Особенности отношений с инопланетными сущностями

Шершавый конец языка ощутимо царапнул прямо по чувствительной слизистой, но Эдди только прижал его своим собственным. Почувствовал, как под давлением изнутри натягивается кожа щеки. — Что ты делаешь? — заинтересованно спросил Веном, наклоняясь головой ближе, практически входя в эддиево биополе. Брок не ответил. Во-первых, потому что рот был занят чужим языком (его частью). Во-вторых, он и сам точно не знал. Все начиналось как очередная попытка притереться друг к другу в процессе межвидового поцелуя, а превратилось в нечто совершенно иное. Сознание уже поплыло, застилось дофаминовым маревом, отказавшись проводить идентификацию действий, их дешифровку, и оставило Эдди самого разбираться со всякими ксенофильскими штучками. Ну он и разобрался: сидел на краю кровати и обсасывал язык своего симбиота, как ярмарочный леденец на палочке. Выглядело, наверное, ненормально, на твердую семь по шкале извращений от одного до первой серии «Черного зеркала». Так что Брок смолчал, плотнее сомкнул губы вокруг мышцы чужого языка. Упругого, плотного, извивающегося во рту. Прикусил слегка зубами, Веном секундно вздрогнул, не ожидал, видимо. Потом положил щупальце на оттянутую эддиеву щеку. Толкнулся языком изнутри, огладил и надавил отростком снаружи, оказавшись сразу везде, разделенный только перегородкой тонкой человеческой кожи. Эдди вскинул на симбиота глаза. Между ними было сантиметров десять, не больше, воздух в этом промежутке отяжелел, загустел, как мед, стал чем-то почти осязаемым. Полуоткрытая веномова пасть, растянутая к уголкам, будто в ухмылке, влажнела розовым нёбом прямо перед лицом Брока. Новый выпроставшийся отросток прижался к правой ладони, пробежал по всем ее линиям, просочился между фаланг, замер, образовав замок. Эдди раздергал завязки домашних штанов свободной левой рукой. Вышло медленно: амбидекстером он не был, и пальцы цеплялись за веревочки, обычный узел превратился в тройной морской. Поелозил задницей по кровати, выпутываясь, одернул ткань к коленям, расставил ноги насколько позволяла тугая стреноживающая резинка. Веном шевельнулся, прошелся вкруговую по эддиевому рту, дотронулся до уздечки языка, погладил. Вышло щекотно, но Брок не заметил: прерывисто вдохнул носом, обхватил ладонью твердеющий член. Заусенец на большом пальце неприятно скребнул о кожу у основания, но и это ощущение, мигнув импульсом в нейронном комке, тут же исчезло. Возбуждение цунамически подхлынуло, накрыло Эдди с головой по самую маковку, окунуло в себя. Симбиот, конечно, почувствовал. Его язык дернулся и мелко, почти незаметно, завибрировал в чужом рту, протолкнулся дальше, к глотке. Брок сморгнул слипшимися ресницами. Очередное щупальце мягко отвело со лба прядь, уложило вверх, к остальным волосам. Другое по-прежнему держалось за правую руку: сжималось между пальцев, вилось по запястной косточке, повторяло сплетение вен под кистью. — Тебе это нравится, Эдди? — произнес Веном. Вопрос был исключительно глупый, учитывая, что Эдди так-то дрочил, глядя мутными глазами в инопланетные, подернутые дымкой, насаживаясь горлом на чужой язык. И среагировать вербально все еще не мог, но внутренне кивнул, зная, что симбиот ухватит мысль на подлете. Щуп пролез по плечам под майкой, по волоскам на шее, коротким и колючим, недавно отросшим после стрижки. Вдавился там, где надо: пятый-шестой-седьмой позвонок, подержал каждый, как кнопку звонка. Брок задвигал ладонью активнее, уебанский заусенец снова проехался по члену. Язык симбиота поступательно двинулся во рту, Эдди рефлекторно хекнул, дернул челюстью, Веном тут же подкрутил их общие настройки тела и появившаяся тошнотность убавилась до минимума. Один из отростков взял Брока под подбородок, приподнял его голову. Теперь они снова были на одном уровне: лицо напротив лица. В ушах у Эдди дробно застучал пульс, дышать стало труднее. Веном надвинулся, заслонив пространство, жидкий свет с кухни окружил его голову сверху, как ореол. Теперь Брок видел только черное (гладкое, блестящее, прожильчатое тело) и немного белого (подернутые дымкой глаза, двойной частокол клыков). Конец чужого языка проехался по эддиевому, двинувшись назад, потом последний раз дернулся вглубь рта; щупальце одновременно спазматически сжало ладонь, сильно, почти больно. — Кончай, Эдди, — сказали сразу и в голове и снаружи. И все схлопнулось. И Эдди действительно кончил. Веном откинул его тело на кровать, пользуясь преимуществами симбиоза, прижался к коже сразу везде, под вещами тоже, будто облепил. Вытащил язык из человечьего горла (нитка слюны растянулась от губ Брока к его пасти, как гирлянда). А потом склонился и слизал сперму с эддиевой ладони одним широким мазком. Челюсть немного ныла, но, в принципе, теперь говорить Эдди мог. Если бы ему было что. Он валялся на кровати, распластанный, как препарированная лягушка, выжатый и расслабленный, моргал осоловело. Кажется, на шкале извращений следовало создать несколько новых делений.