Ткани, кофе, два стола

Уилл вообще не привык к сотрудничеству, но с Ганнибалом всё получается до удивительного легко. Отдельный плюс — он приносит еду. Самую настоящую еду, просто оставляет рядом с Уиллом дымящийся контейнер, не говоря ни слова. То же самое происходит и с кофе. А ещё Ганнибал изобретает одному ему доступный способ смотреть на незаконченные эскизы Уилла так, чтобы тому не хотелось врезать в ответ кулаком сию же секунду. Возможно, дело в том, что Ганнибал и сам показывает Уиллу эскизы до того, как они готовы. Их влияние друг на друга уже становится заметным, и Уилл склонен предполагать, что их союз приобретает единое видение и единые цели, даже если сам он и вынужден сдерживать некоторые свои порывы. Правило не смешивать узоры остаётся актуальным только для совсем унылых консерваторов, но пейсли и клетка никак не работают вместе, что бы себе не считали некоторые литовские маньяки. Говоря начистоту, у Ганнибала есть обворожительнейшие идеи, включающие в себя использование крупной клетки, но Уилл относится к ним слегка предвзято, потому что такое большое количество различных принтов создаёт ужасающий шум внутри головы, это жужжание расползается по черепу настолько, что аж зубы ноют. Однажды Уилл не выдерживает и набрасывается на Ганнибала прямо с порога, развязывая его галстук, стягивая с шеи и запихивая в карман брюк, где его больше не видно, этот гребанный апельсиновый сок, мятный привкус и ненавистное жужжание. — Предполагаю, что тебе он не нравится, — произносит Ганнибал, по-видимому, ощущая себя полностью комфортно в компании своего помешанного коллеги, раздевающего его у всех на глазах. — Я. Эм. Да, — отвечает Уилл, наконец вытягивая руку с его кармана. — Прости, на вкус это было отвратительно. Ганнибал улыбается. — Ты просто буквально счёл его безвкусным. Уилл фыркает. — Пожалуй. — В этом есть нечто очаровательное, пусть мне и жаль, что я оскорбил твой вкус. Надеюсь, сейчас тебе лучше? — …Всё ещё немного странновато, но твой пиджак похож на кожицу дикой голубики. Кисло, но не отталкивающе. Хорошо очищает от лишних привкусов. — Вот и отлично, — говорит Ганнибал и следует за Уиллом к их рабочей зоне, где тем временем сам Уилл делает попытки разобраться с грубой негнущейся тканью, которую Беверли нашла прошлой ночью. Он хочет обойтись без якобы необходимой жёсткой баски на талии, которая в задумке Ганнибала превышает допустимый объём. Ткань выглядит многообещающей, Ганнибал аккуратно прощупывает пальцами материал, белая по белому текстура, которая отдаёт едва сладким привкусом, даже когда мозг Уилла пытается собраться и избавиться от подобных ассоциаций. — У тебя по-настоящему аккуратное прикосновение, — говорит Ганнибал, стоит Уиллу вернуться в реальность. — Такие восхитительно ровные швы. Он оборачивается и смотрит на Уилла взглядом, преисполненным гордости и чуть ли не материнской любви, отчего тот чувствует себя идиотом и покрывается ярким румянцем. Куча людей восхищаются его дизайном, но мало кто — именно пошивом. — Спасибо, — бормочет он, и Ганнибал достаточно любезен, чтобы притвориться, будто не видит его смущения. Далее беседа переходит к обсуждению самой ткани, и если Ганнибал решает оставить версию с текстурой, то Уилл считает, что весь образ нуждается в ледяном и немного ментоловом привкусе, который ему способна подарить версия из однотонного материала. Новая ссора даже немного успокаивает, потому что Ганнибал не смотрит на Уилла как на грёбанного психа, когда тот философствует о ведущих вкусах и звуках. В конечном итоге они сходятся на использовании однотонного материала на всём изделии в сочетании с текстурным покрытием на пуговицах, и Уилл остаётся более чем доволен закрытием хотя бы одной задачи до обеда. После столь громоздких обсуждений с Ганнибалом Уилл втыкает беруши и возвращается к текущему макету и обрывкам молний, количество которых планирует увеличить. Через некоторое время, выплывая из оперного исступления лавандового цвета, Уилл обнаруживает рядом с собой чашку кофе. Конечно же, кофе идеален, а значит, Ганнибал где-то рядом, и вот он обнаруживается в компании Бев. Ганнибал сосредоточенно слушает её сравнительный анализ образцов ткани, Уилл улыбается и, вооружившись свежесваренным кофе, присоединяется к ним. — Сильнее, чем с любым другим материалом, — вещает Ганнибал, — я желал бы работать с шёлком из морских водорослей. Беверли отвечает улыбкой. — Почему я даже не сомневаюсь в твоём выборе. Чем более редкий экземпляр, тем тебе интереснее. — Ткань всё равно бы не подошла к текущей коллекции, даже если бы имелась в наличии, но золотой цвет напомнил мне об упущенной возможности. — Он улыбается Уиллу и предлагает ему образец ткани. — Что ты думаешь? Уилл думает, что это грёбанное великолепие, но произнести свой вердикт вслух ему затруднительно, потому что ткань играет глубокими, чистыми, сладкими тонами, будто мелодичный перезвон колоколов в его голове, а рот оказывается наполнен тёмным, тёмным мёдом. — Это поможет ему абстрагироваться, — слышит он голос Беверли. — Вероятно, нам следует воспользоваться этим прямо сейчас. Уилл игнорирует её слова, передавая кофе Ганнибалу и даже не глядя, готов ли тот взять его, а затем прижимает образец ткани к лицу обеими руками, купаясь в гладкой мягкости. — Полагаю, ответ положительный, — говорит Бев, когда Уилл всё же отстраняется от ткани и смеётся, чувствуя себя идиотом. — Полагаю, что да. — Для комбинезона, верно? — спрашивает Ганнибал, передавая Уиллу назад не пролитый, к счастью, кофе. Все экземпляры в коллекции пронумерованы, чтобы упростить их поиск, но Уилл с первого раза понимает, какую именно деталь гардероба имеет в виду Ганнибал. — Кажется, будет выглядеть слегка театральным, если сделать таким весь комбинезон. Ганнибал закатывает глаза и говорит нечто предположительно на литовском. И не похоже, что эта фраза значит какое-нибудь восторженное поздравление. — Театральным, театральным! Грэм, ты знаешь хоть что-то о зрелищности? В ответ Уилл ухмыляется. — Ну кто-то же должен держать тебя в узде, Лектер. — Это игра слов? — уточняет Бев, и Уилл стонет. Ганнибал выдаёт довольный смешок. — Без твоих намёков никто бы не догадался.