Ткани, кофе, два стола

Ванна чертовски крохотная, а пластик на вкус как эти гадкие леденцы для школьников, слава богу, хоть вода достаточно горячая, и от неё идёт густой пар. Ганнибал закручивает кран, Уилл со вздохом опускается в парящую жидкость и запрокидывает голову на ободок ванной, закрывая глаза. Последние недель шесть в режиме активного погружения в проект он выделял себе на мытьё не более пяти минут, и то когда-либо вспоминал про необходимость помыться, либо уже замечал исходящий от себя душок. — Предпочитаешь лосьон без запаха? — Какие есть варианты? — Я купил тот, который использую сам для лица, и ещё один с запахом розы. В моём присутствует искусственный мускус и немного сандалового дерева. — Сандаловое дерево мне по вкусу, — бормочет Уилл, глубже погружаясь в горячую воду. — Оно пахнет тёмным, голубовато-фиолетовым оттенком. С тихим, уютным смехом Ганнибал подносит бутылочку к носу Уилла. — Протестируй для уверенности, — говорит он, и Уилл делает аккуратный вдох распознавая один из элементов привычного запаха Ганнибала. — Чудесно, — отвечает, потягиваясь, а затем следует лёгкий всплеск воды, когда ладонь Ганнибала обвивает лодыжку. — Ну раз уж ты определился с лосьоном, то просто расслабься и позволь мне побрить тебя. Уилл смеётся, но слушается, выдавая лёгкий мурлыкающий звук, когда Ганнибал извлекает из воды его ступню и начинает втирать лосьон в икру. Никогда прежде Уилл не фетишировал на гладкие ноги ни у себя, ни у партнёра, но с другой стороны, в его привычном состоянии и двухдневная щетина алкоголика обычно сходит за почти гладкую кожу. А ещё он не использует опасную бритву, поэтому слегка настораживается, когда приоткрывает глаза и видит именно её в руках Ганнибала, но к этому моменту вся растительность ниже колена уже исчезает. — На себе ты тоже её используешь? — спрашивает он, зачарованный блестящим лезвием и гладкой деревянной ручкой.  — Конечно же, — отвечает Ганнибал, ополаскивая лезвие в воде и продолжая втирать лосьон в кожу. — Если тебя беспокоит это, могу заменить на безопасную. Во время разговора он скользит лезвием по туго натянутой коже на голени, убирая волоски без малейшего намёка на порез. — Я много раз резался безопасными, — отвечает Уилл, чувствуя странную, смешанную с вожделением дрожь, когда Ганнибал подтягивает ногу в свою сторону и забрасывает лодыжку на плечо, удостоверившись, что всё ниже колена идеально чисто, прежде чем перейти выше. Это удивительнейшее чувство, некий род оцепенения. Уилл и не задумывался, что с его растительностью на ногах можно обращаться, как с бакенбардами, но происходит всё именно так. Насколько же завораживает прикасаться к собственной гладкой коже, пока Ганнибал занимается второй ногой. В конечном итоге Уилл гладок от средины бёдер до кончиков пальцев, и даже вода ощущается будто бы иначе. Он смотрит на свои ноги, ополаскивая их по одной, а когда поднимает взгляд, Ганнибал улыбается ему, позабавленно, но при этом с любовью, его глаза на вкус как сладкая кровь и выдержанный бренди. — Согласен использовать эту же бритву и для лица? — …Полагаю, мы уже проверили, что ты не поранишь меня, — отвечает Уилл, и Ганнибал улыбается шире, втирая лосьон в подбородок и линию челюсти, вкус фиолетового с вкраплениями оранжевого наполняет рот изнутри. — Посмотрим, — говорит Ганнибал и подносит серебристое лезвие. Оно мурлычет, соприкасаясь с кожей Уилла, такой низкий звук для его фантомного слуха. Ганнибал работает сейчас более медленно и гораздо более аккуратно. Он отлично справляется со сложными участками под носом и возле ушей, поэтому Уилл даже не задумывается о безопасности, вальяжно запрокидывая голову, и лишь возбуждается от мурлыкающего металла рядом с сонной артерией. Когда же всё прекращается, Уилл не в состоянии сбросить с себя некое оцепенение, он издаёт тихий стон, чувствуя, как Ганнибал мягко скользит рукой вдоль горла и под подбородком. Затем ладонь ласкает щёку, и Уилл трётся об неё носом. Ганнибал склоняется и целует его, мурлыкая так же, как и лезвие, когда Уилл обвивает его шею руками и полностью тает от поцелуя. Когда же поцелуй прерывается, Уилл жалобно хнычет, но у Ганнибала это вызывает лишь лёгкий смешок. — Вода уже остыла. Так что продолжим. Он помогает Уиллу встать и выбраться на банный коврик, а затем оборачивает его бёдра полотенцем. — Итак, — произносит Уилл, позабавленный той заботливостью, с которой Ганнибал вытирает всё его тело, — что ещё ты принёс мне? Ганнибал снова заглядывает в чемодан. — Мой набор для макияжа, несколько украшений, два платья на выбор и нижнее бельё, если пожелаешь. Туфли кажутся преждевременным и обязывающим подарком. — Да, это было бы слишком, — соглашается Уилл. Украшения уже слишком, но Уиллу по-настоящему нравятся некоторые из них. Сочетание металла и камней вызывают весьма любопытный цветовкус. Чемодан снова захлопывается, и Уилл настолько любопытен относительно прочего содержимого, что даже не обращает внимания, когда Ганнибал прекращает трогать его и побуждает покинуть ванную. — Брысь, — рычит Уилл в сторону Франжелико, — нам нужно побыть наедине. Франжелико смотрит на него с высшей степенью отвращения, но спрыгивает с кровати и увиливает прочь. Уилл закрывает дверь, и быстрый топот лап в коридоре заверяет его, что Ореховая Паста и Сэмми не прячутся где-нибудь в комнате. Ганнибал посмеивается от происходящего и извлекает палетку Диор. — Я всегда ношу свою собственную, — говорит он, отвечая на невысказанный вопрос Уилла. — Эту и ещё одну для тёмной кожи. Их достаточно для ретуши или чтобы добавить пару дополнительных оттенков, но из всех людей ты один знаешь, что иногда меньше значит лучше.