Мечта идиота

Я как раз рассказываю о перехваченной переписке, когда получаю зов Хэймдалля — внезапно я словно оказываюсь под золотым куполом Бивреста, а страж своим глубоким голосом внушительно сообщает мне, что я срочно нужен в Асгарде. Я моргаю и чуть не падаю со стула, на котором раскачивался. — Локи, что это сейчас было? — через стол от меня Старк проверяет синхронность действия подвижных деталей на грудной части своего костюма. — Что? — Ты говорил, а потом замер, и у тебя глаза на пару секунд стали золотыми. Я давлю поднимающуюся во мне тревогу, прекрасно понимая, что Хэймдалль не стал бы связываться со мной по пустякам, и переношусь в свои покои во дворце. Почти тут же натыкаюсь на слугу, который сообщает, что в Большом зале собирается внесрочный военный совет. Ну что, блядь, уже случилось? Вбегаю в зал настолько быстро, насколько мне позволяет статус, все старшие офицеры уже в сборе, один из полковников сразу начинает докладывать. Оказалось, что буквально час назад между йотунами, которые все еще находились в Свартальвхейме, (хоть и не занимались в этот день восстановлением магического фона) и цвергами произошла серьезная стычка. Что там было к чему, сейчас уже не разобрать, да и надобности особой нет. По всей приэкваториальной части материка вспыхивают кровавые стычки, но самую резню Сиф с ее отрядом удалось пресечь. Надолго их, естественно, не хватит. Цверги в ярости от того, что йотуны нарушили их траур, и уже отправили туда целую армию. Я спрашиваю полковника, сколько людей ему нужно, чтобы в случае чего удержать наши границы с учетом еще неготовой защиты. Он называет номера двух отрядов, я приказываю взять их и отправить на позиции. Остальным взять все оставшееся войско, всех до последнего, и отправляться в Свартальвхейм. Проследить, чтобы йотуны вернулись в Йотунхейм, а цверги не последовали за ними, потому что межмировая война мне не нужна, даже между этими уебанскими народами. Я даю им пятнадцатиминутную готовность, и они разбегаются, отдавая на ходу распоряжения. Уже через восемь минут мне сообщают, что первый отряд отправился в Свартальвхейм под командованием Вольштагга, а через пятнадцать минут там уже и вовсе почти вся наша армия, плюс парочка отрядов ванов, присоединившихся в соответствии с нашим военным соглашением. Такой ударной силы вполне должно хватить, чтобы задавить зарождающуюся бойню, так что мне остается только сидеть на троне, попивать винишко и наблюдать за происходящим разворачивающимися событиями. В конце концов, это вовсе не было сложно, за прошедший месяц пущенные мной слухи о наличии у принца оружия массового поражения превратились в нечто совершенно неузнаваемое. Первоначальный страх переродился в дикое недовольство, которое увеличивалось пропорционально тому, как йотуны продвигались вглубь материка и продолжали его опустошать. Даже сам факт их пребывания в мире, мягко говоря, выбивал народ из колеи, не говоря уже обо всем остальном. Такое положение вещей у меня, честно говоря, всегда вызвало вопросы, но не пользоваться им я не мог. Не поймите неправильно. Цивилизация йотунов довольно древняя даже по нашим меркам, когда-то давно они зарекомендовали себя жестокими и коварными тварями и потверждали это звание на протяжении всей истории Иггдрасиля, что вообще-то неудивительно, весь их мир на мой взгляд — это просто ужас господень, жить там невозможно, разве что существовать. Ресурсов у них всегда не хватало, так что одно время они круто так увлекались порабощением других миров, но все равно умудрились каким-то образом развиться до такого уровня, чтобы с полным правом называться Историческими Врагами Асгарда. А это вам не хухры-мухры. Такие звания с неба не падают. Тем