Потерянного не вернуть

Спустя неделю первоначальный восторг Гаары по поводу успеха оживления прошёл, оставив лишь гордость за себя, как за успешного учёного, да, что было куда важнее, радость за отца, у которого снова появилась возможность касаться своего мальчика. Делиться с миром этим в общем-то фантастическим открытием и достижением профессор не хотел ни капли — его сын был жив и находился рядом с ним — за три года мрака и бесплодных попыток поднять труп на ноги профессор прекрасно научился ценить сам факт близкого родного тепла. А оглашение подобного возрождения чревато слишком большим количеством неприятностей. Поведение Шинки, в отличие от эмоциональной составляющей, постепенно приходило к уровню обычного живого человека: он охотно ел, даже несколько раз оказав помощь учёному в приготовлении пищи (когда Гаара принёс всё необходимое в лабораторию), много спал и читал. При чём книги, к которым раньше не притрагивался — научную литературу, в основном по биологии. Когда отец попытался дать ему прежние учебники из университета, парень провёл по коркам равнодушным взглядом и снова уткнулся в микробиологию, которую держал в руках. Мужчина чувствовал себя вдвойне виноватым за этот изменившийся вкус, но, раз сыну нравилось, настаивать он не стал. Постепенно темы для монологов закончились — профессор рассказал сначала о событиях в мире, произошедших за время сна Шинки, а, в конце концов, после тяжёлых сомнений и колебаний, перешёл к повествованию процесса возрождения. Мальчик слушал, как казалось учёному, с вниманием: на лице это не отражалось, но он не отворачивался и не занимался чем-то другим, пока мужчина говорил. Сам парень так и не произносил ничего, кроме "отец" — чаще всего утром, приветствуя того при входе в лабораторию. Помещение он тоже не переступал — даже к порогу не приближался, не говоря о выходе в коридор. Благо, санузел прилегал к комнате, так что проблем с гигиеной не возникало. Когда Гаара вернулся к исследованиям, которыми зарабатывал на жизнь, то выявилось и ещё одно отличие от прежнего Шинки. Раньше сын никогда не мешал профессору — даже если ему хотелось понаблюдать за процессом работы, когда он был маленьким, максимум, на что решался мальчик — это выглядывать из-за косяка приоткрытой двери. Сейчас же он стоял буквально за спиной. Поначалу только заглядывал поверх головы, затем приблизился вплотную, подбородком упираясь в плечо. Через пару недель руки возрождённого сомкнулись вокруг талии мужчины. Больше парень ничего не делал, так что учёный сделал вывод, что ему просто нравится находиться максимально близко, ощущать физический контакт. А, поскольку Гааре это нисколько не мешало и, напротив, вдохновляло работать усерднее, мужчина ничего не говорил. Изменившегося взгляда оживлённого, который появлялся каждый раз, стоило Шинки обнять отца, профессор видеть не мог. Его разум, и без того слишком долго терпевший стрессы, наконец-то отдыхал от потрясений. Шикамару приезжал раз в неделю — привозил продукты, поскольку вблизи дома профессора магазинов не было на расстоянии минимум в двенадцать миль, а покидать дом учёный, конечно же, не собирался. Карий взгляд не горел одобрением, но, судя по всему, эти приезды помогали ему свыкнуться с мыслью о возрождении племянника. Что же до отношения юноши к дяде — он перестал от него прятаться, но к себе не подпускал. — Я бы сказал, что он ведёт себя, как младенец, — закурив, пробормотал Нара. Они с шурином стояли на крыльце, смотря в мрачное осеннее небо. — Но ты говоришь, он помогает тебе с опытами. — Да. Шинки прекрасный ассистент, — произнёс Гаара, с горечью добавив про себя: — "Такой, каким я всегда хотел его видеть". — Он быстро учится, слушает и запоминает то, что я делаю. — Но не говорит. Мужчина кивнул. — Его горло в порядке — я не раз проверял. Но единственное, что он произносит — "отец". — Центр Брока*? — Не думаю... но могу прислать тебе снимки, проверишь. — Хорошо, — докурив и выбросив окурок в урну, Шикамару