Fireproof

      Ночью у Рицу поднялась температура. Мать попыталась его немного покормить, но тошнота выталкивала обратно даже чай. Покрасневшие и припухшие от слез глаза вместе с прочими симптомами в итоге списали на ротавирус, по понятным причинам не пустив наутро в школу. Да Кагеяма и так едва ли мог подняться с кровати. Истерика отступила, а ей на смену пришло осознание, что, собственно, произошло. Вместе с ужасом: Рицу по-скотски повел себя с Шо вчера, даже с учетом шока, и не представлял, как теперь исправить положение. Если здесь вообще можно было еще хоть что-то исправить. Отшутиться в духе «с кем не бывает» не получится. Шо мог отшутиться на месте, если бы хотел – находчивости и фантазии тому было не занимать. Вот только хотел Шо совершенно другого.       Чего хотел Рицу, он уже и сам не знал.       Стоило, как минимум, предупредить, что встреча откладывается. Не прийти молчком было бы совсем через край.       Не жди меня сегодня. Заболел.       Немного подумав, Рицу добавил:       Прости.       Ответ от Шо не пришел. Ни через час, ни к вечеру, ни на следующий день. Продолжать валяться в кровати Рицу уже не мог, поэтому, несмотря на причитания матери, он кое-как собрался и потащился на занятия.       Лучше бы оставался в постели.       — Президент Рицу. – Казначей строго поправил очки. – Тебя ждут в комнате студсовета. Прямо сейчас.       Бросив портфель на парту, Кагеяма флегматично кивнул, последовав за помощником. Эти двое суток выпотрошили его настолько, что с тем же кивком он последовал бы и на виселицу. От правды оказалось не далеко: за столом в полном составе сидели члены совета с заместителем – на месте президента. Рицу практически не сомневался, зачем его вызвали. Объявить очередной шах.       — Это мы получили две недели назад: письмо подбросили в ящик с пожеланиями и предложениями.       Рицу подобрал исписанный аккуратным девчачьим почерком листок.       — Можешь как-нибудь прокомментировать? – Казначей сложил руки на груди, присаживаясь рядом с заместителем.       Кагеяма считал, что поганее на душе стать уже не может. До чего он ошибался.       — Если коротко, – перехватил инициативу Мацуда. – Тебя обвиняют в вымогательстве, распространении фотографий и информации, порочащих репутацию учащихся, а также попустительстве нарушениям устава школы. За взятки. На втором листе передо мной список некоторых пострадавших. Их мы уже опросили.       — Я не делал ничего из перечисленного. – Рицу бросил письмо на стол и, собрав остатки выдержки в кулак, встретился взглядом с заместителем.       — Тогда поделись своей версией происходящего.       — Своей версией происходящего я поделился с вами еще в прошлый вторник.       — А в списке передо мной почти полтора десятка фамилий.       — Я не знаю, кто подговорил их лжесвидетельствовать против меня, но я ничего. Этого. Не делал.       — Не беря в расчет инцидент в первом классе, у тебя безупречные характеристики. К тому же, я лично. – Казначей вновь поправил очки. – Знаком с тобой все два года в средней школе, за которые не раз убеждался, что место главы студенческого самоуправления ты занимаешь более чем заслуженно.       — И поэтому доверился анонимке?       — Не такой уж и анонимке. – На письмо упал конверт. Подписанный тем же аккуратным почерком. – Я бы первым отнес тебе послание, если бы не подозрительная приписка под именем, гласящая: «Не показывайте это, пожалуйста, президенту». С учетом еще тогда гуляющих слухов, от которых мы все легкомысленно отмахивались, прозвучало достаточно весомо, чтобы вскрыть конверт без твоего присутствия. Но поверь, даже после всего этого мы сомневались. Пока среди мальчишек не распространилось. – Перед Рицу очутился телефон с размытой фотографией длинных ног в чулках и чуть выше положенного задравшейся юбкой. – Доказательство того, что имена в списке принадлежат не лжесвидетелям.       Яманака отбросила с заплаканных глаз челку, поднимая голову:       — Как же это подло, Рицу. Я считала тебя другом.       — Погодите…       — Ракурс позволяет немного разглядеть окружение. – Казначей забрал телефон обратно. – Снимали здесь, в комнате студсовета.       — Сюда половина школы заходит время от времени! А звук щелчка на камере слышно даже в коридоре!*       — Но если записать на видео, а потом разобрать на кадры… Да и снимал не факт, что ты: слишком глупо для тебя так подставляться, а ты, Рицу, умен. Клуб фотографии и видеомонтажа мы тоже допросим.       