Особенности отношений с инопланетными сущностями

Первый раз Эдди поцеловался в четырнадцать. У его тогдашней (первой) подружки были холодные ладони — секунду назад она держала запотевший стаканчик колы из холодильника на кассе — и кислотная майка с Минни Маус. Сидели в кино: предпоследний ряд, третье свидание. Кресла топорщились красным ворсом, жестким и щеточным, пахло попкорном и цветочными духами тетки впереди. Фильм оказался скучным, Брок щипал нитки в дырке на джинсах и не знал, куда себя деть, а потом девчонка сунула напиток в подставку и повернулась. Свет от экрана выкрасил ей в синий половину лица, но она по-прежнему оставалась хорошенькой с этими своими длинными ресницами и пушистой челкой. Эдди вдруг все понял, положил ладонь на чужую коленку, почувствовал, как смыкаются вокруг запястья ледяные пальцы, ткнулся вперед, губами в губы. Было неловко, поэтому сначала они просто сидели, вцепившись руками друг в друга, как тонущие Джек и Роза. Потом Эдди отмер, слизнул колу с подружкиных губ, она взволнованно выдохнула ему в рот. И фильм сразу стал интереснее, удушливый запах духов — терпимее, мягче. Потом, конечно, были другие поцелуи: воспоминания о них с годами утратили четкость, детальность, цельность, осели где-то в пластах сознания, спрессованные тяжестью времени. Неважные и неиспользуемые, спечатавшиеся плотно и сланцево. Связанное с Энн в этот окаменелый паноптикум не входило, занимая отдельное место, как значимая часть эддиевой жизни. Память Брока хранила трещинку от мороза в уголке губ, которую Энн мазала облепиховым кремом и запрещала целовать себя, пока тот не впитается (обещание, как правило, нарушалось обоюдно). И ровный помадный слой, безвкусный, матовый, от прикосновений которого у Эдди потом рот смешно алел пожарным заревом. Теплые отрывки из старой жизни, ускользнувшее прошлое. Не зудящее незакрытым гештальтом, не нарывающее перманентным абсцессом — так, приятные оттиски минувшего. Настоящее — вот оно. Настоящее клонит черную голову влево, щурит вьюжные глаза. Эдди кладет ладонь на гладкую мощную шею, с нажимом проводит большим пальцем под челюстью. Безгубый рот Венома приоткрыт: мокро блестящая полость пасти, сверху и снизу два ряда острых зубов, между которыми извивается язык, длинный и темно-розовый. Тянется к лицу Брока, замирает в нескольких сантиметрах. — Ну, — говорит Эдди, опускает ладонь ниже, к перекату чужого плеча, и поглаживает. Веном издает рокочущий звук — не любит, когда торопят — и по-прежнему медленно раскручивает язык, вытягивает, трогает самым его концом ямку под нижней губой. Прикосновение выходит щекочущим. Эдди кожей ощущает шероховатую текстуру слизистой. Для Венома язык — инструмент и оружие в первую очередь, пользоваться им для чего-то иного он не привык, поэтому сейчас не спешит, осторожничает. Проводит широкую влажную линию по диагонали вверх, очерчивает абрис губ, надавливает на них, поддевая верхнюю, раскрывая чужой рот, как створчатую раковину моллюска. Мышца веномова языка, упругая, сильная, проезжается по мякоти десен, эмали зубов, и это настолько ново и интимно, что Брока даже слегка перетряхивает. Не поцелуй — почти медицинская пальпация: точные движения, короткие троганья. Веном ощупывает эддиев рот изнутри, словно запоминает, расставляет касаниями маячки-точки: раз — над верхним клыком, два — в середине нёбного свода, три — на внутренних сторонах щек. Эдди стоит, держится за чужое плечо пальцами, смотрит в сузившиеся белесые глаза. Зрачков в склерах нет, не поймать направление и фокус, но Брок уверен в ответном взгляде. Его губы, сомкнутые вокруг утолщающегося языка, скользящего между ними, царапаются о шершавую поверхность. Наполовину вылезший из тела Веном обвивает щупальцем Эдди за пояс, подтягивая ближе. Эдди сконцентрирован на происходящем в собственном рту, поэтому шаг делает машинально, неосмысленно. Симбиот касается своим языком его, нажимает сверху, вталкивается дальше в горло, в теплую тесноту, чуть ли не к самым миндалинам. Воздуха становится меньше. Брок кашляет, Веном под рукой вздрагивает, прекращает исследование и стремительно сворачивается. — Прости, — говорит он, утешительно поглаживает отростком поверх кофты. — Я увлекся. Эдди жмет плечами, сглатывает скопившуюся слюну. Нет никаких инструкций и туториалов по поцелуям с инопланетными существами. Нет советов и курсов подготовки, Брок первопроходец, испытатель, причем абсолютно добровольный. Жаловаться не на что — они еще притираются друг к другу, учатся находить грани. Тем более, подобного в его жизни не происходило никогда: какой-то запредельный, сверхтактильный уровень близости, к которому Эдди не приблизился ни с одной из бывших подружек, и не думал даже, что такой возможен. — Не страшно, — усмехается в итоге, — в следующий раз будем делать перерывы на подышать. Знаешь, как в плаванье. Веном кивает, напоследок мажет языком по чужой щеке. Ему нравится, как звучит это «в следующий раз». Еще бы, он ведь не просто настоящее Эдди Брока, он, кажется, его будущее.