Death is Gold

      Лучи рассвета касались еловых ветвей, кустарников, едва начали освещать собой город, появившись где-то на горизонте. Некоторые люди сейчас проснулись, сонно потирая глаза и проклиная то, что этот день вообще начался; некоторые ещё спят, а некоторые уже спокойно шагают на работу, местами зевая и потирая глаза с темными кругами от недосыпа. Робби каждый день говорил себе, что стоило бы укладываться спать раньше, но игра на гитаре, видео-игры и прочие занятия каждый раз не позволяли ему сомкнуть глаз раньше десяти, из-за чего он по утрам чаще всего жалел об этом. Утром на работу, считать овец некогда, и если начальник увидит его спящим на рабочем месте, то Валентино уж точно несдобровать.       Дорога его всегда шла через лес по тропе. Из-за недавних событий об убийствах он понимал, что ходить этим путем опасно, но у него, так или иначе, просто не было выбора. Переход был закрыт на срочный ремонт, блуждать было не менее опасно, чем в самом лесу. Однако если бы кто-то на тот момент оказался в глуби леса, они бы не смогли насладиться щебетом птиц или запахом природы.  — Зачем ты всё это делаешь? — изначально он кричал так сильно, как только мог, а затем, осознав, что спасения не будет и что сейчас раннее утро, а они глубоко в лесу, снизил тон голоса. Убийца разразился маниакальным хохотом. Нож в его руках медленно разрезал плоть, в некоторых местах прорезал мышечные ткани, заставляя жертву, чьи обе руки онемели от боли, душераздирающе кричать.       На самом деле у него было четыре ножа. Один остался в руке, а другие три в коре дерева при попытке попасть ими в Робби. Всё тело кровоточило от порезов, части тела онемели так, что пошевелиться было самой настоящей пыткой. Убийца с превеликим удовольствием наблюдал, как умирал этот жалкий человек и при возможности хрипел слова пощады. Он даже не касался его, настиг в глубине леса и просто метнул в него нож, чтобы заставить жертву упасть и кричать в первые секунды так, как никогда в этой жизни.        Последний с широченной улыбкой на лице прорезал лодыжки жертвы, жировой слой и мышечные ткани, подбираясь к кости, в которую со всех сил впился острый конец ножа. Убийца ковырял им рану, словно зубочисткой в зубах, и никак не реагировал на умирающего Робби Валентино. А он сдался, позволяя наконец убить себя. Он понял, что делает себе только больнее, когда пытается пошевелиться. Да и то он мог пошевелить лишь пальцами, не более. Болевой шок и новые, страшные для тела ощущения, поглощали его, как песочная воронка.  — Пожалуйста, — парень вытянул трясущуюся руку, что была ранена меньше, чем другая, с большим трудом, и взглянул в глаза маньяка. — Тэмбри не сможет без меня.       В ответ послышался только смех.  — Если ты не заткнешься — я выколю тебе глаза, — пригрозил Тэд, и Робби заткнулся так быстро, что даже послышался стук зубов. Стрэндж ухмыльнулся и воткнул нож в его тело, проводя вдоль до середины живота. Кроме дрожи, никакой реакции на болевые ощущения не было. Робби почти умер, продолжая захлебываться собственной кровью. Сердце замедлило ход работы.  — Пожалуйста… — едва уловимым шепотом выдал черноволосый, когда нож воткнулся в его руку, пробил своим острием все ткани и вонзился в кость. — Пожалуйста, остановись…  — О чем я только что тебя предупреждал? — нож вынулся с руки и лезвием прошелся по щеке парня. Робби захрипел, выплюнув со рта скопившуюся кровь, чтобы какое-то время не задыхаться. — Разве ты не счастлив, что моё лицо — это последнее, что ты увидишь?       Валентино пытался, что было очевидно, хорошо зажмуриться, когда нож оказался на уровне его глаз. И он всё равно прорезал его веки так же просто, как и всё его тело. Пальцы Робби дрогнули в последний раз.  — Люди всегда испытывают непередаваемые и самые прекрасные ощущения, когда страдают, — Тэд Стрэндж рассмеялся, откинув нож в сторону. Он начал заниматься убийствами совсем недавно, забирал их души силой, как и в далеком прошлом, а ещё так и не рассказал об этом Биллу. Тэд сомневался, что он оценит всё это после вчерашнего разговора.       Стрэндж вновь широко улыбнулся, оголяя зубы, что сверкнули под лучами восходящего солнца, хоть Робби и не мог этого увидеть. Робби думал, что знает, что такое боль, но когда его множество раз пырнули ножом, он понял, что о боли не имел и малейшего понятия. И теперь единственное, что у него осталось — это рваное дыхание через рот, с которого по-прежнему тонкой струей стекала на одежду кровь. В последние минуты жизни он понял, что есть что-то похуже, чем пистолеты.       Перед тем, как потерять зрение, он успел увидеть только ухмылку с видом на зубы.