Кагеяма, не выдержав, застонал. Бесполезно. Его не слышали и не хотели слышать. Свои выводы они уже сделали.       — У тебя в школе практически неограниченная власть. Естественно, всем получателям… контента строго-настрого запрещалось показывать его членам совета и рассказывать про источник под угрозой расправы, однако слухи распространялись куда активнее, чем ты, видимо, предполагал. Мы решили, что с потерей этой власти остальные заговорят охотнее. Включая соучастников.       Нет-нет-нет, это ведь не может быть взаправду.       — Поэтому с учетом сказанного. – Мацуда обвел присутствующих взглядом и с сожалением посмотрел на Рицу. – Я, как заместитель главы студенческого совета, вынужденно поднимаю вопрос об отстранении действующего президента Кагеямы от должности на время проведения полного и всестороннего расследования инцидента. Кто за?       Все сидящие за столом подняли руки. А Кагеяма медленно выдохнул и закрыл глаза, стягивая с рукава красную повязку.       Шах и мат, президент. Эшафот за дверью.       Рицу вываляли в грязи с ног до головы. Он брел обратно в класс, не видя стен, не замечая ступенек. Зато чувствовал взгляды, превратившиеся из презрительных в откровенно агрессивные. Он не сомневался – знали все, от новичков до старшеклассников. И у них были «доказательства», против которых действительно не возразишь: частые встречи с «подозрительным контингентом» (докажи, что с замечаниями, а не бизнес-предложениями), жалобы на безнаказанность хулиганов (что значит «за всеми не уследишь»? Ты же президент!), сами фотографии. Им с Камуро в свое время хватило куда меньшего, чтобы настроить против Онигавары и его компании целую школу. Рицу конец. От такого ему не отмыться. А подстроивший все это «серый кардинал» вряд ли почувствует угрызения совести и прилюдно покается в грехах, после того, как вдоволь поглумится над поверженным.       Вот она, карма, черт бы ее.       В аудиторию Рицу вошел со звонком. Учитель еще не появился, и разговоры, стихшие до гробовой тишины одновременно с появлением теперь уже экс-главы студсовета, были красноречивее любого витиеватого приговора. Благо, пытка молчанием продлилась недолго.       — Подъем! – скомандовала староста: классный руководитель как раз показался в дверях. – Поклон!       — Все на местах, прекрасно. – Преподаватель отложил журнал на стол и кивнул кому-то в коридоре. – Прежде чем мы начнем, хочу сообщить радостную новость: в ваш класс переводится новый ученик, да не откуда-нибудь, а из-за границы! Официально на занятиях его ждали завтра, но он заглянул к нам познакомиться на классный час…       Только не это.       Кагеяма склонил голову. Невысокая фигура шагнула за порог, и по аудитории пронеслись шумные восторженные возгласы, кто-то из девочек даже взвизгнул от избытка чувств. А Рицу обращался в лед сантиметр за сантиметром. Этот день решил добить его контрольным выстрелом.       Черт возьми, почему именно сегодня?       — Прошу любить и жаловать – Судзуки Шо. Расскажи немного о себе, Судзуки. Я не слишком быстро для тебя говорю?       — Нормально, нормально, – нисколько не заботясь о формальности речи, отмахнулся Шо. По рядам пронеслись одобрительные восклицания. – Я больше года здесь живу.       — О, замечательно. – Учитель нервно улыбнулся, видимо, предвкушая прелести обращения к себе на «ты», и приглашающим жестом передал Шо слово.       Когда его «просветят» насчет бывшего президента? Сразу после урока или на большой перемене за обедом?       Прятаться было бесполезно. Судзуки быстро нашел Рицу взглядом и неуверенно улыбнулся ему через аудиторию. До того, как одноклассники успели сообразить, на кого смотрит только что переведенный «иностранец», Рицу вскочил с места, грохнув стулом о парту позади так, что вздрогнули даже в самом углу.       — Куда ты собрался, Кагеяма? – нахмурился учитель. – Кагеяма!       — Простите, – обронил Рицу, подбирая портфель и вылетая из класса.       Чем смотреть, как вытягивается лицо Судзуки от новости дня, лучше сразу умереть. Беря в расчет обстоятельства, не самая плохая идея сама по себе.       Естественно, родителям позвонили. Мать торопливо объяснила про вирус, с непривычки извиняясь чересчур часто: оправдывать поведение Рицу ей еще не приходилось за все учебные годы. Сам «больной» ничего объяснять не стал. Проторчав в своей комнате до утра, он проигнорировал завтрак вместе с тревожными расспросами и направился в школу чуть ли не впервые с апреля – к первому уроку, а не за час до него.       — Доброе утро.       Никто в классе, само собой, не отозвался. Кагеяма знал, что его ждет: один круг ада за другим до самого выпускного.       Круг первый: для всех учеников тебя не существует.       Судзуки сидел в плотном оцеплении без умолку тараторящих ребят. Увидев Рицу, он сделал попытку подняться, но тут же был утащен обратно на стул с новыми вопросами. И не укрывшимся от внимания шепотком на ухо от старосты. Ему должны были объяснить правила.       Хотя Шо и правила – это же образцовый оксюморон.       Учебные будни потянулись своим новым чередом. Кагеяма внезапно обнаружил, насколько длинные, оказывается, перемены. И как много свободного времени появилось без работы в совете. Он сидел за столом от урока к уроку, перечитывал старый материал, неторопливо изучал новый в режиме «невидимки». Рицу демонстративно не замечали, изредка, но грубо задевая плечом в коридоре или в проходе между рядами. Зато не оставался без внимания стол, обращающийся в помойку теперь уже на постоянной основе.       Круг второй: отбросы к отбросам.       Шо больше не искал возможности заговорить, хотя единственный не отводил глаза при появлении Рицу. Кагеяма надеялся, что ему хватит ума продолжать в том же духе. С переводом Судзуки больше всего остального он опасался круга третьего: каждый, кто посмеет нарушить коллективный бойкот, присоединяется к отверженному. Теперь, правда, опасаться особо не стоило: причин нарушать этот самый бойкот у Шо явно поубавилось – Рицу со своим поведением постарался на славу.       А «кардинал» все не показывался. Кагеяма втайне рассчитывал, что теперь, когда все позиции были сданы, победитель торжествующе явит ему свое лицо. Другого способа вычислить зачинщика этого кошмара Рицу не представлял: зацепок не было, подозреваемых – тоже. Сдаваться без боя он не собирался, однако с отстранения от должности минула почти неделя, а ристалище пустовало. Либо с экзекуцией еще не закончили, либо не в самоутверждении было дело.       Но тогда в чем?       Если в школе Рицу до последнего держал невозмутимый вид, то дома его прорывало. Не столько заговор выводил из равновесия, хотя, чего тут скрывать, ситуация в школе действовала на нервы более чем ощутимо. Шо. Кагеяма боялся притрагиваться к дневнику, боялся собственных мыслей, а еще больше – чувств. Он до сих пор перед ним не извинился. Они до сих пор не поговорили с того памятного «недоразумения». Потеря Судзуки била гораздо больнее ненависти всей школы. Она убивала. Без Шо в мире точно солнце закатилось, и Кагеяма блуждал в потемках промозглых улиц, не в силах отогреться даже в обжигающе горячей ванне дома. Рицу давно разрубил бы этот гордиев узел, вот только опасался разговора с Шо больше, чем текущего подвешенного состояния. Потому что после этого разговора он почти со стопроцентной вероятностью потеряет его навсегда. А так – хоть какая-то иллюзия надежды.       Впрочем, опасаться следовало того, что у Судзуки далеко не образцовое терпение, и неизбежного им не миновать.       — Я знаю, что ты здесь, – отложив учебник, вздохнул Кагеяма.       За открытым окном комнаты воздух пошел рябью, и на скате с той стороны показалась знакомая спина.       — А ты неплохо улучшил сенсорные навыки. – Судзуки развернулся, перекидывая ноги через подоконник, по привычке улыбаясь ему, но тут же стал серьезным, сцепляя руки перед собой.       Минут пять они неловко молчали, не поднимая взгляды выше груди. Рицу, сжавшись, не выдержал первым:       — Я хотел…       — Прости, – перебил Шо. – Я не всегда думаю, прежде чем делаю, но в тот раз превзошел сам себя.       — Нет, я не…       — И если ты решил, что знать меня больше не хочешь, я это приму и не буду тебя доставать, обещаю.       — Погоди, я…       — Конечно, звучит странно, учитывая, что я забрался к тебе в дом без разрешения, просто хотел услышать в лицо и…       — Черт возьми, Шо, заткнись на минуту, пожалуйста!       Судзуки замер с открытым ртом и, нервно сглотнув, кивнул. Рицу не видел его в таком состоянии с тех пор, как забрали Тойчиро, и внутри все перекорежило.       Что же ты наделал.       — Я поступил. – Голос осип, и Кагеяма прочистил горло. – Я поступил не то что не по-дружески, даже не по-человечески, когда сбежал тогда и… и когда… и вообще. Я должен был раньше сказать, просто… не знал, как в таких ситуациях вести, я… очень виноват перед тобой и…       — Стоп. – Шо вскинул ладонь. – Ты не… так ты не…       Встретившись, наконец, взглядом с Рицу, он спрыгнул с подоконника и быстрым шагом направился к столу.       — Что ты де… – Судзуки сдернул Рицу со стула, как игрушку, и вмял в себя, стискивая руки до боли в плечах. Кагеяма всхлипнул и задрожал. – Прости меня, Шо.       — Ты-то чего извиняешься, дурак.       — Я…       — Все, хорош.       Намек прозрачный: закрыли тему. До поры до времени.       Рицу благодарно кивнул. Он все еще не был готов к этому разговору. Они оба не были.       — И что… И что дальше?       — А дальше – как скажешь. – Судзуки чуть отстранил его, заглядывая в глаза. – Хочешь – ударь, хочешь – забудем все, сделаем вид, что ничего не было, и тебе просто показалось, а из меня дерьмовый шутник. Только не закрывайся от меня, Рицу, пожалуйста. Я не могу так.       Кагеяма поджал губы. Выбор был очевиден.       — Шутник из тебя и правда дерьмовый.       — Ну не всегда же. – Судзуки притворно надулся, и Рицу не смог не улыбнуться.       — Не всегда.       Шо с облегчением выдохнул. Посмотрев на свои руки, он опасливо их убрал с плеч Рицу, делая шаг назад. Условия приняты.       — А теперь рассказывай, что за хрень творится в школе. Я-то сначала подумал, это какой-то прикол. Подошел бы раньше и спросил напрямую, да решил, ты меня избегаешь из-за… ну…       Рицу поморщился и присел на спинку стула.       — Так и знал, – цокнул Шо. – Кто?       — Не лезь в это, серьезно, я…       — Настолько мне не доверяешь?       — Это моя забота, и мне с ней…       — Ты реально дурак? – Шо развернул Рицу к себе вместе со стулом. – Не знаешь, как работает травля? Будь ты хоть трижды кремень, толпа тебя просто растопчет! И не таких ломало.       Кагеяма вздохнул.       — Без понятия, кто. Все варианты перебрал.       — Завистников у тебя должно быть не мало. Как насчет зама?       — Нет, вряд ли. Да и зачем ему? На выборах президента он даже не выставлял свою кандидатуру, так что я его не обходил, если ты об этом.       — Ругался с кем-то?       — Тоже нет.       — Вообще ни с кем?       — Было бы все так просто.       Судзуки нахмурился. Рицу не привык видеть его таким озабоченным, даже неловко стало. А ведь он за него переживает.       — Спасибо.       — За что? – Бросив короткий взгляд, Шо вернулся было к мыслям, но тут же вскинул голову. – Ты чего, и впрямь думал, я поверю в этот бред?       — Все остальные же поверили.       — Значит, идиоты. Да и не все, не преувеличивай.       — Что я, не вижу?       — Накрутил сам себя, вот и мерещится. Слишком мало времени прошло, большинство еще не определилось с мнением. Этим и надо воспользоваться.       — Не понимаю, почему даже в совете… – Рицу качнул головой.       — Потому что, готов спорить, оттуда ноги и растут. Да ты сам хорош: вечно сгребаешь обязанности, чтобы «всем было легче», не прося помощи, весь такой идеальный и правильный. А простые смертные принимают это за высокомерие. И знаешь, не без оснований.       В груди неприятно кольнуло. Шо все и всегда говорил, как есть, без прикрас. Это в нем, пожалуй, привлекало больше всего.       — Подождем. Может, сам объявится.       — Это твой план? Ждать и терпеть, пока какой-то хмырь сидит себе где-то там и довольно потирает руки?       — А каков твой план?       — Ну, для начала расквасить парочке основных подозреваемых рожу. Так, чтобы родная мамаша на опознании запросила слепок зубов.       Рицу, хмыкнув, глянул на Шо. И тут же похолодел: Судзуки не шутил. С него ведь сталось бы пройтись по школе, в прямом смысле выбивая ответ на несложный вопрос из каждого встречного, пока виновник не отыщется методом исключения. Рука у Шо тяжелая и без телекинеза.       — Ну нет, пусть лучше думает, что уже победил. Зачем-то ведь он все организовал. Думаю, так он покажется быстрее, поэтому оставим, как есть. И да, Шо, под «как есть» я понимаю твое невмешательство тоже. Держись от меня на расстоянии, будто мы вообще незнакомы. И к тебе вопросов не возникнет, и мне спокойней будет.       — Ага. А может, тебе еще в ухо дать для достоверности? Вдруг кто не проникнется моим актерским талантом?       Кагеяма протяжно выдохнул.       — Статус-кво, Шо. Возьмем это за правило. Уговор?       Выругавшись на причудливой смеси английского и японского, тот с кислым лицом отвернулся. Рицу хотелось бы, но не верилось его покорности ни секунды. Потому что, да, Шо и правила – образцовый оксюморон.       И было бы ложью сказать, что Рицу это не нравилось.