Бродяга
22 апреля 2019 г., 12:35
«Он жизнь не принимал всерьёз Так безразлично ей рискуя, Кровью или лепестками роз Пятнает алым мостовую» © Альвар — Он жизнь не принимал всерьез
26 декабря 1978 года Сириус Блэк любил в жизни только две вещи: свободу и свой мотоцикл. И если с последним, купленным назло родителям на выторгованное у дядюшки Альфарда наследство всё было понятно, то свобода в понимании Сириуса была вещью хрупкой и достойной того, чтобы ее защищали в ущерб жизни и собственного здравого смысла. С самого детства привыкший вертеться в высших кругах недееспособной Британской Знати, Сириус давным давно выучил правило: хочешь, чтобы тебя уважали — будь, как они, потому всеми силами сопротивлялся. Матушка заставляет проводить долгие часы за чистописанием, ломай перья, порти дорогой пергамент, выписанный чуть ли не из самого Китая, прячь книги заклинаний и сбегай с уроков в сад. Отец наставляет в искусстве зельеварения — порти котлы, смешивай опасные ингредиенты, устрой взрыв, вызови восхищение брата, посиди под домашним арестом. Дядя вдалбливает основы дипломатии, подложи корень валерианы любимому коту Министра и сорви важные переговоры. И всё это безобразие Сириус вытворял играючи и не задумываясь о последствиях. Многие сказали бы, что он дурак, который не ценит ни чьих чувств, но он-то знал, что любые попытки вмешательства в собственную жизнь — это прямое покушение на свободу, потому шел наперекор всему, рискуя остаться с носом. Потому-то, едва поступив на Гриффиндор, Сириус и начал открытое наступление на Слизерин, годами подогреваемое бестолковыми порядками школы. Если, Мерлин упаси, кому-то и пришло бы голову повнимательнее присмотреться к Наследнику Рода Блэк, то он бы в следующую секунду был с позором изгнан глупыми шутками и жестокими розыгрышами, недостойными аристократа. А Джеймс слишком ценил своих друзей, чтобы сомневаться в Блэке, потому битве не было конца, а здравый смысл помалкивал где-то на задворках разума. Да, Блэк был верен Гриффиндору до последней капли крови, что не уставал доказывать в бесконечных драках в предыдущие годы, но этого было мало. Чем старше он становился, тем больше боялся, что однажды его родители окажутся под воротами школы, чтобы насильно женить его на уже выбранной ими чистокровной ведьме и претворить в жизнь выгодный брачный контракт на благо вымирающей страны. Он боялся брака по договоренности едва ли не больше, чем потери столь дорогой свободы, потому делал всё возможное, чтобы вызвать ненависть своих родителей. Однако Блэки так просто не сдавались, лишь упорствуя в своем желании вырастить достойного, по их мнению, Наследника. Будь у Сириуса не такая горячая голова и умей он слушать хоть кого-то, кроме заблудшего внутреннего «я», он бы знал, что Вальбурга и Орион не такие бессердечные змеи, как ему хотелось верить. Вспоминалось детство, когда мать, молчаливая и строгая женщина, бывало, поднималась к нему в комнату и долго стояла у окна, высматривая что-то вдали. — Мам, а почему папа опять ушел? — спрашивал Сириус, обожавший Ориона и стремившийся каждую свободную минуту провести в его обществе. — Папа решает судьбу нас всех, сынок, чтобы ты и твой маленький братик увидели другую жизнь, отличную от нашей. А потом она рассказывала ему потрясающие сказки, которые сама же и придумывала, показывала удивительных животных и учила простейшим заклинаниям. — Ты должен стать лучше, Сири, лучше, чем мы, и дать нашему миру достойное будущее. Достойное будущее так и не наступало, а лучшая жизнь, как казалось Сириусу, заключалась в том, чтобы наплодить клубок чистокровных змеенышей и играть по выходным в вист в каком-нибудь клубе лоснившихся от собственной важности джентльменов. Регулус, в детстве ходивший хвостом за Сириусом, всё больше примыкал к идеологии родителей, когда стал старше. Завидев брата в одном из извилистых коридоров Хогвартса, он тут же пускался канючить, мол, — «Дома без тебя плохо. Почему не отвечаешь на письма? Папа хочет, чтобы ты вернулся», и всё прочее, на что Сириус отмахивался и посылал брата идти дружить со своими пресмыкающимися собратьями и дальше. Белле по-началу удавалось вдалбливать какие-то мысли в пустую голову кузена, но когда пошли слухи о ее скорой помолвке с каким-то сумасшедшим из Франции, она заявила, что сбежит из дому, и родители, опасаясь скандала, на время присмирели. Вот поэтому Сириус никаких