не менее, даже на моей памяти ничего особо крупного они не устраивали, так что вся эта связанная с ними ксенофобия была скорее рефлексом. По крайней мере, на мой взгляд. Йотуны, конечно, тоже были идиотами, Бюлейст со своей внезапно проснувшейся верой мог бы и постараться убедить цвергов в своих исключительно мирных намерениях. Ой, нет. Не мог. А теперь нашим несчастным войскам приходилось отдуваться. Ну да похер, эйнхерии не просто так свои золотые доспехи носят. Много времени все это не заняло, и в конце концов, оставшихся в живых йотунов удалось отправить в Йотунхейм, как бы нашим войнам не претила сама мысль спасать ледяных великанов. Тут оказалось, что какая-то часть армии цвергов обошла стороной наши войска, вошла в червоточину и отправилась вслед за йотунами. Нашим, естественно, пришлось отправиться за ними. И вот посреди ледяной пустыни стоит армия цвергов, готовая порвать всех и каждого, а прямо перед ней в два ряда выстраиваются наши с ванами войска и потихоньку пытаются заключить цвергов в кольцо. Тем временем из ряда выходит мужчина, в котором я узнаю посла Ванахейма, шесть месяцев гостившего у нас, и идет к армии цвергов. К нему навстречу выдвигается их главнокомандующий. Они встречаются посреди пустого пространства между двумя армиями, и ван пытается уговорить главнокомандующего вернуться обратно в свой мир, тогда как тот требует, чтобы мы ушли с их дороги, они собираются отомстить йотунам за своих павших товарищей и за предательство доверия. Сначала цверг ругается и кричит, машет кулаками, размахивает топором, в своей тяжеленной броне он выглядит раза в два крупнее посла, на котором из верхней одежды только тонкий черно-золотой плащ в пол, раздувающийся на ветру йотунхеймских степей. Посол, можно сказать, даже не вооружен, его меч висит в ножнах на поясе. Он сдержанно жестикулирует руками и мягким голосом настойчиво уговаривает цвергов не проливать еще больше крови в этот и без того черный для их нации день, когда они все убиты горем по покойному царю. По языку тела главнокомандующего видно, что тот постепенно успокаивается, даже раздается его короткий смешок над какой-то репликой вана. Н-да, а парень свое дело знает. Ну как парень, по внешнему виду можно сказать, что он уже прилично старше меня. Я наблюдаю за его улаживанием конфликта и думаю, что в другое время на его месте стоял бы я, если бы я, конечно, не испортил свою репутацию с потрохами. Ну, и не был бы мертв. Даже невольно задумываюсь о том, сколько конфликтов мне когда-то приходилось улаживать. А потом ловлю на этом после восхищенный взгляд Сиф. Оу, дорогая. Неплохой выбор, милая, очень неплохой. И вот, когда главнокомандующий уже согласно кивает и явно собирается отказаться от каких-либо агрессивных намерений и вернуться к своей армии, на другую сторону поля выходит еще одна армия — йотунов. И все усилия несчастного вана летят к чертям. Цверги тут же начинают махать оружием, внешний ряд кольца наших войск оборачиваются к ледяным великанам и тоже приготавливают свои копья. Две враждебные армии замирают, понимая, что, чтобы сражаться, им придется пройти через наши войска, и никто не хочет быть первым, кто открыто нападет на Асгард. Тем более, что у обоих этих миров и так уже косяков полно. Ванахеймский посол идет к йотунам, но едва ли те станут с ним говорить. В первых рядах я вижу Бюлейста. Блядь. Одна из причин, по которой я не хотел являться перед ним лично, заключается в том, что Бюлейст легко может почуять мою магию. Но отправить свою иллюзию туда, когда они готовы в любой момент начать войну, не было бы разумным решением. Остается только надеяться, что Бюлейст не встречался с Одином раньше, тогда в первый раз фокус вполне может