***

      В городе к вечеру всё поутихло, хотя днем весь Гравити Фолз разрывался от новостей и стоял на ушах буквально в каждой улочке. Полицейским не потребовалось много времени для того, чтобы отыскать труп Робби Валентино. И как только личность была установлена, полицейские, скрепя сердца, уведомили его родителей. Это было впервые, чтобы Мистер и Миссис Валентино с такой печалью подготавливали похороны. Обычно они считались заядлыми и веселыми людьми, хоть и были известными гробовщиками.       Полиция в этот раз утвердила и абсолютно точно дала информацию, что это не работа бешеного медведя. Ножи, взятые на исследование в лабораторию, не показали ничего. На них не было ни единой детали, помимо крови жертвы, не было даже отпечатков, лишь частицы грязи. И это загоняло в огромнейший тупик, потому что подобное с исследованиями случается впервые.       Люди были вынуждены поднять панику и просто-напросто запираться в домах; некоторые даже уволились с работы, стали собирать вещи, чтобы увезти отсюда свою семью и уберечь несколько жизней. Другие же оставались на месте, живя с мыслью, что всё ещё может обойтись, что преступника поймают. Все они узнали, что никакого бешенства у лесных животных нет и что всё это время убивал человек. Город казался пустым, безлюдным и покинутым всеми. Даже забегаловка, пользующаяся популярностью и обладающая постоянными клиентами, была закрыта. Те, кто всё же выходил в магазин или по другому важному делу, шарахались от любого звука, от мимо проезжающей машины и искоса посматривали на каждого встречного, боясь встретить убийцу даже на центральной улице.       Тэмбри, бедная девушка, не удостоившаяся даже права называть себя вдовой, так как не была пока замужем за Валентино, едва собралась с духом, чтобы пройти идентификацию. Мэйбл никогда в жизни не слышала, чтобы она так кричала, тем более на камеру телевизионщиков, которые крутили этот эфир так, словно то, что они снимали, было дешевой мыльной оперой.       Диппер сидел рядом с ней на диване, разделяя с сестрой одно одеяло, и ел попкорн, расположенный в тарелке между ними. Слезы Мэйбл капали на свитер, образовывая пятна, а брат сидел с каменным лицом, вспоминая о своем детском обещании, бессловесно данном ей, и переключая канал.  — Возможно, хотя бы теперь люди обратят на это внимание и будут думать, прежде чем выйти из дома, — сердито пробормотал Диппер. Мэйбл возмущенно посмотрела на него.  — Наш друг мертв, а это всё, что ты можешь сказать? — она ударила его по руке, но не слишком сильно, чтобы обидеть. — Скажи это Тэмбри, она потеряла его…       Пайнс перевел взгляд на собственные колени, немного подумав о чем-то, а затем повернулся к сестре, пальцами утирая её слезы. Он с Робби не особо ладил в юные годы, но вскоре они сблизились, как друзья, и даже участвовали вместе в каком-то волейбольном соревновании несколько лет назад.  — Они оба потеряли друг друга, Мэйбл.  — Бедная Тэмбри, — хрипло пробормотала она. Брат убрал руки, а она вытерла остатки слез с лица, что то и делали, что образовывались. Она поднялась с дивана, даже не накинула плащ и вышла с Хижины, слыша напоследок предупреждения брата. Она направилась прямиком в лес, как только убедилась, что Диппер не следит за ней, и пошла по тропе, ожидая с минуты на минуту встретиться с Биллом, которого очень хотела увидеть. И ей повезло почти сразу: он встретил её.  — Мэйбл? — его голос звучал мягко и совсем не напугал её, хоть она и вздрогнула, резко остановившись. Билл привычно склонил голову набок, наблюдая с дерева за ней сверху вниз. Пайнс не видела за своей спиной Хижины, поняв, что ушла достаточно далеко, и как только увидела Сайфера, тут же опустилась на траву.  — Это не какой-то там бешеный медведь, не так ли? Кто-то действительно убивает людей, а они даже понятия не имеют, кто это! — голос звучал громко, хоть и подрагивал из-за непрерывных слез. Мэйбл даже не увидела, как быстро Билл спрыгнул с ветки для того, чтобы оказаться рядом с ней.       Разумеется, она знала, что это не медведь, не волк или зараженная бешенством собака, нападающая на людей. Жизнь была далеко не так проста, как это чаще всего показывают в фильмах, в которых можно было обвинить кого угодно, вплоть до каких-либо неизвестных мистических сил, в большинстве трагедий. Её тут же настигло громкое рыдание, перехватившее легкие и заставляющее тяжело дышать, вследствие чего сильно стали подрагивать плечи.       Руки Билла трепетали в беспокойстве. Пальцы неумолимо дрожали, находясь в нескольких сантиметрах от её плеча; гораздо сильнее, чем когда-либо, в желании прикоснуться к ней. Его взгляд был переполнен странной болью, что он хотел утолить прикосновением, простым объятием, которого он не мог себе позволить, чтобы успокоить её. Пальцы вновь дрогнули, медленно сжимаясь в кулаки.       