авторитетов не признавал, считая их наставления бессмысленной болтовней, но сам загонял себя в бездну отчаяния, глупости и мятежа. Отдельным пунктом, красной чертой его бросающейся из крайности в крайность жизни, была Реджина. Она с самого начала расположила его к себе, пусть он и боялся в этом признаться. Не похожая на других. Реджина была смелой, любившей нарушать правила, что неоднократно доказывали их ночные вылазки за клубникой, уверенной в себе, любившей распоряжаться и говорившей на языке сарказма наравне с Сириусом. Ему даже удалось однажды затащить ее на метлу! И это могло бы стать началом прекрасной дружбы или даже более того, если бы не одно но: змеиное кубло затянуло ее в свои сети. И Сириус, опасаясь покушения на собственную свободу, даже не попытался поговорить с ней после. Серебристо-зеленая мантия Реджины и значок старосты на груди стали для Сириуса страшнее Непростительных заклинаний, ведь больше всего в жизни он боялся предательства. Вспомнилось, как в детстве отец уходил к Поттерам, стремясь сделать их своими союзниками и укрепить сферу влияния в суде, а Сириус, холодея, смотрел ему вслед. — Мама, мама, папа ушел к Гриффиндорцам! Они убьют его, мама! И не было для маленького Сириуса ничего страшнее этих слов: близкий ему человек ушел к предателям. Время шло, Сириус разучился верить людям, выучившись доверять только себе и Мародёрам, и вот, вдруг, девочка, ставшая ему столь дорогой за удивительно короткий срок, надела мантию Слизерина, смеет отнимать у его друзей баллы и просит понять ее? И самое обидное — Ремус и Лили во всем ее поддерживают! Сириус чувствовал себя преданным и всеми брошенным маленьким мальчиком, тщетно высматривающим отца в окне дома на Гриммо.***
И вот недавнее полнолуние, и эта столь неожиданная встреча с лисой… Сириус запустил пальцы в волосы и застонал от бессилия: он запутался. Да, он давно уже подозревал, что Реджина не просто так помогла ему летом со взломом Запрещенной секции библиотеки, думалось, что таким образом она стремится расположить к себе первого красавчика школы, но чтобы вот так, чтобы Анимагия? Сириус заподозрил Реджину во всех известных и неизвестных грехах: от банального желания насолить, до шпионажа, но Ремус и Джеймс лишь засмеяли его патетичную тираду, которую он выдал утром после полнолуния. Так, незаметно для себя, Сириус остался один. Вспоминалось, как огненно-рыжее пятно, так же, как он, изо всех сил стремившееся к свободе, бегало наперегонки с волком, и не было в глазах цвета огневиски ни страха, ни коварства, ни тайных планов, а было одно лишь желание помочь. Сириус знал от Регулуса, что Реджина стала первой по зельям, обойдя даже Снейпа, и частенько пропадает в Запретной секции, выискивая какой-то древний и полузабытый рецепт. Прокравшись в библиотеку, Сириус впервые за несколько месяцев, оказался нос к носу с Реджиной. Хотелось встряхнуть ее за плечи и заставить думать, а не следовать принципам змеиного факультета, но вместо этого Сириус чуть ли не с криками набросился на нее: — Держись от Муни подальше, а то я за себя не отвечаю! — А что ты мне сделаешь? Меня приняла стая, так же, как и тебя, и если бы ты хоть немножко ценил эту связь, то не носился бы по лесам каждый месяц, а искал бы средство, способное ему помочь. — Я не знаю, что за дурь вбили тебе в голову тебе змееголовые дружки, но пока что прошу по-хорошему: не суйся к нам! — выходил из себя Сириус, размахивая руками. Реджина смерила его холодным взглядом и подняла подбородок, стремясь заглянуть ему в глаза: — А иначе что? Сбросишь меня с Астрономической Башни? Вы считаете себя самым благородным факультетом, но так ли благородно поступаете? У тебя в распоряжении древнейшая библиотека забытых знаний и первозданной магии, а ты вместо этого отталкиваешь от себя собственного брата и клянешься в дружбе, не желая ничего для этого делать. — Да кто ты такая, чтобы меня упрекать? — Я — та, кто скажет тебе правду! Они еще некоторое время бессмысленно пререкались друг с другом, пока мадам Пинс не вытолкала их из библиотеки за нарушение дисциплины и приказала не появляться до воскресенья. Реджина поднялась к себе, а Сириус умчался искать утешения в объятьях Марлин. Он и раньше пользовался успехом у противоположного пола, разделяя их по длине ног и размеру груди, а не по принадлежности к тому или иному факультету, заработав к шестнадцати годам репутацию бабника