Ткани, кофе, два стола

Уилл вполне разумно предполагал, что раз уж они зашли так далеко, то Ганнибал предпочтёт видеть его снизу, ведь «феминность» всегда ассоциируется с «пассивностью», но вот он, Ганнибал, вытянувшийся под Уиллом и беспомощно постанывающий, когда тот мягко вводит в него два пальца, его одежда неряшливо разбросана по комнате, что для него и вовсе нехарактерно. Как только Уилл налюбовался увиденным в зеркале незнакомцем, Ганнибал сразу же потянул его в постель. Такое странное чувство, будто бы быть хрупким значит быть драгоценным, и до завтрашнего дня Уилл вряд ли сможет определиться, нравится ему это или нет. Сейчас же он рад, что догадался обзавестись смазкой для себя самого, чтобы теперь скользить внутрь Ганнибала легко, с чрезвычайной гладкостью, пока тот лишь изгибается под Уиллом, одной рукой прикрывая лицо и издавая тихие стоны на каждом движении. Уилл вздрагивает и толкается чуть сильнее, чтобы проверить, сможет ли Ганнибал быть немного погромче. Тот выдаёт глубокий грудной вздох и опускает руку, глядя на Уилла чёрными глазами. — Прошу тебя, Уилл, — выдыхает он, подаваясь бёдрами вперёд и вверх, отталкиваясь босыми ступнями от матраса, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Уилл вздрагивает и облизывает внезапно пересохшие губы. Он едва способен поверить, что его тело покрывает прекраснейшая ягодная шелковистость, мягкая, хрупкая и драгоценнейшая, и что он вот-вот овладеет Ганнибалом. Грёбанный примитивный, просто невыносимый восторг от происходящего сводит с ума, выбивает пробки в голове, поэтому Уилл замедляется и делает глубокий вдох, кончики пальцев едва поглаживают Ганнибала изнутри, пока сам Ганнибал стонет и хнычет так, как Уилл не ожидал от него никогда в этой жизни. — Чуть помедленнее, — шепчет Уилл, обращаясь скорее к себе, чем к Ганнибалу. — Не хочу причинить тебе боль. Ганнибал прикрывает глаза и снова стонет, лёгкий румянец на его лице становится глубже. — …Когда больно, мне тоже хорошо, — произносит он едва слышно, и теперь очередь Уилла скулить, подаваясь вперёд и пряча смущённое лицо на груди Ганнибала. Ганнибал мягко скользит ладонями по ногам Уилла вверх и вниз, задавая ритм, который утешает и возбуждает попеременно. — Хорошо, — отвечает Уилл шёпотом, не поднимаясь, его голос дрожит, — хорошо. Пальцы выскальзывают из Ганнибала, а тот скулит и подрагивает так, будто чувствовать Уилла внутри себя для него настолько же важно, как и дышать. — Хорошо, — повторяет Уилл снова, чувствуя, что забыл все остальные слова. Он отстраняется, чтобы достать из комода презерватив, затем снова возвращается к Ганнибалу. Раздумывает совсем недолго, затем отводит трусики в сторону, раскатывает латекс по члену, а Ганнибал всё это время смотрит на него, как на какое-то божественное явление. Уилл смазывает свой член, затем бережно опускается поверх Ганнибала, мягко вдавливаясь в его тело. Мягко до тех пор, пока Ганнибал не скользит ладонями под юбку Уилла, чтобы с силой сжать его бёдра и жёстко толкнуть его внутрь себя, издавая при этом громкий, гортанный, удивительно бесстыжий звук, который Уилл так жаждет услышать снова. Поэтому он немного выходит и толкается даже жёстче, так что Ганнибал издаёт тот же самый бесформенный шум и обхватывает его ногами, он что-то бормочет и умоляет, то на английском, то на каком-то другом языке, не в силах справиться с потоком собственных слов. Он просто хочет так сильно, и настолько же счастлив принять всё, что Уилл готов ему дать. У Уилла бывали проблемы раньше — его просили сбавить скорость, когда всё происходило с тем же темпом, что и сейчас, но Ганнибал лишь забрасывает свою длинную и тяжёлую ногу ему на плечо и умоляет о большем, так бесстыже и жаждуще. Даже когда Уилл набирает полную скорость, вкладывает все свои силы, втрахивая Ганнибала в матрас, тот лишь постанывает и принимает его, глядя в ответ вязким и тёмным взглядом каждый раз, как находит в себе силы посмотреть в его сторону. Переходы между оттенками кожи Ганнибала, разница в цвете прядей его волос — всё это наполняет Уилла целиком своим вкусом и звучанием. Он склоняется, чтобы поцеловать Ганнибала, удивлённый его пластичностью, когда запрокинутая нога без особых сложностей прижимается к груди. Нажимая на его бедро, Уилл может целовать Ганнибала и одновременно смаковать его стоны, на вкус они как шоколад со специями. Он кусает губу, и Ганнибал сжимается вокруг него, запрокидывая голову и подставляя горло под ожидаемые укусы. Уилл впивается зубами настолько сильно, что следующее постанывание Ганнибала превращается в короткий задыхающийся звук. Хватка не ослабевает, даже когда тот вопит и причитает, а затем внезапно кончает без единого прикосновения к собственному члену. Его трясёт, он сжимается вокруг Уилла в цепкой, безжалостной хватке оргазма. Чужой оргазм не всегда утягивает Уилла следом, но крайне способствует его собственной кульминации, особенно при содействии надетого на нём платья и распростёртого под ним Ганнибала, который выглядит, как добыча на пиру. Ещё три-четыре толчка, и вот Уилл сам беспорядочно содрогается, вжимаясь в шею Ганнибала, он кончает гораздо ярче и сильнее, чем когда-либо за последние годы. В конечном итоге Уилл просто тает, лёжа поверх Ганнибала, физически неспособный делать что-либо иное, невзирая на уже порядком размазавшуюся по платью сперму. К счастью, платье быстросохнущее и немнущееся. Уилл вздыхает и оставляет цепочку мелких поцелуев вокруг уже формирующегося на шее синяка. — Спасибо тебе, — произносит он мягко, имея в виду именно благодарность, хоть со стороны слова и кажутся глупыми и наивными. — За то, что нарядил меня, имею в виду, — добавляет он, и Ганнибал хихикает, поглаживая его волосы. — Обращайся, сколько понадобится, сладкий, — ласково отвечает Ганнибал, и Уилл обнимает его крепко-крепко, проглатывая внезапно образовавшийся в горле ком. — …Думаю, ты очень мне нравишься, — шепчет Уилл, Ганнибал смеётся, и от этого движения смягчившийся член Уилла выскальзывает из него, так что теперь громко хихикают уже оба, Уилл фыркает носом в изгиб мягкой шеи. — Ты тоже мне очень нравишься, Уилл, — произносит Ганнибал, целуя его макушку, а затем снова смеётся, вслушиваясь в мяуканье котов и звук скребущихся в дверь лап.