12-1-19-1-20-30-19-33 6-7 2-29-13-16 16-17-1-19-15-16.  — Он убивает, не может остановиться и тщательно скрывается. Никто не может поймать и арестовать его! — она откашлялась, рвано заполняя кислородом легкие, и мертвое, но всё же сердце, пропустило удар в его груди, болезненно разойдясь своими импульсами по вискам.  — Мэйбл, — он оттягивает свои руки, почти обернувшиеся вокруг девушки, и смотрит на неё. — Мэйбл, сделай глубокий вдох и выдох. Успокойся, — его голос действительно был успокаивающим, мягким, каким она его никогда не слышала, и приятным. Он оттянул руки, но они вновь вытянулись, словно были неуправляемыми. Он знал, он ненавидел это самое нежеланное ограничение; ненавидел эти руки, созданные для того, чтобы убивать, и начинал ненавидеть себя за то, что не мог остановить её слезы, что не мог хотя бы погладить по голове и коснуться шелковистых темных локонов. А Мэйбл хотела этого сейчас всей своей душой, хотела, чтобы сейчас он просто обнял её.  — Робби умер. Он умер! И все остальные продолжают умирать! — прохрипела она. — Я не понимаю, что происходит. Кто способен на такое?       Пайнс сморгнула новые набежавшие слезы и посмотрела на Билла, чьё лицо было искажено болью, которую она, опять-таки, тоже никогда не видела за все их встречи. Когда она подняла на него взгляд, Сайфер отшатнулся, материализовывая в воздухе свою трость и выставляя её в качестве обороны. Он испугался, что она собирается его коснуться, что несомненно привело бы к смерти. Она почувствовала, как после этого набежала новая волна слез. И как хотелось у него спросить «почему ты никогда не прикасаешься ко мне?», почувствовала, как она тут же проглотила из-за этого свою обиду и вновь за неё умолчала.       Как только Билл понял, что она не собирается надвигаться, его трость опустилась на колени. Он продолжал смотреть на неё, терпеть дрожь в руках и думать о том, что нет сейчас ничего ужаснее того, что он не может успокоить её.  — Я не знаю, Мэйбл, но я обещаю, что проверю это. Хорошо? — он наклонил голову, чтобы поймать её взгляд на себе, даже находясь так близко. — Перестань плакать, пожалуйста.       Казалось, он обещал это целому миру, нежели одной девушке из триллионов людей планеты; казалось, будто он действительно решился взяться за это и проверить, что происходит в городе. Она подняла на него голубые глаза, моргнула, позволяя ещё нескольким слезинкам скатиться по раскрасневшимся из-за давления щекам, и замолчала, постепенно успокаиваясь. Напряженные плечи Билла сейчас расслабленно опустились, а руки снова вцепились в трость.  — Это всего лишь один человек. В Гравити Фолз довольно много людей, — Билл пытался успокоиться, потому что за весь этот разговор его сердце не на шутку расколотилось внутри этой человеческой сущности. Ему было всё равно на остальных, но только не на неё.       Она глубоко вздохнула.  — Все ли люди одинаковые? — она ждала ответа на этот вопрос, но, увы, не получила его. — А если бы я умерла, тебе было бы всё равно?       Билл замолкает, чувствуя себя странно. Руки то сжимаются, то разжимаются, дыхание, хоть это и не заметно, становится неравномерным, а сердце, казалось, и вовсе сходит с ума. Черт, конечно же ему не всё равно. Он сойдет с ума, если она умрет; он ни с кем не сможет поговорить, кроме Тэда, больше не будет стимула оберегать кого-то и преследовать. Он не хочет возвращаться к обычной рутине, в которую входит постоянное собирание душ; он устал, он хочет живых эмоций и тепла, что она смогла ему подарить даже без прикосновений и ласковых слов. Конечно же не всё равно. Не всё равно, но…  — Мне всё равно, но послушай меня, это не то, что я пытаюсь донести до тебя, Мэйбл…  — Нет… Не все люди одинаковые, Билл. Я другая. Я могу видеть тебя, — она была на грани того, чтобы заплакать вновь. Ему было всё равно, он сказал это, даже не колеблясь. Хотя это было не так. Сайфер просто не хотел, чтобы она привязывалась к нему. Он — Смерть, она — человек. А эти двое несовместимы, как ни пытайся. Он просто хотел уберечь её. — Тебе всё равно, что я не смогу видеть тебя.       Билл вздрогнул так, будто его ударили, и ощутил самую настоящую физическую боль. Его лицо исказилось в ярости после её слов, но всего на мгновение, потому что она не понимала, что несет. Эта девчонка не может знать того, что творится в его душе на её счет.       Он вздохнул, развернулся и ушел, чтобы не делать больно ни ей, ни себе. А она вновь заплакала, со всех сил ладонями закрывая свой рот, чтобы он не слышал её душераздирающего плача.       16-15-1 17-18-16-19-20-16 13-32-2-10-13-1 6-4-16.