прокатить. По заледеневшему снегу посол практически доходит до первых рядов йотунов, когда Бюлейст все же выходит ему навстречу. Убеждаюсь, что они ведут диалог и отправляюсь в Свартальвхейм за наследником. В Свартальвхейме творится пиздец, но сейчас не о нем, и уже через пару минут после того, как я покинул трон, мы с наследником в ударах молнии появляемся в Йотунхейме. Ну все, сученыши, всем пиздец. Щас я буду вас ебать. Конфликт исчерпывается мгновенно. Наследник, еле сдерживающий себя от ярости, идет к своей армии, быстро там кому-то вставляет, и они все исчезают в красноватых всполохах света. По моему приказу войска асов и ванов исчезают следом — возвращаются в свои миры, почти тут же Бюлейст отдает какие-то распоряжения, и его люди буквально растворяются в воздухе, настолько стремителен и плавен их уход. Посреди ледяной пустыни остаемся только мы с Бюлейстом. Ветер утихает, видимо, он использует свою магию, хоть орать не придется. — У нас было мирное соглашение, и они нарушили его! — начинает Бюлейст. — Они напали на моих людей первыми. — А вы, значит, напали вторыми? — Мы защищались! Зачем нам воевать со Свартальвхеймом, когда у нас наконец-то появилась возможность спустя тысячелетия забрать то, что было у нас украдено?! Смотрю я на него снизу вверх и думаю, ведь по сути он даже младше меня. Я-то далеко не всегда понимаю, что творю, а что от этого мальчишки ждать? — Я тебя услышал, — говорю я ему и вижу, как он недоверчиво сверлит меня своими красными, как плащ Тора, слегка светящимися глазами. Глаза-лазеры, блядь. Откуда я это взял? — После коронации наследника Свартальвхейма мы обсудим возможность дальнейшего возвращения вам ваших реликвий. До этого времени если я только услышу, что кто-то из твоего народа или из народа цвергов покинул пределы своего мира и нарушил спокойствие в Девяти мирах, меня даже не будет интересовать причина, Бюлейст, я приму меры сразу. — Не беспокойся, Всеотец, — кивает Бюлейст, чуть успокоившись уже. Видимо, перспектива все-таки вернуть свои сокровища его порадовала. — Йотунхейм не желает войны ни с кем. На этом можно заканчивать, и я вызываю Биврест. Когда я вхожу в зал, сразу вижу ожидающих меня старших офицеров. — Всем отдыхать, — отдаю я приказ, даже не дав им возможности меня поприветствовать. — Все отчеты жду завтра на утреннем совете. Народ начинает расходиться, а я выцепляю взглядом Фандрала. Сидит у дальнего конца стола, одна рука на перевязи. Огун предлагает составить ему компанию до лазарета, но Фандрал вежливо отказывается. — Ваше Величество, — обращается он ко мне. — Я бы хотел предоставить отчет сейчас, на случай, если завтра мне придется пропустить Совет из-за лечебных процедур в лазарете. — Хорошо, — киваю я, взмахом руки убирая висящие над столом карты Свартальвхейма и Йотунхейма, потом замечаю застывших у двери Огуна и Вольштагга. — Вы тоже собираетесь пропустить завтра Совет? — Никак нет, Ваше Величество, — отвечает Огун, — просто хотели подождать капитана Фандрала, чтобы проводить его в лазарет, он ранен. — Если капитану станет настолько плохо, что потребуется помощь, мои стражники ее окажут, будьте спокойны, капитан Вольштагг. Огун и Вольштагг почтительно кланяются и уходят. Ну, это, конечно, еще не прямое оспаривание приказов, но уже что-то не слишком хорошее. — Ну и интонации у тебя, — улыбается Фандрал. — У меня аж мурашки побежали. Я подхожу к нему и снимаю повязку с руки. — Давай исцелю, — предлагаю я, закатывая ему рукав. Под грязным, испачканным в крови и земле рукавом обнаруживается большая, на все предплечье ссадина. Я смотрю на Фандрала. — Ого, капитан, как вы хоть на ногах-то стоите с таким ранением? Присядьте пока на стул, а я вызову