спустился по ступенькам. Остановился. Поднял взгляд на аловолосого, встав в пол-оборота. — Хотел ещё кое-что спросить у тебя. — М? — Он ведь совсем не отходит от тебя? — Да, всегда старается оказаться как можно ближе, когда я захожу в лабораторию. Думаю, он чувствует себя одиноким. Хотя не показывает этого, когда я ухожу. Иначе хоть раз, да попытался бы выйти. — Мне кажется, проблема в другом... — психолог помолчал. — А он не пытается... не только обнимать тебя? — О чём ты? — Да так... мысли вслух, — он отвернулся и зашагал прочь, махая рукой. — Пришли мне снимки. Гаара пожал плечами, так и не поняв, что хотел сказать зять. Нара же был мрачен. С тех пор, как племянник перестал скрываться от него, дядю не оставляло впечатление, что оживлённый прожигает его взглядом. Мертвенно-зелёным, с примесью искусственно-красного, но таким знакомым и неприятным. Нет, раньше Шинки на него так не смотрел. Но с самим взглядом мужчина сталкивался. — Он ревнует. Причём сильно. Я уверен в этом, — пробормотал Шикамару, садясь за руль. — Но просто ли это ревность постороннего к отцу, или?.. Мужчина не был уверен, а потому продолжал наблюдать. На присланных снимках Нара дефектов не обнаружил. — Значит, психологическая травма? — по телефону предположил шурин. — Или тривиальное не желание говорить. — Но, при этом, он явно не против находиться рядом со мной. — Это-то и странно, — зять вздохнул, снова рассматривая снимки. — Что же там у него в голове на самом деле творится... — Поживём — увидим, — философски заметил Гаара. — Да уж. И поживём. И увидим, — пробормотал психолог, положив трубку. — Я надеюсь. *** Дни, которые мужчина с сыном проводили вдвоём, были на удивление однообразны: завтрак, проверка состояния Шинки, работа над текущим экспериментом, обед, снова работа, ужин, свободное время, которое они оба предпочитали проводить за чтением. Когда Гааре не требовалась помощь, парень стоял рядом, обнимая отца за талию. Его взгляд, который профессор, увлечённый своим занятием, не видел, да и видеть из-за угла обзора не мог, постоянно смещался с рукописи/предмета в руках учёного на самого мужчину. Каждый раз при этом голубой огонёк в искусственном глазе вспыхивал чуть ярче, чем обычно. Иногда, долго простояв так почти недвижимо, оживлённый медленно и громко выдыхал, чуть приоткрыв губы. Слыша это, профессор поднимал руку и гладил мальчика по волосам, добавляя что-нибудь из разряда "сейчас закончу, подожди". Первые дни Шинки не реагировал никак. Затем начал медленно прикрывать глаза. Временами к этому добавлялось тихое "отец", на что мужчина радостно смеялся. "Щурится от удовольствия", — заключил бы профессор, если бы видел это. Но он не замечал. Все эти маленькие изменения проходили мимо учёного ровно до тех пор, пока не вылились в нечто, что изначально мужчина принял лишь за повышение адаптации перестроенного организма. Началось всё с обычного, ставшего за эти два месяца у них традиционным, протирания швов. Примерно половина ран с момента пробуждения всё же закрылась и начала рубцеваться, но часть, особенно рядом с мышцами, которые Шинки задействовал больше всего, продолжала немного кровоточить. Так, чтобы засохшая кровяная жидкость не забивала швы, Гаара протирал их особым составом. В тот раз он не сделал ничего необычного. Ну, быть может, чуть сильнее надавил на грудь, или слишком сильно сдавил руку, поворачивая её. Но, пока профессор сосредоточенно обмазывал швы, сын неожиданно предпринял попытку отступить. — В чём дело? — нахмурился учёный, посмотрев в лицо юноши. — Я сделал тебе больно? Парень отвёл взгляд и снова дёрнулся назад. Отец удержал. — Шинки? Пытаясь разобраться, в чём дело, он осмотрел обнажённое тело сына — так было удобнее, да и чего им стесняться — и довольно быстро заметил причину стеснения. "Эрекция?" — в глазах профессора замерцали радостные блики. — "Естественная реакция организма!" На что именно среагировал этот самый организм, Гаара предпочёл не задумываться. Главное заключалось