и соблазнителя, не знающего отказов. Любить он не умел, считая это чувство бессмысленной тратой потенциала, ведь все в итоге закончится очередным предательством, так к чему напрягаться? А красотки липли к нему сами. Сириусу нравилось распутывать их женские плутни, разгадывать хитросплетения приворотных зелий, придумывать защиту от нежелательных заклинаний, приручать их, как красивых, но опасных животных, а на утро целовать в макушку и уходить на новые подвиги. Девушек это даже устраивало: каждая втайне надеялась, что Сириус одумается, наденет ей на пальчик фамильное колечко и сделает миссис Блэк, но время шло, он коллекционировал собственные победы и их поражения, и всё повторялось заново. Вот и Марлин. Она курила ментоловые сигары, была запасным ловцом Гриффиндора, гоняла на мотоцикле, и как думал Сириус, его понимала. Она хотела новых впечатлений и недолговечного статуса новой подружки Блэка, и пока что их обоих это устраивало. Сегодня что-то было не так: Марлин заметила, как он разговаривает с Реджиной, и дождавшись, пока он скроется за поворотом, выпустила ей в спину парочку-другую самых гнусных сглазов, на которые только была способна, после чего устроила Сириусу сцену ревности и удалилась, пожелав ему гореть в аду. Сириус редко пил, но уж если пил, то от всей души и до беспамятства, о том, что такое приключение может стоить ему отчисления он, конечно же, не задумывался. В Выручай-комнате было уютно и пахло луговыми цветами. Теплица пропускала прямые солнечные лучи, и внутри благоухала клубника. Это воспоминание ассоциировалось у Сириуса со счастьем, и даже первый вызов патронуса произошел именно благодаря клубнике. Он сидел на земле, согнув правую ногу в колене, и пил. В голове было пусто, в душе клокотала непонятная ему самому ревность. Марлин, конечно же, могла убираться ко всем фестралам, но Джина… Да кто она такая, чтобы упрекать?! Через два часа, пошатываясь как маятник на Астрономической Башне, и прижимая к себе полупустую бутылку Огденского, Сириус медленно брел в гостиную Гриффиндора, пока не заметил ее, конечно же, вышедшую на дежурство именно сегодня и именно сейчас. Реджине в нос ударил резкий запах алкоголя и ужасно дорогих сигар, а следом она увидела едва стоящего на ногах Сириуса. — Ааа, Джина, любишь командовать? Посмотрим, как ты сейчас запоешь! — заплетающимся языком начал Блэк, опасно качнувшись в сторону Реджины. Та сморщила нос и сделала шаг в сторону: — Сириус, иди к себе, ты пьяный. — Я знаю, Вашшество, тебя это отталкивает? Конечно, как я сразу не догадался? Зачем тебе глупые Гриффиндорцы, когда рядом находится кучка лоснящихся аристократов и Снейп с немытой головой? — хихикнул Блэк и резким движением прижал Реджину к стене. — Сириус, уйди! — А то что? Тебе противно, да, противно, Вашшество? А так? В следующий миг Реджина тщетно пыталась вырваться, в то время как он сам набросился на нее с поцелуями, обдавая ароматами табака и перегара. — Пусти меня, идиот, пусти! — тщетно извивалась Реджина в железной хватке Блэка. — Нет, ну это уже переходит всякие границы! — послышался возмущенный окрик Ремуса, и в следующий миг Блэк отлетел в сторону, будучи не в силах совладать с взбешенным оборотнем. Люпин как раз завершал ежевечерний обход, когда к нему присоединился Джеймс, в надежде поговорить о дурацком поведении Сириуса. Снейп, видя такое дело, пообещал присоединиться к Ремусу позже, а сам отправился разводить по спальням кучку перепуганных первокурсников. И вот, у самого входа на Астрономическую Башню, Ремуса и Джеймса насторожили приглушенные женские крики и пьяная болтовня их друга. — И ты, Муни, — орал Блэк, пытаясь вырваться, — И ты продался змеям за компанию в полнолуние! Тут уже настал черед Джеймса терять терпение: — Значит так, Бродяга, либо ты затыкаешься и слушаешь, либо я тебе врежу. — Иди отсюда, читай лекции Лили! Обещания Джеймса редко расходились с делом, и он набросился на Сириуса с кулаками, пришлось Ремусу разнимать уже двоих, пока вернувшийся минуту назад Северус занимался дрожавшей от возмущения Реджиной. — Ты — идиот, Сири! Чокнутый идиот! — сказал напоследок Джеймс, потирая ушибленную скулу, и поплелся следом за Ремусом. Люпин тащил за шкирку упиравшегося Сириуса, пообещав Снейпу не задерживаться. А Сириус только сейчас понял, что свобода, к которой он так отчаянно стремился, на самом деле оказалась тропой, ведущей в пропасть.
