Мой непутёвый вуду или связанные

      Они сидели в кофе недалеко от школы и разговаривали. Каяно пила, заказанный ею милкшейк, попутно расспрашивая Шиото о семье. Нагиса неохотно отвечал на некоторые безобидные вопросы, но порой затихал и отворачивался от Каэдэ. В такие моменты он смотрел в окно и наблюдал за тем, как мимо проходит бесчисленное количество людей.       — Я вытащила тебя сюда не для того, чтобы выпытывать твои отношения с семьёй, — с тяжёлым вздохом произнесла Каяно, и слегка отодвинула пластиковый стаканчик подальше. — Я хотела рассказать тебе очень важную информацию.       На какое-то время она замолкает, пристально смотрит Нагисе в глаза и снова вздыхает.       — Твоя мать, Шарлотта Шиото, недавно вызвала крупный скандал. Если бы не быстрая работа людей Акабане, об этом бы уже трубили во всех новостях. Как мне известно, она сильно поругалась с Аленом Акабане…       — Постой, что ты имеешь введу? Как это моя мать поругалась с господином Акабане? Как это вообще возможно? — Нагиса шокировано посмотрел на подругу и откинулся на спинку стула.       Каяно лишь помотала головой, она не знала подробностей. Стоило ей увидеть мать Нагисы в первый раз, как она посчитала странным, что женщина, которая не раз встречалась в кругу высших, окажется низшей. Конечно, в тот момент она решила, что это ошибка, что она просто обозналась, но сейчас… сейчас всё по-другому. Как только стала известна данная новость, за ней пришла следующая. Хару Шиото полностью отказался от взаимоотношений с высшими семьями и предупредил, что в ближайшее время не будет появляться на совете. Что произошло, до сих пор неизвестно.       Ссора Акабане и госпожи Шиото была секретной информацией, которая ещё не до конца просочилась во все высшие круги. Каяно решила, что Нагиса может знать причину конфликта, но поняла, что тот ничего не знает даже о том, что его мать частый гость среди элиты.       Каяно нервно поджала губы. Ей не хотелось что-то утаивать от Шиото, но она не была уверена в том, что должна вмешиваться в жизнь Нагисы. Поэтому рассказала только о ссоре. Каэдэ знала, что возможно позже пожалеет о подобном поступке, но сейчас, смотря на озадаченное и какое-то уставшее лицо друга, она ничего не говорит. Молчать иногда значит, спасать.       Снова внимательно осмотрев друга, она надолго останавливает свой взгляд на больших синяках под глазами. С каждым днём, ей начинает казаться, словно Нагиса всё больше и больше уходит в себя. Его уставший вид заставляет её сердце нервно сжиматься, она очень хочет верить, что Шиото не заставляет себя общаться с ней. Их внезапное перемирие с Акабане всё больше наталкивает на мысли о чем-то дурном. Раньше она верила, что Карма отстал от низшего потому что она была рядом, но заметила, что высший не особо то и обращает на это внимание. Скорее его что-то сдерживает. Что-то, что она не в состоянии понять.       Перед глазами всё ещё предстаёт та самая картина с крыши. Лицо Кармы, наполненное отчаяньем, до сих пор не выходит у неё из головы. Такое же лицо у него было в тот роковой день… в тот страшный день из их общего прошлого. Пытаясь отвлечься Каяно переводит взгляд дальше вниз и замечает странность. Эмблема на форме слабо мерцала и быстро меняла букву переходя с серой «Н» к золотой «В».       — Нагиса, что это? — Каяно кивает в сторону груди низшего, своим вопросов выводя его из долгих размышлений.       Эмблема никогда не меняется. Несмотря на байки о том, что в случае увеличения силы мага его ранг будет повышаться, ещё ни разу такого не происходило. Это подтверждалось и тем, что даже когда Шиото стал представителем семьи высших, буква на его эмблеме, обозначающая касту, не менялась.       Нагиса снял свой серый пиджак, чтобы лучше рассмотреть, что не так, но ничего не нашёл. Повернув его к подруге, он недоумевающе выгнул бровь.       Каэдэ нахмурилась и настояла на том, чтобы Шиото обязательно сходил и проверил исправность магии на эмблеме. Она была уверена, что ей не показалось. Ей не могло показаться нечто подобное.       Они ещё чуть-чуть посидели в кофе, а потом всё-таки решили вернуться в школу. Нагиса не хотел, чтобы учителя доложили о прогуле отцу, потому что если реакцию матери он ещё знал, то вот как себя поведёт Хару было загадкой. Каяно же решила, что без друга ей будет слишком скучно. Заявившись в середине второго урока, они получили огромный выговор от Ирины-сенсей.