в том, что его сын, его мальчик был не так и далёк от обычного, живого человека. — Да брось, всё нормально, я и не такое видел, — он слабо улыбнулся, погладив юношу по голове. — Только, знаешь что... не дело ведь это так оставлять. Тебе стоит себе помочь. — Взяв ладонь оживлённого, мужчина поднёс её к приподнявшемуся пенису. Он хотел было отвернуться — мальчик ведь стесняется — как заметил, что рука Шинки безвольно опала вдоль корпуса. — Не думаю, что ты забыл, как это делается. — Учёный попытался вернуть руку, но результат не изменился. — Хм. Мне уйти? — через паузу добавил он. Сын продолжал упрямо смотреть в сторону, хотя ему не не давали встать спиной. "Если немного подождать, эрекция спадёт, но..." — взглядом окинув парня, Гаара вздохнул. — "Но я хочу узнать, будет ли и иная реакция, а не только физическая". — Если ты не возражаешь. Не испытывая никаких эмоций, кроме как научного интереса, профессор потёр собственные ладони, разогревая их. — Я никогда не делал подобного не себе, но, всё же, надеюсь, будет приятно. Когда тонкие пальцы отца сомкнулись на чувствительном органе, губы парня медленно разомкнулись. — Дай мне знать, если что-то не так, — Гаара внимательно следил за мальчиком, в то время как его рука начала осторожно скользить вверх-вниз по стволу. Спустя пару минут из горла Шинки вырвалось нечто, очень похожее на стон. Пальцы на той самой руке, что недавно протирал учёный, вздрогнули. Он выпрямился и теперь, дыша чуть глубже, чем обычно, смотрел на отца. В голове профессора образ, очень похожий на Шикамару, тактично постучал по невидимой стене и прочистил горло — мужчина пропустил и этот звонок мимо себя: его полностью захватило осознание того, насколько естественна и почти быстра эмоциональная реакция сына в этой ситуации. О том, что обстоятельства складываются не совсем так, как стоило бы, профессор не думал вообще. Не остановился он и тогда, когда Шинки руками сжал отцовские плечи, чуть склонившись вперёд. Дыхание стало сиплым, с шорохом входило и вырывалось из-за пересохших губ. — Нравится? — в вопросе Гаары звучал всё тот же сухой интерес учёного. — Так и должно быть, — он чуть сжал плоть, по-прежнему не отрывая взгляда от в дрожи поднимающейся груди сына. Замер он лишь тогда, когда парень, очевидно доведённый почти до оргазма, потянулся к нему. — Шинки... может, не надо? — мужчина чуть отклонил голову назад, не давая себя поцеловать. — Я не этого добивался. Оживлённый коротко, как показалось профессору, жалобно — всхлипнул. Плечи отца, интуитивно поднявшиеся в защитной реакции, опустились. — Хорошо. Если тебе так хочется. Получив едва уловимый ответ на поцелуй, совпавший с очередным движением руки, оживлённый вздрогнул и излился. — Как ты? — в участливом взгляде Гаары не было и капли романтики. Он искренне интересовался состоянием своего мальчика. Ведь был так рад новому проявлению эмоций. Неважно каких. Юноша отстранился. Дыхание уже вернулось в норму (что расстроило учёного) и дрожь прошла. Профессор уже хотел предложить пройти в ванную, когда руки возрождённого заскользили по халату вниз. По тому самому халату — в один из дней учёный по старой привычке надел его и, только заметив пристальный взгляд сына, понял, что именно сделал. Однако воя в этот раз не было: напротив, у отца создалось впечатление, что в таком положении эта окровавленная вещь даже больше успокаивает юношу, чем раньше. Тем временем в этот раз Гаара разгадал намёк сразу. — О нет-нет-нет. Мне это не нужно, — он перехватил ладони парня прежде, чем те добрались до брюк. — Спасибо, — улыбнулся. Так тепло и, в то же время, безразлично. — Пойдём, я тебя вымою. На этом инцидент был исчерпан. Так посчитал мужчина, разобравшись с дневными делами и со спокойной душой отправившись спать. Но он ошибся. *** Гаара не был уверен в том, что именно разбудило его — поцелуи или, всё же, прикосновения прохладных ладоней, шарящих под пижамой. Пробормотав "не сейчас, Ай... я устал", мужчина попытался