Death is Gold

      Гулять зимой не было одной из её самых хороших идей. Диппер предупреждал её на выходе, чтобы та оделась как можно теплее и не задерживалась до темноты, однако Мэйбл, практически проигнорировав его последнюю просьбу, просто натянула на шею шарф, а к шапке даже не притронулась, и выбежала из дома тогда, когда брат на секунду отвлекся. Ветра не было, шел мелкий снег, медленно оседая на землю и деревья, поэтому причины, почему стоило бы одеться, как капуста в сто слоев, Пайнс не видела.       Она прошлась по знакомым местам, пройдя через одну тропу в лесу к городу. Пальцами отодвигала от себя сучки деревьев, а затем остановилась прямо у забегаловки Ленивой Сьюзан. Пальцы замерзли, онемели от холода, и это заставило её пожалеть о том, что она не послушала Диппера. Она зашла внутрь для того, чтобы заказать для себя кофе с молоком.       Мэйбл решает не сидеть за столиком, тупо смотря в окно, и выходит на улицу, замечая небольшую лавочку у дерева со стороны парка. Погода не настолько сурова, чтобы дрожать и желать забежать в какое-нибудь теплое место, поэтому она не прочь посидеть на улице с горячим напитком в руках, который, к слову, уже согрел замерзшие пальцы. Снег перестал идти, и из-за рассеявшихся свинцовых туч выглянуло солнце, благодаря которому опавший снег немного поблескивал.  — Ты вообще чем-либо занимаешься? — Билл опустился на скамью рядом с ней. И если бы она не привыкла к его внезапным появлениям, то точно бы испугалась.  — Что ты имеешь в виду? — вопросом на вопрос ответила Пайнс вместо того, чтобы ответить утвердительно. Парк был безлюден, поэтому то, что она немного отодвинулась от Сайфера, не выглядело странно. Он же растянулся на скамье, находясь даже так близко к ней с не меньшей грацией, как обычно он сидел на дереве, и казался, к слову, каким-то уставшим.  — Ты всегда просто бродишь по городу и говоришь со мной. Это кажется скучным, — Билл осмотрел свои руки. — Неужели ты такой скучный человек?       Мэйбл фыркнула, покачала головой и отпила немного кофе, после чего повернула голову и всё же обратила на него внимание, привычно осматривая черты его лица и позу, в которой он сидел. Взгляд как всегда спокойный, сосредоточенный на чем-то, а выражение лица непоколебимо, как всегда искажающее равнодушие. Она, прокрутив его слова в голове, нахмурилась: Мэйбл не считала себя скучным человеком. Но, кажется, в глазах Смерти она таковой и являлась.  — Последний раз, когда я встречал человека, способного видеть меня, был в период страшной чумы, — зачем-то сказал Билл, делясь с ней историями прошлых лет. — Она не особо была рада моему присутствию, — Мэйбл на это ничего не ответила, просто продолжала слушать его, мысленно удивляясь, что она не первая, кто уже видел его. Возможно, он так же увязывался за той девушкой, доставал разговорами и каждый раз ждал, пока что-то её убьет.  — Ты любил её? — Пайнс произнесла этот вопрос, толком не подумав и теперь уже желая забрать свои слова обратно. Интерес накатил внезапно, как желание чихнуть или почесать затылок, поэтому губы сами дрогнули в желании спросить его об этом. Нудное ожидание ответа на вопрос и спонтанное чувство ревности заставляли дышать её через раз, затаивая местами кислород в легких, и рвано вздыхать от волнения. Её щеки покраснели, но она не жалела о том, что задала этот вопрос ему. Мог ли Смертоносный Жнец любить? Мог ли быть кто-то, кто заставил его почувствовать себя иначе за последние несколько столетий? Билл же, думая над ответом на её вопрос некоторое время, смотрел на дерево и на то, как птицы перелетали с одной ветки на другую, что-то между собой щебеча. Мэйбл начинало напрягать столь долгое молчание с его стороны.  — Нет, — ответил он. — Она была совсем другой, но такой же, как и ты, отличающейся от простых людей, — Билл ритмично постукивал по своему колену, на что Пайнс обращала при взгляде на него внимание.  — И что с ней случилось? Она умерла от чумы? — голос Мэйбл звучал мягко, почти тихо, и пальцы Билла вдруг на мгновение замерли. Всего на несколько секунд, а затем продолжили стучать по колену так, словно и не останавливались вовсе.  — Она не была счастливым человеком. Думаю, она просто сходила с ума, полагая, что у неё есть прямая связь с Богом, — голос Сайфера, в отличие от её, звучал спокойнее. — Она пыталась изгнать меня. Не понимала, что я просто выполняю свою работу. Тэд позаботился о ней.       