Особенности отношений с инопланетными сущностями

— Это читерство, знаешь, — проворчал Брок. Вокруг сновали гиперактивные детишки: их громкие крики и острые локти заставляли эддиев инстинкт самосохранения вопить пожарной сиреной. Откуда-то слева по ушам бил мерзотный ремикс на эльфмановскую нетленку. Правда, как таковых, ушей у Эдди сейчас не было: круглый нечеловечий череп обтягивала гладкая черная кожа. Глаза, туманные, как предсказательные шары, зубчатая пасть. Веном наполз сверху, спрятал Эдди Брока внутри себя, скрыл в нутряном мраке. И все ради участия в конкурсе хэллоуинских костюмов — ежегодной традиции захолустного райончика их обитания. В качестве приза выступала здоровая тыква: пятнадцатифунтовый (если верить слогану на рукописном плакате) шедевр селекции с причудливо выгнутым стеблем. — Но мне хочется победить! — возразил Веном с таким азартом, будто делал миллиардные ставки в Вегасе, а не влез в стремный полудомашний фестиваль, где у него даже конкурентов не было. Дети до шестнадцати могли выступать только в качестве зрителей и источников непрекращающегося шума, а взрослых, готовых на перманентный испанский стыд, нашлось не более двух десятков. Они топтались возле сцены (маленького дощатого помоста), поглядывая на часы на площади: до начала конкурса оставалось минут пятнадцать. — Тебе вообще много что хочется. Вчера вот — сожрать йорка соседки слева, — попенял Брок, бездумно рассматривая чужими глазами растяжки гирлянд. Желтый и оранжевый менялись попеременно, замирали на пару секунд и снова принимались эпилептически подмигивать. — Не стал бы я его есть, — отмахнулся Веном, — там мяса на один укус, дольше было бы шерсть из зубов вычищать. — Ты ужасный, — вздохнул Эдди. — Я классный, — ответили ему. Вот и поговорили, ага. Ветер дунул в просвет между домами, расшвырял успевшие нападать листья. От ближнего навеса со сладостями пахнуло жженым сахаром. С полчаса назад Эдди (когда он еще выглядел как Эдди и мог платить) съел там четыре пары мармеладных глаз и несколько ведьминых пальцев из песочного теста. Сам он особого восторга не чувствовал: с возрастом любые праздники превращались в алгоритм опционально выполняемых действий, теряя сакральность, но Веному-то Хэллоуин был в новинку. Именно из-за его энтузиазма, детского, сюрреалистичного на фоне любви к расчлененке и прочим кровавым приблудам, Эдди тут и торчал. Ел приторные праздничные угощения, толкался среди народа, позволил втянуть себя в конкурс костюмов, насрав на элементарную конспирацию. Правда, пока никто из собравшихся не просек, что бороться за тыкву с ними собирается инопланетная сущность. Двухметровый монстр с акульим оскалом как-то гармонично вписывался в хэллоуинскую жутковатую атмосферу и подозрений не вызывал. Ну подумаешь, озаботился мужик, сделал костюм не из говна и палок, а из глянцевой, отражающей гирляндные всполохи, кожи. Искусственные зубы с Амазона заказал. Подошел основательно, в общем. В конце концов, здесь были обычные люди, живущие обычной земной жизнью, год назад Эдди и сам представить бы не смог, что чей-то праздничный костюм может оказаться не костюмом вовсе. Коктейлем из человека и клинтарца (смешать, но не взбалтывать, иначе можно оказаться случайно сожранным). Так что пока главной проблемой оставались бегающие вокруг детишки. Ну и жуткие биты очередного ремикса, звучавшие как удары в крышку гроба хорошего вкуса. — Извините, — сказал кто-то за спиной. Они обернулись: картинка перед Броком метнулась по дуге, остановилась, сфокусировалась на лице женщины. Губы у нее были красные-красные, как давленая клюква, сатин платья лоснился на плечах. Еще одна Мортиша Аддамс, Эдди