повернуться на бок, только ему не позволили. Руки, слишком большие и сильные для женских, вжали учёного обратно в матрас. Профессор приоткрыл глаза. — Ай, — повторил он имя покойной супруги. — Не сейчас... В медленно фокусирующемся обзоре появились зелёные глаза. Нет, не так. Один глаз был зелёным. Второй — красным. "Шинки?.." — сознание забарахлило, не желая принимать увиденное за действительность. — "Его не может быть здесь — он не выходит из..." Однако когда чужие пальцы коснулись паха, отрицать происходящее и дальше не представилось возможным. — Шинки, стой! — невольно вскрикнул Гаара, наконец-то проснувшись. — Это не то, чем мы можем... Он почти оттолкнул сына. Уже упёрся ладонями в плечи — одно гладкое, другое слегка шершавое из-за прилегающего куска искусственной кожи на груди. Но заставило замереть мужчину вовсе не прикосновение. А понимание, что он отталкивает парня. "Нет, я не могу от него отмахиваться", — вспыхнуло в воспалённом сознании. — "Не имею права". Сын не шелохнулся. Молча смотря на учёного, он так и замер с одной рукой, оттягивающей пижамные штаны отца. Голубой огонёк, в красном искусственном глазе пульсировал укором. "Он просто хочет доставить мне то же удовольствие, что и я ему, вот и всё", — упор Гаары начал слабеть, но юноша по-прежнему оставался недвижимым. — "Он не понимает, что так нель... неправильно". Мужчина осмотрел своего мальчика. Ровное дыхание, плотно сжатые губы, ни один мускул на лице не дрожит. Но в глазах — странный свет. Особенно в красном. Будто где-то внутри парня диким бесом пляшет пламя. Огонь желания. — Ты хочешь сделать это? — профессор опустил руки. Сын остался на месте, но кивнул. — Гаара снова подумал, о том, что это неправильно. Но, с другой стороны, какая разница? Ведь никто, кроме них, не узнает. И это будет... — Хорошо. Если тебе так хочется. Повторив дневную фразу, мужчина расслабил напряжённые до сих пор плечи. Шинки пошевелился. Мужчина готов был поклясться — в момент, когда он дал своё согласие, в искусственном глазе вспыхнула радость — этот блик он не мог перепутать с чем-то другим. Когда же губы сына коснулись его сомкнутых уст, учёный впервые подумал: "А того ли я оживил?" Пальцы юноши, едва тёплые, снова заскользили под рубашкой родителя, вызывая толпы мурашек и тягучее, давно забытое, возбуждение. Днём, касаясь члена Шинки, он подобного не испытывал. Всё дело заключалось в поцелуе? Или окружении? А, может быть, в том, что он по-прежнему был сонным? Учёный не знал, но не стал сопротивляться открывающейся бездне — его воля и разум слишком ослабли за последние три года. Пробравшись под резинку трусов, ладонь парня сомкнулась на плоти мужчины. Гаара охнул, дёрнувшись. Тем самым подставил шею под губы Шинки — тот воспринял это по-своему. Приоткрыв рот, он впился в бледную кожу зубами, одновременно стаскивая с партнёра одежду. Отец зашипел, инстинктивно упирая ладони в грудь юноши, тут же опомнился. "Нет, нельзя. Только не отталкивать. Не повторять ошибку, стоившую Шинки жизни". Выбор был не велик, так что мужчина обнял сына, легонько прижимая к себе. Тот среагировал на ласку, принявшись зализывать укус. Профессор закрыл глаза, концентрируясь на ощущениях в паху, чтобы отвлечься от боли и жжения в шее. От мысли кто и что делает сейчас с ним. Особенно стараться не пришлось — Шинки отлично справлялся со своей частью. Повалив учёного на подушки, его творение перешёл к коротким, влажным поцелуям — учёному оставалось только поражаться тому, как привычны, лишены возрожденческой плавности его движения. А юноша медленно спускался от ключиц вниз по животу, пока не достиг уже полностью вставшего конца. Обхватил головку губами, принялся сосать. Где-то на периферии сознания проскочила мысль, что укус в данном случае может закончиться плачевно. Как, впрочем, и шеи... Но парень был предельно аккуратен. Когда руки Гаары, окончательно потерявшегося в тумане наслаждения, обхватили голову сына, тот охотно заглотил член глубже и принялся