***

  — Привет, Гидеон. Найдется минутка? — нерешительно поинтересовался Диппер, как только Бад пропустил его в дом и провел до комнаты Глифула. Блондин посмотрел на него сквозь очки, которые тут же снял и положил на открытую книгу. Пайнс даже удивленно проследил за ним, не зная до этого, что он нуждается в очках до поры до времени.  — Привет. Что-то случилось? — Гидеон повернулся к нему, не отрываясь от стула. Диппер глубоко вздохнул. — Не молчи, я жду. Что произошло? Что-то с Мэйбл?  — Робби был убит этим утром, — пробормотал шатен. — Ты ничего не слышал об этом? — Пайнс прошел в центр комнаты и рухнул в стоящее рядом кресло. — Мне кажется, что руны, вырезанные на убитых, с чем-то связаны. Я бы попросил дядю Форда помочь мне, но он умер, когда нам с Мэйбл было по шесть лет. Поэтому о помощи я прошу тебя, ты же вроде изучал один из дневников, что я давал тебе. Нашел ли ты что-то важное? — Диппер протянул ему фотографии, сделанные в морге, и последний нахмурился, вновь разглядывая их с точечной внимательностью.  — Они выглядят знакомыми, но я не помню, где мог видеть их раньше, — задумчиво пробормотал Глифул. — Дай мне ещё немного времени. Я займусь расследованием и поищу что-то, что может быть связано с этим, — парень махнул рукой. — Думаю, это не так сложно.  — Как насчет работы в команде? — хохотнул Пайнс. — Раз уж я здесь.       Гидеон постучал по деревянному стулу, расположенному слева от него, и предложил другу место рядом. Блондин прошелся по полкам и достал ещё несколько книг вместе с тем самым дневником, после вывалив всё это на стол.       В тишине работалось прекрасно.

***

      Прошло, наверно, полтора часа с того момента, как Билл оставил её. Она придвинулась к дереву, опираясь на его столб спиной и ёрзая от холода. Мэйбл, когда уходила, не накинула на себя плащ, а возвращаться за ним, да и вообще в Хижину, желания не было, тем более с заплаканными глазами. Диппер наверняка вытреплет из неё все ответы на его вопросы. Поэтому она сидела здесь, чтобы никого не беспокоить своими переживаниями.       Уже стемнело, а она всё равно продолжала там сидеть, думая, что вот-вот маньяк таки нагонит и убьёт её, отчего Сайферу наверняка станет легче. Ему же всё равно. Но…       Он вдруг оказался в нескольких шагах от неё и замер, держа плед в руках, который неизвестно где достал. Билл, сокращая расстояние между ними, накинул теплую ткань на неё, а она молча приняла этот его дружелюбный жест и дальше сама обернула плед вокруг себя, прижимая его уголки, собранные в одной руке, к груди.       Блондин сел рядом с ней, облокачиваясь на то же дерево без лишних слов. Сел достаточно близко, чтобы слышать, как она дышит, но недостаточно близко, чтобы она могла повернуться и наткнуться на него. Он предусматривал этот вариант соприкосновений и оставался спокоен, а она, всего лишь краем глаза взглянув на него, подумала о том, что было бы неплохо опустить голову на его плечо и прикрыть глаза. Но раз уж она ему противна, то, пожалуй, делать этого не стоит.  — Меня всегда преследовали беды, — пробормотал Билл в момент, когда плед соскользнул с её плеч. Он использовал трость, чтобы вернуть его на законное место, и вновь вздохнул. — И всё же ты единственная, кто заставляет меня хотеть избавиться от них.