уже видел две штуки таких в кучке конкурсантов у сцены. — Дочка хочет с вами сфотографироваться. Можно? У вас просто такой костюм…шикарный, — она выдвинула вперед слишком жизнерадостную для маленькой убийцы Уэнсдей девочку. Веном согласился, Брок даже возразить не успел. Симбиоту, наверное, льстило внимание, хоть и специфическое; перманентно находясь внутри, отделенный от окружающего пространства тонким слоем чужого эпидермиса, Веном как бы и не существовал. Весь мир для него сходился на Эдди, как на константе, редкие взаимодействия с другими (обычно полубессознательными) людьми ограничивались угрозами или их воплощением. По большей части они жили жизнью Брока: неотделимый, проросший сквозь пружинистое тканевое волокно, сквозь витые трубки сосудов, сквозь плотные сочленения клеток Веном по умолчанию присутствовал на эддиевой работе, встречах с приятелями или Энн, утренних пробежках, издательских тусовках. Иногда ныл, иногда — буквально волок до ближайшей фастфудной, но обычно просто был. Незримо, но ощутимо присутствуя, не возмущаясь, но радуясь всякой возможности вывернуться наружу, в реальность, погонять одного-двух мудаков по окраинам, упиться адреналином. Стать зримым. В психологии других видов Эдди честно не сек. Биологи, которых с натяжкой можно было причислить к коучам в вопросах симбиоза, вряд ли бы посоветовали как предотвратить возможный экзистенциальный кризис инопланетного подселенца, вызванный замкнутой конъюнктурой его существования. Так что ситуацию с девочкой Брок решил отпустить, надеясь, что ее мамаша не станет выкладывать сделанную фотку в Фейсбук. Главное: Веном, вроде как, был рад порулить телом и поприобщаться к социальной стороне жизни. — Спасибо, — пискнула мелкая недоУэнсдей, встряхивая искусственными косичками. Уверенная в человеческом происхождении зубастого монстра, она спокойно притулилась возле веномовой ноги, показала «викторию» пальцами, улыбнулась прямо в кружок смартфонной камеры. Пиратская версия Мортиши цокнула длинным ногтем по экрану. Эдди подождал, пока они щелкнутся и отойдут, довольные, посмотрел в спину подпрыгивающего ребенка. — Как тебе человеческие дети? — спросил он. — Лучше собак, — пожал плечами Веном. Мимолетным, естественным, точь-в-точь эддиевым движением, и тот в который раз подумал, насколько глубоко они влились друг в друга, если даже жесты на двоих делят. — Надеюсь, здесь не скрыто никакого гастрономического подтекста, — предупредил Брок. Привычку рассматривать людей как теоретический ужин он пока не перенял и слава богу. — Вообще-то я имел в виду, что дети, по крайней мере, не гадят нам под дверь, как та соседская шавка, над которой ты трясешься, — разъяснил Веном. — И… Договорить не успел: влезший на сцену мужик постучал по микрофону пальцем, проверяя звук, а потом попросил участников подойти ближе. Разноцветье толпы кучей подхлынуло к настилу, пришлось шагать прямо в нее, как в омут. Кто-то отодвинулся, больше рефлекторно (бессознательным чувствуя исходящую от черной фигуры мощь), чем уважительно, Веном пролез сквозь запакованные в синтетику и пластик тела, замер, глядя в лицо ведущему. Эдди чувствовал чужое искрящееся предвкушение, жадное желание действовать, хотя итог конкурса был очевиден заранее. Ощущения коснулись его самого, наложились на скепсис и раздражение от уебищной музыки. Стало легче, интереснее. Голос мужика тек со сцены, как патока. Веном слушал — Брок не особо. Защищенный и невидимый, он наблюдал за людьми, переговаривающимися со всех сторон: головы в колпаках склонялись к головам в масках, костюмы шуршали и скрипели. Очередной порыв ветра раскачал гирлянды, донес сладкий запах карамельных