двигаться, чуть шире раздвинув ноги отца. Мужчина перестал сдерживать стоны, рвущиеся из горла. — Шинки... Ш-шинки... — бормотал он, всё сильнее давя на затылок юноши. Пик пронзил тело ударом тока. Кончив сыну в рот, учёный откинулся, тяжело дыша. Как давно у него не было секса? Ах да, больше двадцати лет — последний раз он занимался им незадолго до рождения мальчика. С женой. Видя, что его действия достигли желаемого результата, парень выпрямился. Разодранной рубашки на нём не было, по приоткрытым губам и подбородку стекала сперма, а брюки красноречиво топорщились в одном месте. — Ты что же, собрался уходить? — открыв глаза, мужчина смотрел на него. Бирюза таинственно светилась в полумраке спальни. Это не был взгляд любящего отца или увлечённого профессора. Он был другим: насыщенным, томным, притягательным. Взгляд опьянённого страстью человека. — Глупый. Иди ко мне. Юноша остался сидеть, словно робот, не распознавший команду. — Всё ещё слишком сложно для тебя, да? — Гаара по-доброму усмехнулся, опираясь на локти, чтобы встать. Тело было ещё слишком слабо после оргазма, но дотянуться до парня сил хватило. — Но ты же меня понимаешь, я знаю. Останься со мной, Шинки, — произнеся это, он глубоко поцеловал мальчика. Где-то на моменте, когда сын взял его плоть в рот, благоразумие мужчины подавило непреложный факт кровного родства, защищая остатки сознания от саморазрушения, ведь оно и без этого прогрессировало со дня аварии. Прижавшись своим телом к парню, одной рукой мужчина обхватил его шею, второй скользнул по подкаченному прессу к ширинке искромсанных брюк. — Я привык, что грудь значительно мягче, но так тоже хорошо. Воскрешённый заторможено ответил на поцелуй. — Да, вот так, — проурчал профессор, наконец расстегнув неподдатливую молнию. Тихое "м", донёсшееся из горла Шинки, когда отец снова взял его член в свою руку, только подстегнуло учёного. Он нежно, но крепко сжал плоть, заставив сына отреагировать громче, а веки дрогнуть, шире распахнув глаза. "Реакция сильнее, чем днём", — по инерции отметил Гаара. — "Это потому, что я его обнимаю? Или из-за того, что он сам только что сделал мне минет?" Рука профессора заскользила вдоль ствола вверх-вниз, в то время как его изучающий бирюзовый взгляд внимательно следил за изменениями в лице юноши. Меньше чем через минуту тот уже дышал глубже, а на щеках, даже с левой стороны, проступил румянец. Зелёный глаз слегка подёргивался, словно вот-вот заслезится. — Га... — мужчина замер. До сих пор этот его новый мальчик произносил только одно слово — "отец". А сейчас... сейчас он пытался позвать его по имени?! — Га... Парень застонал, потому что учёный с силой сжал чувствительный орган. — Скажи это, — взор Гаары вспыхнул вызовом. — Скажи, Шинки. Тот умоляюще посмотрел на мужчину — губы шевельнулись, но с них не слетело ни звука — рука продолжала терзать плоть. — Скажи, — профессор склонился, почти касаясь восстановленного операциями лба своим. Его тон упал и прозвучал скорее со слезами, чем требовательно. — Гаара. Тот не поверил своим ушам — прошло не меньше десяти секунд прежде чем он, теперь вместо сына напоминая робота, отвис. — Да, Шинки. Кровь снова ударила в голову, одновременно наливая и пенис. Мужчина снова принялся целовать парня, совсем одурев, когда тот не просто ответил, а обнял его. Прижав члены друг к другу, Гаара без подготовки стал дрочить. Шинки стонал через поцелуй, учёный задыхался, но продолжал. Они кончили одновременно. — Не уходи, — помутнённое, но сознание напомнило профессору, что после возрождения сын ещё ни разу не покидал лабораторию, а потому сейчас захочет вернуться. Он крепко, насколько хватало оставшихся сил, прижал это тело, им самим превращённое в лоскутное одеяло, к себе и потянул на подушки. — Останься. Парень не ответил. Даже не кивнул. Но, закрыв глаза, позволил накрыть себя одеялом и, когда Гаара погасил торшер, плотнее придвинулся к нему. — Мой любимый... — "сын" утонуло в тихом выдохе уснувшего отца.