***

      Гидеон часто пугал её в детстве самодельными роботами. В особенности большим, с помощью которого он в своё время силой пытался заполучить её расположение. Он заявлял, что она будет его королевой, несмотря на демократию в стране, и бегал за ней, будучи влюбленным до сих пор. Даже в свои двадцать четыре года он смотрит на неё почти так, как смотрел в детстве. Только теперь с желанием, теплотой. Использовал честные попытки, чтобы добиться её внимания. Сама же Мэйбл ранее хоть и не слишком хорошо относилась к нему, оставляя ложную надежду, в конце концов посчитала, что он хороший человек и всё тот же её лучший друг, без которого ей скучно.       Она была рада тому, что он был сейчас с ней, что он, в отличие от Билла, мог обнять её сегодня, что было ей крайне необходимо, и стоять рядом, пока проходят эти похороны.       Помимо тихо говорящего проповедника, единственный звук, который можно было услышать, — это тихие рыдания Тэмбри. Мэйбл никогда не видела, как она плачет, как она оплакивает потерю дорогого сердцу человека, как дрожит в те самые секунды, пока её жениха опускают в сырую землю и закапывают навсегда. Она понимала, насколько это было тяжело, сравнивая случай с родителями; она искренне соболезновала ей.       Гидеон заметил Мэйбл раньше всех среди толпы людей, собравшихся в этом месте, чтобы попрощаться с Робби. Только когда он обнял её, только когда гроб опустили, она осознала, насколько сильно ей нужна была его поддержка.       Он аккуратно подтолкнул девушку, дернув руками, всё ещё обернутыми вокруг неё, когда похороны закончились. Мэйбл растаяла в этих прикосновениях, тихо вздохнув и пытаясь контролировать накатившие на глаза слезы. Сам же Глифул не особо оплакивал потерю Робби, потому что не слишком его знал, но так или иначе пришел, в отличие от её брата, чтобы поддержать и в случае чего успокоить.  — Странно будет не видеть его по всему городу, как обычно. Я не думала, кстати, что встречу тебя здесь, — она горько рассмеялась и утерла слезы, после чего, неожиданно даже для самого Глифула, резко развернулась в кольце его рук и крепко обняла его обеими руками, утыкаясь носом в его грудь, вместе с тем рвано дыша так, будто ей требовалась кислородная маска. — Только ты не умри, Гидеон! Я… не вынесу этой потери…       Гидеон не менее крепко обнял её в ответ, после чего, взяв за руку, увел в ближайший парк перед выходом в лес подальше от людей. Мэйбл сразу же узнала это место: тут она пересекалась с Биллом, а затем и с Тэдом впервые. Правда, в этот раз Сайфера что-то не было видно. На похороны он не являлся даже как незваный гость, хотя обычно она часто видела его, когда кого-то оплакивала на кладбище.       Мэйбл и Гидеон опустились на скамью, и их пальцы по-прежнему были переплетены друг с другом, что ничуть не смущало их обоих. Ситуация, конечно, была непростая, тяжелая, но Глифулу нравилось то, как Мэйбл относится к нему. Она обнимала его, подпускала к себе гораздо ближе, чем когда они были детьми, и позволяла держать её за руку. Ему было достаточно того, какие чувства разворачивались внутри него, хоть сейчас он этого и не показывал.  — Сумасшедшие вещи происходят в столь маленьком городе, — не без натянутости и фальши хохотнул он. — Никогда бы не подумал, что подобное может произойти здесь.       Мэйбл кивнула, прежде чем он успел закончить говорить. Присутствие Гидеона было утешительным, оно согревало её опечаленную душу; ей нравилось, когда он обнимал её, даря вместе с этими объятиями частичку спокойствия и ласки. Это был не Билл… Но Билл, если бы коснулся её, мог дать всего этого вдвойне, чем тот, кто говорил с ней на данный момент.  — Я знала Тоби Решительного, знала того дядечку с дятлом, но… я не ожидала, что Робби попадет в список жертв, — пробормотала Пайнс. — Это ужасно, и…  — Мэйбл? — раздался ещё один голос, который она могла бы узнать гораздо быстрее, чем свой собственный. Она едва подскочила и резко обернулась через плечо. Билл стоял за их спинами, а взгляд его был холодным, хоть и выдавал некую нервозность вперемешку с гневом, которого она не замечала, и держал руки сложенными на груди.       16 2-16-8-6…