***

      Урок математики шёл в гробовой тишине. Было ощущение, словно всех учеников ругали так же, как и Нагису с Каяно два урока назад. Из бьющего энергией класса, они превратились в молчаливые тени. Учитель долго и нудно объяснял какую-то тему, его монотонный голос заставлял глаза слипаться и невольно Нагиса засыпал, всё ближе и ближе оказываясь лицом к парте. Даже звонок не мог пробудить его от желания наконец положить голову на стол и благополучно уснуть.       Он услышал шаги. Кто-то приближался к нему, но Нагиса даже не стал открывать глаза, чтобы посмотреть на приближающуюся персону.       — Каяно, ты хочешь что-то ещё обсудить? Если это о букве, то с ней всё нормально, — язык еле шевелился, каждое слово как будто сделано из стали, которое не очень хотело связываться с другими.       — Не уверен, что я похож на милую девушку с коричневыми волосами, да и про какие буквы идёт речь я не знаю, но и тебе привет, — проговорил знакомый хриплый голос.       Нагиса в страхе подскочил и обернулся к собеседнику. Перед ним стоял Итона, на лице которого сияла яркая улыбка. Нагиса инстинктивно напрягся и мельком посмотрел назад, на пустующую парту высшего, что доставал его длительное время. Неизвестно почему, но от новенького исходила странная отталкивающая аура, которую по-видимому замечал только Шиото. Харибэ хотел было начать разговор, как к ним подбежала Каяно, грубо сдвинула парня с места и, оперившись на стол, начала кричать:       — Это беда, беда вселенского масштаба, масштаба, который убьёт тебя, меня — всех нас! — высшая уже в отчаянии трясла Нагису за плечи.       Голова яростно кружилась, к горлу подкатывала тошнота. Нагиса не понимал причину истерики высшей и поэтому, схватил её за руки и попытался вставить хоть одно слово. Однако, словно издеваясь, шум в классе становился всё больше и больше. Тупая боль пульсировала где-то в районе висков, а перед глазами всё крутилось. Не выдержав, Шиото оттолкнул Каяно.       — Да хватит уже орать! — в этот самый момент в класс вошёл учитель, и укоризненно посмотрел на низшего.       Прогремел звонок, и все стали расходиться по своим местам. Каэдэ немного виновато посмотрела на Нагису и тоже ушла. В груди расцвело неприятное чувство стыда, которое весь оставшийся урок терзало душу Шиото не давая даже вздохнуть. Всё складывалось хуже некуда.

***

      — Ну что мои дорогие, как поживаете? — с задорной улыбкой сказала молодая женщина в медицинском халате, — Меня зовут Агури Юкимура, рада с вами познакомится!       Карма слегка удивлённо взглянул на нового школьного врача, а затем перевёл взгляд на Каяно. Высшая жалась где-то в углу, явно стараясь не попадаться на глаза женщине. Её губы были нервно сжаты в тонкую полоску, а взгляд, которым он сверлила Агури Юкимуру, сложно было назвать равнодушным. Карма нахмурился и перевёл взгляд на другую половину коридора, в котором собрался весь 3-Е класс.       Шиото Нагиса видимо о чём-то глубоко задумался, потому что даже не замечал, как на него откровенно пялятся. Акабане громко сглотнул и снова посмотрел на нового мед-служащего.       После краткой речи медсестра начала принимать учеников в своём кабинете по двое. Каждый заходил туда с огромным любопытством, но выходили сильно разочарованными. Ничего особенного не происходило.       Пришла очередь Акабане Кармы. Он зашёл туда с каким-то из своих одноклассников, чьё имя он даже не старался вспомнить. Агури встретила их с широкой улыбкой и попросила раздеться до пояса. Что она собиралась проверять было до сих пор не понято. Одноклассник быстро прошёл её осмотр и отправился к выходу, но Юкимура-сенсей попросила его пока никуда не выходить.       Переведя взгляд на Карму, в её глазах промелькнуло еле заметное узнавание. Юкимура-сенсей сразу же исправилась и освободила ученика, Акабане остался наедине с медсестрой. Женщина посмотрела куда-то в район его груди и сильно нахмурилась.       — Молодой господин Акабане, могул ли я задать вопрос личного характера? — её голос звучал требовательно, словно это был приказ нежели вопрос.       Карма незаинтересованно кивнул и отвернулся к окну. Что-то ему не нравилось здесь находиться, да и эта женщина доверия не внушала.       — У вас есть навеста? — прямо спросила она, всё так же, не сводя взгляда с груди высшего.       Акабане внимательно посмотрел на Юкимуру-сенсей и выгнул бровь.       — Нет, к чему вы ведёте? — Карма внимательно смотрел в карие глаза.       — Тогда у вас есть любовный интерес? — продолжала спрашивать Агури.       Акабане нервно передёрнул плечами и вновь помотал головой. В воздухе нарастало напряжение, высший хотел быть как можно дальше от этой женщины и желательно никогда не заходить в этот кабинет. Злость неосознанно поднималось в нём и грозила затопить всё на своём пути если пытка в виде осмотра не закончиться сию же минуту.       Возможно почувствовав состояние ученика, Юкимура снова улыбнулась и оторвала взгляд от чужой груди. Она что-то написала на своей тетради и кивнула Карме.       Высший, что до этого сжимал ладонь в кулак, сейчас неосознанно расслабился, и поспешил выйти из кабинета.

