Особенности отношений с инопланетными сущностями

Эдди опустился в ванну, вода разошлась рябью вокруг тела, всплеснула до самых ручек по бокам. Отодвинул ногой в сторону изогнувшийся полукольцом душевой шланг, уперся ступнями в бортик. Голову положил на другой край, макушкой к холодному кафелю. В маленькой ванне было тесно, как в люльке, приходилось сгибаться на несколько углов, чтобы вообще поместиться. Но прямо сейчас даже эта лилипутская купель съемной квартиры, с въевшейся желтизной под краном, царапающим треугольным сколом посередине, казалась наградой за сегодняшние мытарства. Эдди брал интервью у Очень Значительной Шишки, чья деятельность была завязана на стройках. Шишка, запакованная в пепельный костюм от Пьера Кардена и оранжевую пластиковую каску, пожелала разговаривать исключительно на фоне своего наполовину готового эклектичного монстра, так что Эдди, как лошадка на веревочке, таскался за ней между нижними лесами и пачками железобетонных плит. Спотыкался о конусы, смаргивал с ресниц песок, глох от тяжелого перфораторного шума. Под мышками чесалось от пота, еще не разношенные ботинки давили на косточки возле больших пальцев, буквально стесывая их при каждом шаге. В общем, задав мужику десятка два вопросов, каверзных и злободневных, получив на них расплывчатые, типично лойерские ответы, щедро сдобренные претенциозной снисходительностью, запечатлевшись на снимках, выслушав указания редакторши не тянуть с обработкой статьи, оттоптав ноги и заработав мигрень, Эдди вернулся домой выжатым, как тряпка. Набрал ванну, покидал одежду на пол, сожрал две шоколадки с изюмом (оголодавший Веном пинался в желудок изнутри) и, наконец, пыльный и уставший, залег в воду. Ноги загудели. Тело налилось свинцом, потяжелело до тонны. Брок скосил глаза, посмотрел на треснутые бороздки между плитками кафеля. Хотелось впасть в спячку или хотя бы в отпуск. — Мне не нравится твоя работа, — тут же бескомпромиссно заявили в сознании, подхватывая мысль. Эдди снял правую руку с бортика, поболтал в воде пальцами. Царапинку возле ногтя, героически полученную в схватке с блокнотом пометок для интервью, защипало. — Ну другой-то у меня нет, — справедливо возразил он. — Она тебя…- начал Веном. — …кормит! — …калечит! Посмотри, ты похож на… — …человека, выбравшегося из кризиса и прекрасно осознающего и принимающего издержки своей профессии! -…зомби, которого пропустили через гладильный пресс! Они помолчали. — Ну спасибо, — кисло сказал Эдди. Прекратил помешивать воду, перекинул руку через край. Металл сразу захолодил кожу, шторка прилипла к предплечью, с пальцев вниз покапало на пол. Гладильный пресс, надо же. Он, конечно, не обиделся, знал, что Веном заботится, как умеет, просто даже на локальные споры не осталось сил. Да и тема была заезжена вдоль и поперек: журналистикой Брок жил, бросать ее не собирался, а что иногда уставал, как собака, так это ничего. Те же сегодняшние строители — трудолюбивые муравьи вокруг своей бетонно-стеклянной матки — подобное физическое состояние даже в расчет бы не приняли. Веном вылез откуда-то из-за плеча, расплелся, примирительно тронул щупальцем щеку, складку у носа, уголок губ. Коротко погладил. Почесался о неколкую пока щетину, которую сам же вчера и брил. Эдди дернул подбородком, Веном легко пришлепнул его по скуле, как тюлень ластом, чтобы не упрямился. — Эй, — произнес самым поддерживающим тоном, — да работай ты кем хочешь, мазохист несчастный. И скользнул вниз, к линии челюсти, под нее, плотно прижался к коже, вычертив кадык. Брок коснулся влажной ладонью одного из щупалец на шее. Оно метаморфизировало, размножилось и, упругое, гладкое, легло между пальцев, мягко стиснуло. Получилось как пианинные клавиши: темное сквозь светлое. Часть единого инструмента. За мучительно долгий и утомительный день близких, телесных контактов у них почти не было: на работе Эдди концентрировался, отвлекаться не хотел, а веномовы прикосновения, разумеется, отвлекали. Десять минут утром под настойчивое дребезжание будильника, мимолетное оглаживание шеи над воротником рубашки в такси — катастрофически мало для такого тактильного маньяка, как Веном. Эдди, к слову, благополучно данную черту перенял (симбиоз, все-таки) и впервые за жизнь плыл от простых касаний, как пубертатная девчонка. — Только не вылезай, — предупредил он, пока инопланетный отросток обводил в круги костяшки его пальцев, — ванна развалится, тут и так места нет. В голове хмыкнули. Брок этот хмык знал наизусть, потому что после него обычно начинал происходить пиздец разной степени тяжести. «Не бери меня на слабо» — и вот они уже идут в Макдак в три ночи, устраивают бешеную адреналиновую мотогонку, преследуют местного плохого парня, цепляясь за фонарные столбы и чужие балконы, увитые цикламеном и бегонией. Так что Веном хмыкнул, а Эдди тяжело вздохнул. Щупальца вновь эволюционировали, начали оплетать тело: обвились по рукам, коснулись локтевых сгибов, ткнулись в разлет ключиц, скользнули поперек груди, вокруг пупка, потерлись о тазовые косточки, спирально закрутились вокруг бедер, и, наконец, облепив черным