Ткани, кофе, два стола

Здесь хорошее освещение, да ещё и зеркало в полный рост, чтобы при достаточном уровне смелости Уилл мог созерцать результат их совместных трудов. На данный же момент он просто расстилает полотенце на кровати и усаживается на краю матраса, пока Ганнибал открывает сумочку с одноразовыми аппликаторами. По всей вероятности, каждая кисть имеет конкретное название, но Уиллу они неизвестны. Мягко придерживая двумя пальцами под подбородком, Ганнибал указывает смотреть наверх и аккуратно подводит нижнее веко дымчато-чёрным. Затем вздыхает. — Эх, что бы мы могли сотворить, имея тушь для ресниц. — В следующий раз, — отвечает Уилл, краснея от того, как на этих словах огонёк желания вспыхивает в глазах Ганнибала. — Конечно же, — повторяет он, — в следующий раз. Закрой глаза. Тени для век ощущаются странными на коже, сухие, мягкие и совсем немного терпкие. Точно так же ощущаются и румяна, в то время как губная помада влажная, блестящая и чуть более интригующая. Уилл ёжится, когда Ганнибал извлекает её, и мягкое указание оставаться на месте не особо-то помогает. Когда же Уилл думает, что с макияжем покончено, и открывает глаза, он видит, как Ганнибал наносит какую-то эмульсию на кончики пальцев, так похожую на смазку, что Уиллу требуется прикусить губу, чтобы не выдать жаждущий стон. Ганнибал придвигается ближе и пробегает пальцами по волосам. Они сильно отрасли, и пальцы путаются, проходят с некоторым усилием, что наталкивает Уилла на мысли о том, как его будут тянуть за волосы позже. — Итак, — сообщает Ганнибал, — весьма симпатично. Ну вот и наступает самая странная часть вечера. Когда Уилл смотрит в зеркало, он не выглядит девочкой, но тем не менее не смотрится по-дурацки. Румяна делают его похожим на куклу, а чёрные с серебром тени в сочетании с розовым блеском губ придают его внешности оттенок искусственности. Уилл задумывается над тем, всегда ли его глаза настолько же голубые, но затем смущается собственному нарциссизму. — Ну разве ты не прекрасен? — мягко говорит Ганнибал, и Уилл краснеет. — Что дальше? По всей видимости, следующий шаг — бижутерия. Набор из серьг и украшения на шею скорее всего подошёл бы девочке-тинейджеру, но дешёвый металл приятен на вкус, как ярко-оранжевый поддельный сыр, а свисающие розовые стразы вызывают в голове Уилла нежный перезвон. Серьги представляют собой клипсы, и это вдвойне удобно, потому что один древний прокол Уилла уже давно зарос. Вот правда щиплют они чертовски больно. Это слегка удивляет даже человека, который постоянно наблюдает за страданиями моделей. — Слишком давит? — спрашивает Ганнибал, и Уилл отрицательно качает головой. Больно, но не настолько, чтобы хотелось их снять. Тогда дело переходит к белью. Оно оказывается чертовски милым и напоминает Уиллу о Шоу ужасов Рокки Хоррора*, что и нравится, и отталкивает одновременно. Но с другой стороны… это не шёлк, а материал, который абсолютно не жалко испачкать, потому что Уилл уже на грани того, чтобы истекать предъэякулятом. Корсетный пояс и трусики одинакового голубоватого цвета, издающего прекрасную трель, это цвет летнего неба и вкус замороженных лесных ягод, которых не существует в природе. Изысканный блестящий синий-по-синему пейсли добавляет морозно-едкий привкус, поэтому Уилл обнюхивает трусики некоторое время, прежде чем позволить Ганнибалу надеть их на себя. Далее следует пояс, крепящийся на несколько застёжек на пояснице. Пояс закрывает его от талии практически до сосков, в то время как трусики не мешают свободно размещаться мошонке. — Т-ты заказал это всё для меня? — Это не так уж дорого, — возражает Ганнибал, застёгивая последний крючок и затем прикрепляя подвязки для чулок к нижнему краю пояса. При этом он опускается перед Уиллом на колени и выдаёт восхищённый вздох, пробегая пальцами по гладкой коже ног. — Почти угадал с размером, — добавляет, собирая в складки идеального голубого цвета чулок и натягивая его на ступню Уилла. — Я, блять, поверить этому не могу, — отвечает Уилл, а Ганнибал лишь улыбается ему снизу вверх. Чулки скользят по коже, как и планировалось, это мягкое скольжение идеально сочетается с их сливочно-кислым привкусом. Уилл дрожит, пока Ганнибал прикрепляет их к поясу, а затем пробует двинуться на своих окрашенных синим ногах. Он боится смотреть в зеркало, но всё равно невольно в него заглядывает. Отражение выглядит настолько же стесняющимся, как Уилл и ощущает себя — хрупкое, робкое создание, напоминающее готового бежать оленёнка. Волосы уложены свободными волнами, андрогинное облако кудрей, Уилл смотрит на себя широко раскрытыми глазами с дымным макияжем, пояс и трусики подчёркивают линии его стройного тела таким образом, что оно даже выглядит элегантным. Ганнибал приближается сзади, мягко улыбаясь, когда их глаза встречаются в зеркале. Он целует плечо Уилла, чувствуя пробегающую по коже дрожь, несоразмерную с применяемыми им ласками. — Ты уже великолепен, — шепчет Ганнибал, — но всё же я хочу, чтобы ты выбрал платье. — Да, — выдыхает Уилл и делает попытку оторваться от зеркала, чтобы Ганнибал мог предложить ему варианты на выбор. Одно платье гладкое, розового оттенка замороженных ягод, второе — волнисто-белое, и на вкус оно подобно цветку. Оба они выглядят как дешёвая подделка его собственных моделей, и Ганнибалу едва ли нужно помогать Уиллу, когда тот надевает на себя розовое. Уиллу нравится делать одежду для реальных людей, но это платье слишком уж простое, с вырвиглазным декольте, пышной юбкой и едва обозначенной талией. На его фигуре эта пышная юбка даже не прикрывает колени, и Уилл снова выглядит тонким и хрупким, в то время как рукава-бабочки** подчёркивают ширину плеч и мышцы предплечий. — Прекрасен, — мурлычет Ганнибал, выцеловывая гладкую кожу на щеке и шее.