***

      Нагиса нервно зашёл в медкабинет и огляделся. Не то чтобы он был здесь впервые, но всё казалось совершенно другим. Вот как на обстановку в помещении может повлиять один единственный человек. Всё здесь стало словно сверкать и было до ужаса уютно. Шиото не понимал, почему Карма вышел из этого оплота спокойствия ужасно бледным и нервным.       Медсестра встретила его яркой улыбкой, чем-то напоминающей о подруге, в особо светлые моменты. Её карие глаза смотрели в саму душу и на секунду показалось, словно человек перед ней — это не новый врач, а Каэдэ Каяно, которая просто решила поиздеваться. Если бы он не видел, как высшая спешила убраться прочь от кабинета, он бы даже и подумал, что это она и есть. Ему стало неловко и Нагиса попытался избежать её пронзительного взгляда. На его действия Юкимура лишь фыркнула и попросила снять одежду по пояс.       То как он посмотрела на него после, заставило Нагису напрячься. Всего в одну секунду улыбка сползла с лица высшей, и она хмуро смотрела куда-то в район груди, где находилось сердце. Она выглядела так, словно увидела нечто страшное.       Агури внимательно следила за красной нитью, которая тянулась куда-то прочь из кабинета. Она было точно такой же что и у Акабане Кармы, за исключением, возможно, того, что была толще. Всего на пару сантиметров, но толще. Остальные нити маны были весьма нестабильны, прыгая из одной части тела к дугой, будто не могли найти своего источника. Юкимура прищурилась и попыталась дотронуться до нити. Могла ли она быть виной нестабильности?       Однако реакция была весьма пугающей. Нагиса повалился на пол сжимаясь словно креветка и громко застонал. Юкимура-сесней, нахмурилась ещё сильнее и поспешила переложить ученика на кровать. Пока Шиото приходил в себя, она попросила кого-нибудь из учеников привести к ней Акабане Карму как можно скорее.       Через тридцать минут в её кабинете находились два подростка, один из которых недовольно сверлил в Агури дырку. Повернувшись к своему столу, она что-то записывала в свой дневник. Тяжёлый вздох прервал затянувшуюся тишину, Акабане и Шиото сидели на кровати, на которой ещё недавно корчился в муках низший. Они не стремились даже начать разговор, даже не смотрели друг на друга. По поведению учеников было совершенно непонятно, знали ли они о своей связи или даже не подозревали, что теперь их души переплетаться между собой всё сильнее и сильнее.       — Что ж, молодые люди, мой диагноз весьма не радужный, — начала Юкимура. — Вы связанны, причём не просто так, а душами, и чем крепче эта связь, тем больше вероятность, того, что, если её не разорвать сейчас, вы больше не сможете жить отдельно друг от друга. А если вдруг захотите отдалиться, то почувствуете такую боль, что ад — раем покажется.       Нагиса нервно сглотнул, ему не прельщало вечность быть связанным с Акабане, потому что это уже сейчас было сродни пыткам, особенно в случаях боли по всему телу, но по какой-то причине, вопреки разуму, сердце предательски сжалось в предвкушении. Шиото всеми силами отгонял от себя подобные мыли, и больше углублялся в поиски решения проблемы.       — Что же нам делать? — еле слышно шепчет низший и зарылся пальцами в волосы слегка оттягивая их. — Что же нам делать…       — Не нужно так переживать ребята! — весело проговорила Юкимура с милой улыбкой, хлопая в ладоши, — Я могу помочь! Если я обрежу нить, вы будете свободны, но этот процесс очень болезненный, а подготовка займёт окало трёх месяцев, боюсь за это время связь укрепиться ещё больше.       — Мы подождём, — неожиданно спокойно сказал Акабане. — Мы будем ждать столько, сколько понадобиться.       Нагиса перевёл взгляд на высшего и замер. На его лице было написана такая уверенность, что Шиото невольно скривился и отодвинулся. В груди сильно закололо, так сильно, так больно, что захотелось расплакаться. Низший прикусил нижнюю губу и повернулся к окну, в голове билась лишь одна мысль, никто ничего не должен заметить. Если бы Шиото знал, что твориться сейчас в душе Кармы, то понял бы, что его уже давно раскрыли.

