за Эммой Свон и так и не получив ответы на свои вопросы.        — И что мне теперь делать, Сириус?        — Помирись с мамой, она тебя любит и вам друг без друга плохо, — Блэк похлопал Генри по плечу, — А я помогу, если что.       Генри робко улыбнулся и сцапал со стула куртку.        — До вечера, тогда?        — До вечера, пацан, удачи!

      И Генри ушел, а Сириус долго смотрел ему вслед, раздумывая. Какими бы взрослыми ни были наши дети, всем им по-прежнему нужны родители, которые поймут и поддержат. С этими мыслями он решил отправить крестнику патронуса и уверить его в том, что все в порядке.       Из палочки вырвалась золотистая искра, сбивая Блэка с толку, а через секунду на стойку взлетел сияющий феникс.        — Вот оно, значит, как, да… — бормотал Сириус, диктуя птице сообщение. Нет, свои чувства к Реджине не стали для него откровением, да и годы бурной юности давали о себе знать, просто, Сириус в любовь не верил.       Воспитание, привитое матерью, раз и навсегда отучило доверять людям, а последующие предательства друга и собственного брата лишь укоренили эту истину, и тут, вдруг… Пусть «долго и счастливо» — это лишь напыщенный лозунг однобоких сказочных героев из Сторибрука, но та же Эмма, рожденная вне сказочной морали, велела действовать, возможно ему как раз и не хватало такого совета, который возродил бы веру в жизнь?       Сириус привычно для себя взгромоздился на стул и ударил по гитарным струнам.

В тень бежит рассвет от желтой фары, Тает дымом ливневый клинок, И в ночи бессонные кошмары Птицу-жизнь швыряют на манок. Неслучайны сны о сером пламени, Что-то знает синеватый свет, Отражаясь в небе, словно в храбром знамени, Он унес с собой несказанный ответ. Тлеет в банке снов чужих поверие, Стелется по ветру черный дым, Мне сто лет, устал играть в неверие, В чей-то мир, где ветер был другим. Я забыл себя, не вспомнить даже имени, Не забыть лишь той бордовой крови суть, Все в тени, все кажутся другими мне, Я пойму, решу, потом, когда-нибудь. И когда-нибудь во мраке отзовется Та, другая, и моя немножко тень, Но нет звезд, и есть вода в колодце, И несется ввысь грядущий с неба день. Сигарета тает излученно, Прочь ее, и нечем дорожить, Надо жить, пусть очень обреченно, В свете фар. Прочь страх. И надо жить.