Это был не первый раз, когда Мэйбл хотелось протянуть руку в целях физического контакта и приободрить его; коснуться его руки, ощутить температуру его тела, переплести пальцы. Но всё, что она могла сделать, — это просто сидеть в тишине и задаваться вопросом: что значит «заботиться» о людях в понимании Билла и Тэда, если они, насколько она знает, могут лишь забирать жизни.  — Мне жаль, — пробормотала она, вслушиваясь в чириканье птиц. — Жаль, что тебе пришлось пройти через это.       Воцарилась тишина, и напряжение снизошло к нулю. Они сидели рядом, разделенные стоящим на скамейке пустым стаканчиком из-под кофе, слушали пение птиц и порой вздыхали, наполняя легкие холодным воздухом. Мэйбл краем глаза наблюдала за ним, а затем возвела взгляд к небу. Билл в конце концов просто пожал плечами и наконец взглянул на неё. Его рука располагалась на спинке лавочки, плавно скользя вперед, за спину девчонки. Пальцы дрогнули в желании коснуться и приобнять её за плечо, притянуть к себе и просто посидеть в той же тишине без лишних вопросов и неприятных в разговоре тем; он прикрыл глаза, который раз пытаясь успокоиться и никогда не думать о чем-то таком, что затрагивало бы прикосновения, и оттянул руку, проследив за тем, что не задел её.  — Я не против сойти с ума, если это означает говорить с тобой, — неожиданно произнесла Мэйбл. Билл тихо хохотнул, едва приоткрывая рот, и материализовал из воздуха свою трость, тут же укладывая её на колени. Он ничего не сказал, но скупой улыбки на его лице ей было вполне достаточно для того, чтобы вызвать бабочки в животе.       Она потянулась к своей сумке и достала небольшой контейнер с завтраком, который Стэн всучил ей перед прогулкой. Она не пила даже чая, прежде чем отправиться на улицу, поэтому он побеспокоился о ней, быстро сварганив несколько сэндвичей. Мэйбл достала один из них и оторвала кусочек верхушки, тут же раскрашивая его и кидая птицам, тотчас спустившимся с веток на нетолстый слой снега, по которому уже были рассыпаны крошки.  — Как думаешь, почему я могу тебя видеть? — поинтересовалась девушка, подняв руки, чтобы привлечь к себе ещё больше птиц. Маленькая птичка летала над её головой, когда Пайнс махала кусочком хлеба в руках, явно недовольная её движениями; она просто была недоверчива и боялась опуститься к ней.  — Потому что ты близка к смерти всю свою жизнь, — ответил Билл, наблюдая, как неугомонная птичка летает над головой Мэйбл. — Да, я помню тебя ещё с детства. Особенно когда я выбежала на дорогу и меня едва не сбила машина, — она пожала плечами, бросая ещё больше крошек птицам. Они радостно чирикали, довольствуясь тем, что их кормят.  — Не думаю, что ты помнишь, сколько раз я тебя видел, — Билл не уточнил, а Мэйбл не была уверена, что хочет спрашивать об этом. Просто промолчала. — Полагаю, это не особо важно.       Она оторвала ещё один кусочек и поднесла его к птице, опустившейся на скамью. Она опасливо прыгала вокруг руки с заманчивой пищей, а затем, поняв, что никто её отпугивать не собирается, приблизилась и поклевала кусочек с руки девушки. Пайнс тихонько рассмеялась, явно забавляясь и умиляясь маленькой птичке, и в конечном итоге улыбнулась.  — Знаешь ли ты, когда все умрут? — Мэйбл не взглянула на Билла в момент, когда задавала этот вопрос, и обращала всё своё внимание на птицу, по-прежнему клюющую хлеб с её руки. Это был ещё один соловей. Возможно, тот же, что она видела и в прошлый раз.  — Да, — без колебаний ответил Билл, — я знаю, кто сколько проживет на этой планете, стоит только увидеть того или иного человека. Иногда я забираю их души, а иногда я этого не делаю.  — Почему бы тебе не забрать чью-то душу? Тэда, например? — она повернулась и посмотрела ему в глаза, однако теперь он не смотрел на неё.  — Я не это имел в виду, — ответил блондин. — Я подразумевал, что не забираю души лишь тогда, когда они борются за свою жизнь. Обычно я оставляю их, — объяснил Билл. — Взять, к примеру, твоего брата в период автомобильной аварии. Он должен был умереть, но его душа напрочь отказывалась покидать тело: боролась, цеплялась за любую жизненную нить, но не под каким предлогом не сдавалась. Я мог бы изо всех сил стараться отвоевать её и просто забрать, но… мне не нравится иметь дело с теми, кто борется за себя.  — Почему? То есть… он живет потому, что ты не забрал его душу? — Мэйбл вспомнила ночи, проведенные в больнице, то, как её брат был подключен к устройствам, соединенным между собой трубками у его носа.  — Повторюсь: у меня не было желания забирать борющуюся за тело душу. Особенно тогда, когда я встретил человека, способного видеть меня, спустя долгие годы и века, — Сайфер вновь пожал плечами, не понимая, почему его слова вызывают такое влияние.  — Когда мой брат умрет? — подавленно процедила Мэйбл, и Билл наконец посмотрел на неё, недоумевая, что её так расстроило. Кусок хлеба смялся под её пальцами, и соловей, сидящий у неё на коленях, подлавливал сыплющиеся с её руки крошки.  — Поверь, ты не захочешь этого знать, — ответил он, с отвращением глядя на птицу. Пайнс разжала кулак, чтобы позволить птичке продолжить трапезу.  — Расскажи мне…       Билл уже не считал, сколько раз успел отвести от неё взгляд, и всё равно сделал это вновь. Вместо ответа он просто протянул руку, и Пайнс замерла, почувствовав, как быстро в груди заколотилось сердце. Ей показалось, что он вот-вот коснется её, и она замерла, явно не противясь этому действию с его стороны. Его рука двинулась к её колену, и… Она слишком поздно поняла, что он собирался сделать. Целью его прикосновения стал именно маленький соловей.       Птица упала на землю с мягким стуком, что едва был слышен. Соловей не двигался, равно как и Мэйбл, которой после произошедшего едва удавалось дышать. Билл откинулся назад с негромким бормотанием, а она продолжала сидеть с широко распахнутыми глазами и с ужасом смотреть на, вероятно, умершую птичку.  — Что, черт возьми, ты сделал? — ядовито прошипела Мэйбл, наклоняясь, чтобы поднять птицу. Трость Билла резко вытянулась, преграждая ей сделать то, что она задумала, и чуть не ударила девушку по рукам.  — Отвратительное существо, — прокомментировал он. — Меня раздражало то, как она прыгала и щебетала. Ты не знаешь, сколько у этой птицы болячек, — голос Билла был почти монотонным, за исключением заметной ноты раздражения.       Мэйбл закипала от вспыхнувшей ярости из-за его поступка, готовая вскипеть, словно чайник, и выпустить пар из ушей. Её руки тряслись в желании ударить Сайфера, но она держалась, закусывая нижнюю губу почти до крови.  — Ты не имел права это делать, — на удивление, говорила она спокойно, — ты не имел права решать, кто будет жить, а кто умирать.  — Это всего лишь птица, — аргументировал блондин в свою защиту и осмотрел всё ещё светящиеся синим огоньком кончики пальцев.  — Это не просто птица. Это равносильно жизни моего брата, жизни моих родителей, — прошипела Мэйбл, а Билл в который раз только пожал плечами. — И это моя жизнь. Неужели ты тоже станешь решать, когда умру я?  — Я не знаю, почему ты ещё жива, — пробормотал Билл, почти надувшись на неё за всё это возмущение в его сторону. Мэйбл раздраженно вздохнула и провела рукой по волосам.  — Ты не понимаешь! — взорвалась она. — Ты не можешь играть с жизнями! Ты не можешь решать, когда кто-то должен умереть. Это неправильно! — Пайнс почти закричала, едва контролируя себя, когда увидела, что кто-то входит в парк.  — Это всего лишь птица, — повторил Билл, и в этот раз медленнее, словно она была самой последней дурой, не понимающей его слов.       Мэйбл с обидой взглянула на него, на Смертоносного Жнеца, который даже не удосужился подняться во время разговора, когда она, не выдержав, просто ушла. Билл не последовал за ней и даже не окликнул, наблюдая за удаляющейся фигурой до тех пор, пока она не исчезнет. И всё, что у него оставалось, так это птицы, сидящие на ветках дерева, и труп одной, лежащей у его ног.       Осторожно, с большей осторожностью, чем можно было подумать, он уложил трость на скамью, а затем наклонился и поднял безжизненное тело птицы. Оно по-прежнему было теплым: Сайфер почувствовал это. Билл никогда не понимал, насколько был холоден, пока не касался мертвых тел. Казалось, что его руками можно было замораживать.  — Бедная маленькая мертвая птичка. Приятного путешествия в новый мир, — он положил птицу на лавку рядом с собой. — Никто не будет скучать по тебе.       Ему на мгновение стало интересно: разговаривал он с птицей или… всё же сам с собой?