***

      — Не ожидала, что ты решишь приехать, после стольких лет отсутствия, — слишком холодно и грубо говорила Каяно.       Юкимура лишь пожала плечами и посмотрела в чашку с чаем, ей нечего было сказать, она сбежала из дома, когда ей было всего шестнадцать, и после этого возвращаться домой было всё сложнее. Нет, она скорее сама не хотела, ибо ей нравился её нынешний дом, у неё есть семья, другая фамилия, и любящий муж, другого ей и не надо, но она скучала, по слегка чокнутой семейке. Она любит звонить маме и расспрашивать обо всём, тихо посмеиваясь, прекрасно зная, что та не скажет о её звонке, не скажет ни Каяно ни отцу, потому что её отсутствие не приняли лишь они. Сейчас ей стыдно, но уж точно не жаль, всё же она смогла приехать домой.       — Я тоже рада тебя видеть, ты стала настоящей женщиной, Каяно, хотя грудь вот, до сих пор не выросла, — спокойно проговорила старшая, за что получила книгой в голову.       Каяно не хотела находиться здесь, где угодно, но не в этой, до этого дня, закрытой на десять замков комнате. Внутри всё горело, словно пытаясь выжечь внутренности, а в горле стоял горький ком, который она всё никак не могла проглотить. Ей казалось, что чем дольше она находиться в обществе своей сестры, тем больше крошится, рассыпаясь прямо в этом уютном кресле, что сейчас орудию пыток подобно. Каяно хочет кричать, рвать волосы на своей голове и отчаянно биться в закрытую дверь, как делала это много лет назад, но не может. Не может, потому что она будущий глава рода Каэдэ. Не может, потому что она сильнее эмоций. Не может, потому что давным-давно покаялась, что не станет плакать перед сестрой, как не станет и умолять её.       Всё что она себе позволила — это нахмуриться и прикусить нижнюю губу. Всё что она могла себе позволить — это сжать зубы и отвечать на вежливость вежливостью.       — Ты о чём-то хотела поговорить? — слегка хриплым голосом говорит Каяно и отводит глаза, стараясь смотреть только на высокие и длинные книжные стеллажи.       Агури лишь смеётся, как-то слишком громко и фальшиво, чтобы быть правдой. Каяно хочется закрыть уши и уйти, но она упрямо сидит и ждёт ответа.       — Разумеется я хотела повидаться с любимой сестрёнкой. — Каэдэ закрывает глаза. — Но раз ты этого не хочешь, можешь идти.       — Говори, что хотела, и я уйду, не сомневайся.       Юкимура поджимает губы, но затем снова улыбается. Так словно не делала этого весь чёртов день, так словно то не фальшь — маска. Ей бы хотелось рассказать о многом, рассказать о боли и счастье, но горячая злость в янтарных глазах напротив связывает её по рукам и ногам. Что она может против этой злости? Что она может против этих глаз?       — Мне бы очень хотелось узнать, кто такой Нагиса Шиото и как тесно он связан с Акабане Кармой, — врёт Агури, она уже всё знает, но хочет продлит эту пытку, как самый настоящий мазохист.       — Зачем? — Каяно поднимает свою аккуратную бровь и слегка ёрзает в кресле.       — Если бы не врачебная тайна, я бы рассказала тебе обо всём, но не могу. Однако прошу тебя, избавь этого низшего от общества высших, в том числа и своего.       Холодные слова режут по сердцу, как самый острый нож. Каяно, всё пытавшаяся проглотить ком в горле, кажется им давиться и начинает терять кислород. Горло сдавливают невидимые путы, не позволяющие даже слово вымолвить, а она отчаянно пытается дышать. Лишь бы не задохнуться от этой удушающей боли, лишь бы не задохнуться.       — Нет! — кричит Каяно, — Не вмешивайся туда, куда тебя не просят! Я не хочу больше с тобой разговаривать!       — Не будь глупой! — рычит медсестра, — Хот раз послушай моего совета и остановись! Его ждут страдания, которые не в силах удержать даже я! Чтобы не страдать ты должна быть дальше. Я не хочу, чтобы тебе было больно…       — Если не хочешь, то уходи. Потому что когда-то именно ты нанесла рану, которая и по сей день не заживает… гноится и болит. Когда-то солнце всегда приходит на небосвод. Моё ведь солнце вышло. И его тоже, непременно…       С этими словами Каяно выходит из комнаты тихо прикрыв за собой дверь. В голову лезут воспоминания из детства, от которых хочется плакать. Она бредёт по тёмным коридорам своего дома, который сейчас кажется слишком большим и холодным. Каяно не знает, как долго уже блуждает во мраке, но когда видит свет, льющийся из гостиной, словно мотылёк идёт туда, в надежде на то, что сможет отдохнуть.       В мягком кресле кремового цвета сидит высокий мужчина и попивает кофе. Он не поднимает головы хотя чувствует, что кто-то зашёл, его взгляд направлен только на горящий камин, который и освещает комнату.       Каштановые волосы, слегка завивающиеся на концах, сейчас собраны в небрежный маленький хвостик, и открывают ясное и красивое лицо. В самих уголках глаз виднеются еле заметные морщинки, которые только придают мужчине яркости. Он сидит, будто кого-то ждёт, и Каяно хочется верить, что ждут именно её.       — Папа, — тихо приветствует она и садиться в соседнее кресло.       В гостиной воцаряется уютная тишина, которую никто не хочет нарушать. Каэдэ позволяет себе расслабиться, забыть обо всём и просто насладиться тишиной.       Так было всегда.       Канами Каэдэ, её мать, всегда стремилась к тому, чтобы заполнить тишину, которую так не любила. Она тот человек, который стремиться сделать всем вокруг только хорошо и весело, поэтому иногда шумит без меры, словно боится, что если наступит тишина, то случиться что-то плохое. Ей всегда удавалось вести долгие светские разговоры или переговоры, но в принятии решения она не могла обойтись без отца.       Он был её полной противоположностью. Слишком много работал, слишком мало говорил. Встретить отца не за длинным столом, заваленным бумагами, было огромным счастьем, который увы доводилось видеть только на праздниках или глубокой ночью, когда он идёт из своего кабинета в спальню. «Мицуба всегда такой холодный» — говорит мама и целует мужа в нос с горбинкой.       Каяно редко видеться с отцом, но каждая встреча дорога как самые ценные сокровища всего мира. Просто сидеть и молчать у тёплого камина, уже многое значит для неё, потому что она знает, что, если её не поймут все остальные, отец её поймёт. Он обязательно поймёт, он обещал.       — Ты взяла книгу про героя? — звучит хриплый, глубокий голос мужчины.       Каяно вздрагивает и отрывает взгляд от камина. Она и забыла совсем, о той книге, которой раньше так зачитывалась. История уже больше не вселяет в её сердце веры, не вселяет чего-то яркого, так похожего на надежду. Наверное, оно и к лучшему, думает она и снова отворачивается к камину.       — Да.       Больше никто ничего не говорит. Им и не нужны слова, потому что они и так всё знают. В голове блаженная пустота, а рядом родной человек. Именно этого так желала сегодня Каэдэ, именно этого она так просила. Глаза начали слипаться, мягкое потрескивание камина убаюкивало, и она решила отдаться в объятья Морфея, так и не замечая, что отец уже вставший с кресла, тихо подходит к ней и нежно целует в макушку.       — Солнце моё, отдыхай, ты хорошо постаралась.