целителей с носилками, вам не стоит лишний раз напрягаться. Фандрал расплывается в широченной и абсолютно идиотской улыбке. — Эх, не любишь ты меня, не жалеешь. Я все-таки залечиваю его руку, это занимает пару секунд. — Я так понимаю, ты наконец-то решил со мной поговорить? — Вообще-то да, Локи, — отвечает он, и не успеваю я ничего спросить, как он уже целует меня. Неплохое такое начало разговора, конечно. Но это было ловко, нужно признать. Фандрал отстраняется, смотрит на меня, я никогда не обращал раньше внимания, но у него глаза практически на одном со мной уровне, даже, кажется, что он чуть повыше, хотя я вообще-то не карлик. — Скажи мне наконец-то, нужно тебе это все или нет? Достало уже не понимать в тебе нихера. То ты встречаешься со смертным, то нет... — Я никогда и не встречался со смертным! Ты сам наделал себе каких-то выводов, сам обиделся, полтора месяца меня избегал, пока мы с разведчиками вовсю йотунов с цвергами ссорили... — Хах, все-таки ты приложил руку к их конфликту? — А ты думал, я дам им развить союз, который они заключили за нашей спиной? Вместо ответа он снова меня целует, и я отвечаю. Обнимаю, притягиваю к себе, зарываюсь пальцами в его волосах, чувствую, как его руки шарят под моей рубашкой. И мне так хорошо. — Ну так как? — хрипло спрашивает он, отрываясь. — Да или нет? И не дожидаясь ответа, расстегивает ворот моей рубашки и покрывает поцелуями шею. Блядь, неужели у меня так давно уже никого не было, что меня тут же накрывает, и я уже вообще нихера не понимаю, какое да, какое нет. Ладно, хоть мозгов хватает перенести нас в мои покои. — Блядь, да, — на всякий случай выдыхаю я, а потом все, и полный пиздец, в голове — сплошной вакуум, магией избавляюсь от одежды, и чувствую улыбку Фандрала у своего рта, и он толкает меня назад, пока мы не падаем оба на мою кровать, в комнате темно, и ощущения такие яркие. Первый раз с кем-то всегда особенный, а это вообще Фандрал, прямо с поля сражения, весь в чужой крови и с адреналином в венах, просто чудовищно горячий в своей нетерпеливости. Он смотрит на меня с таким не то что желанием, сука, голодом, но пока еще пытается сдерживать себя, целует, прижимает к себе, потом отстраняется и выцеловывает дорожку вдоль моей ключицы, спускается ниже, я чувствую, как его губы обхватывают один сосок, пока пальцы играют с другим, блядь, все эти прелюдии мне никогда не были нужны, и ждать уже нет сил. И он понимает и наспех растягивает меня, и жестко вбивает в кровать, до синяков сжимая бедра, и двигается так ужасно быстро, и вообще нихуя не нежно, блядь, как же давно у меня никого не было, что даже больно, но как же хорошо-о, господи. Наклоняется, целует, и у него язык чуть ли не до глотки мне достает, блядь, у меня в голове аж звенит от того, насколько это охуенно, насколько он охуенен. И продолжает двигаться, а я только могу упираться одной рукой в спинку кровати, а другой впиваюсь ему в плечи а потом небо обрушивается на нас. Мы лежим, и даже не пошевелиться, потные, блядь, хоть бы до душа дойти что ли, только мне не встать, так что я накладываю на нас очищающие чары, и мы забираемся под одеяло. — Локи, если завтра ты только попробуешь мне даже намекнуть, что сожалеешь об этом сексе, я тебя убью, — предупреждает он. Я смеюсь. В последнее время все почему-то обещают меня убить. — Смотри сам завтра не пожалей, когда проснешься, — отвечаю я сонно и отворачиваюсь. Он обнимает меня сзади и утыкается носом в мой затылок. — Локи, может, все-таки сбежим? — Сначала придумай, куда, потом поговорим, — отвечаю я, проваливаясь в сон. Я все-таки непроходимый кретин. И я уверен, что ничем хорошим это не закончится. Но, грешные боги, я просто обязан хотя бы попробовать.