колени, замерли возле лодыжек. Вода в ванне заплескала от края к краю, микроволна ударила Эдди сначала в шею, потом в ноги. Бортики тоже окатило, даже в углы натекло. — Поместились же, — удовлетворенно отметили в сознании, оценивая результат проделанного. Так-то, оно, конечно, так: поместились, но места теперь стало еще меньше. Прямо иллюстрация к свифтовской книжке про Гулливера, где герой попал в мир вещей кукольного размера. Эдди решил слегка возмутиться, больше для поддержания статуса, все-таки изначально он планировал в ванне лежать, а не скрючиваться, пытаясь не дать воде перелиться за край. Но Веном опередил: вынудил согнуть ногу в колене, погладил одним отростком по животу, другим — по внутренней стороне левого бедра. Новое щупальце параллельно прихватило за загривок, Брок приподнял голову, чтобы Веному было удобнее, и тот тут же перебрал короткие волосы, нажал на ямку под затылком. Эдди всегда коротило от прикосновений к шее, и кое-кто откровенно, беззастенчиво этим знанием пользовался. Щуп затвердел, заострился, царапающе провел по позвонками: от первого к седьмому и обратно. Брок вздрогнул всем телом, съехал по фаянсу вниз, вода у горла отреагировала на метания и кинулась прямо в лицо, попала в нос, рот, Эдди отфыркался и вынырнул обратно. Сел. — Ты меня угробишь, — просипел он, — не работа, а ты. Я чуть не умер. Прикинь, захлебнуться в ванной после того, как спас мир. Спасли, то есть, — поправился сразу. Если его, эддиева, эрогенная зона находилась в области шеи, то у Венома кинк был более метафизический и заключался в вербальном подтверждении их единства. Мы. Наше. Щупальце благодарно погладило по плечу. — Ничего бы не случилось, — мелькнуло в голове. — Золотое правило симбиоза: умрешь ты — умру и я. Ну давай воду спустим, если хочешь. — Будет холодно. — Не будет, — вкрадчиво пообещал Веном и снова провел по шее, так остро и пробирающе, пронзительно точно, что у Эдди даже пальцы ног поджались от подступившего возбуждения. Он закрыл глаза, откинулся обратно, услышал, как вытаскивается пробка из слива. Вода отхлынула от кадыка, лизнула яремную ямку и пошла на убыль. Щупальца на бедре завозились, обхватили вторую ногу, отвели в сторону, насколько хватало пространства. Погладили по мокрой дорожке волос в паху, слились в одно: тугое, тяжелое. Оно медленно обернулось вокруг члена, мазнув сначала по всей длине (от основания к головке). Веном стал движением: царапал Эдди шею, метался по груди, с нажимом проводя по соскам, жался к локтям, коленям, лодыжкам, тек вместе с кровью, пульсировал вместе с нейронами, дышал вместе с легкими — был одновременно внутри и снаружи. Продолжением, частью, необходимой деталью. Что удивительно, из-за симбиоза Брок вроде как перестал быть таким, как раньше, автономным организмом, стопроцентным человеком, но чувствовал себя более цельным, чем когда-либо. Словно всю жизнь обходился без недостающего элемента, а потом вдруг все встало на свои места. Правильно и нужно. — Открой глаза, — сказали ему. Эдди разлепил влажные ресницы, уперся взглядом в чужой. Ни зрачков, ни радужек — дымчато-белая каплевидная склера. Веном был совсем близко — голова на толстом отростке точно напротив эддиева лица. Его рот разошелся к уголкам, как расстегнутая молния, ощерился рядом бритвенно-острых зубов. Щупальца задвигались как-то быстрее, экстатичнее: сжимали и гладили, царапали и касались. Брок все смотрел в веномовы глаза, завораживающе-нездешние, матовые, чувствуя, как мелко потряхивает от сенсорной перегрузки тело. Ощущения не успевали обрабатываться мозгом, данные сменяли друг друга, словно картинки в калейдоскопе. Шею сжали особенно сильно: прихватили кожу, потянули вверх; щупальце на члене ускорило амплитуду движений, удовольствие стало почти болезненным, нестерпимым, и Эдди понял, что вот-вот кончит. Ну или сойдет с ума из-за лагающего сознания. — Давай, — попросили рокочуще и глухо, — скажи. Обскурно-черная голова качнулась вперед, почти прижалась лбом ко лбу. Эдди выпростал зажатую тисками ванной руку, коснулся чуть подрагивающей ладонью гладкой кожи над белесыми глазами, произнес: — Мы - Веном. Обвившие тело отростки стиснулись последний раз, Эдди всхрипнул, дернулся, и, кончая, ударился коленом о ручку ванны. В смесителе загудело. Душевой шланг чиркнул по фаянсовому краешку, потекла вода. Брок проморгался после цветных оргазмических всполохов, обнаружил, что щупальца по телу свились обратно, затаились под кожей, только одно заботливо держало душ, смывая пот, сперму и дневную усталость. Веномова голова, впрочем, не исчезла, лишь уменьшилась в размерах, удовлетворенно ткнулась в перекат шеи и плеча и замерла. Эдди полежал так, чувствуя собственную и чужую (собственную) расслабленность, потом все же посмотрел на ушибленную коленку. На ней медленно проступало алое пятно будущего синяка. — Думаешь, хозяин квартиры расстроится, если мы заменим это корыто на джакузи? — поинтересовался он, осторожно вытягивая ногу. — А мы и не спросим, — хищно прошелестел Веном в самое ухо. И Эдди, не поворачиваясь, не смотря, почувствовал его ухмылку.