яблок. Позади засмеялся ребенок (один-два-целая россыпь), зашлась зловещим электронным смехом чья-то игрушка. В детстве Эдди не было «Сладости или гадости?», вывешивания фетровых летучих мышей на веранде, традиционного вырезания Джеков — отец в создании хэллоуинской атмосферы был заинтересован еще меньше, чем в сыне. Так и не научившись отмечать, Эдди относился к Хэллоуину ровно и без фанатизма, но теперь, кажется, его настигла праздничная карма, обрушилась целым потоком звуков и запахов, ощущений и картинок. Было странно и непривычно. — Ты нормально? — поинтересовался Веном, пока конкурсанты поднимались друг за другом на сцену. — Молчишь что-то. Идущий впереди готичный Эдвард споткнулся о свою же ногу, ткнул в воздух руками-ножницами, пытаясь удержаться. Веном схватил его за шкирку, как котенка, и поставил ровно. Подтолкнул, чтобы шел быстрее, дернул головой в ответ на заикающееся «спасибо». — Порядок, — сказал Эдди, — давай уже, выигрывай. Он и выиграл. Ну то есть, зрители хлопали и орали ему точно больше всех, особенно дети, пресытившиеся лего-монстрами и падкие на устрашающих инопланетян. Мелкая Уэнсдей, усаженная на плечи какого-то стимпанкового рыцаря (а не Гомеса, как полагалось бы), махала так яростно, будто собиралась руку из сустава вырвать, и широко улыбалась, окончательно выбиваясь из образа. Выбранное каким-то хитровыебанным способом жюри из местных лидеров задало Веному несколько вопросов по типу: «из чего собран костюм?» («э-э-э…пластик, кожа и подкладки в нужных местах»), «покупали или делали самостоятельно?» («с сожителем Эдди, он буквально вложил в этот костюм часть себя»), «почему не участвовали раньше?» («был слишком далеко отсюда»). Второе место по числу зрительских симпатий урвал тандем фемверсий Джекила и Хайда, третье — тот самый неустойчивый Эдвард Руки-ножницы. Веном стоял и пропитывался всеми этими криками, улюлюканьями и эмоциями, которые резонировали по их с Эдди телу, взрывались изнутри фейерверком эндорфинов. Он, очевидно, был горд собой, а Брок был горд им. Не второе спасение мира, не Нобелевка, даже не выигрыш в лотерею — обычный конкурс костюмов на Хэллоуин, которых по городу проходило сотни, и в котором они фактически сжульничали. Но дурацкое щекочущее чувство все равно трепыхалось где-то в гортани. Озвучивать его, даже мысленно, необходимости не было — Веном уже знал. — Что мы будем с ней делать? — спросил часом позже Эдди, выглядящий как Эдди и несущий гигантскую тыкву тоже как Эдди, но с парой дополнительных щупалец под худи. — Вырежем рожу, — уверенно произнес Веном. — Такую жуткую, с кучей зубов. Поставим туда свечку. Будет страшно. Эдди представил, как встает отлить ночью и видит в темноте убийственный оскал на злобном тыквенном лице, инфернально подсвеченном изнутри. Прикинул, на какой секунде у него остановится сердце и решил, что моментально. Он перешел дорогу на красный (машин все равно не было), повернул к своей улице. Сумерки надвинулись синие, бархатные, в витринах закрытых магазинчиков тускло мерцали флуоресцентные привидения и щерились мультяшные Джеки Скеллингтоны. По асфальту расплескались густо-рыжие фонарные пятна. — Мне понравилось, — сказал Веном, когда нырнули в проулок. — Надеюсь, тебе тоже. Щуп выпростался из-под капюшона толстовки, взъерошил волосы, расслабленно обернулся вокруг шеи, как шарф. Эдди подумал о всяком: мармеладных глазах, случайных конкурсах, равнодушных отцах, яблочных запахах. Победах и достижениях. Важных малостях. Не симбиозах — слияниях, вплавлениях. Положил сползшую тыкву обратно на бедро (руки и щупальца обхватили бороздчатые оранжевые бока) и сказал: — Да. Это был хороший Хэллоуин.