Fireproof

      — О, живой еще. – Рицу склонился над клеткой с хомяком.       — А чего ему помирать? Я его так кормлю, что в Африку приезжать стыдно. Только пальцы не суй.       — Боевой?       — А то! – Шо гордо выпятил грудь. – Кто воспитывал!       — Садись, папаша.       Судзуки хохотнул и повалился на матрас, скрестив ноги. Рицу присел рядом, распаковывая антисептик. До этого он бывал в квартире у Шо всего пару раз, и те мимоходом, поэтому с любопытством поглядывал на стопки манги и дисков возле музыкальных колонок, на разбросанные по дивану и висящие на спинке стула рубашки, на заваленный скетчами стол и десятки одних только графитовых карандашей, грубо заточенных канцелярским ножом. Учеба здесь была явно не в приоритете.       Аккуратно стерев следы подсохшей крови и грязь с лица Шо, Кагеяма смочил ватный диск обеззараживающим раствором.       — Щиплет?       — Нормально. – Судзуки поморщился, когда Рицу коснулся кожи, но отстраняться не стал, даже наоборот, придвинулся ближе. Его спутанные вихры забавно торчали в разные стороны. Такой растрепанный, тихий Шо казался до ужаса милым и домашним сейчас, без своих извечных острот и подколов.       — Вот поэтому я не хотел, чтобы ты встревал.       — Не раздувай из ничего.       — Все могло закончиться плачевнее.       — Барьер бы поставил.       — Что ж не поставил? – Рицу кивнул на потемневшие отметины.       — Ты меня с толку сбил. Я такого сюрприза не ждал.       — Да не буду я больше телекинез применять.       — Я не про телекинез.       — Надо было стоять и подсматривать из-за угла, пока тебя избивали?       — И не про это тоже.       Обработав ранки, Кагеяма распечатал пластырь. Склонившись над лицом, он приклеил один к пострадавшей брови и начал цеплять второй к ссадине, когда Шо вдруг зажмурился и качнулся навстречу, прикладываясь к раскрытой ладони всей щекой. Желудок полоснуло ледяной бритвой. Рицу замер, теряясь, не смея ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни отдернуть руку, а Судзуки медленно открыл глаза. Абсолютно невменяемые.       Да они же оба так свихнутся к чертовой матери.       — Прости. Я не должен был. – Шо разорвал контакт, откидываясь к стене, растирая виски. – Я вообще плохо соображаю, когда ты так близко. – Скривившись, он агрессивно взъерошил волосы. – Опять чушь несу, прости. Прости… Нам эту пиццу из Италии везут что ли?       Рицу посмотрел Шо в глаза, и тот, вздохнув, подорвался с кровати.       — Надо заткнуться, знаю. И умыться, да. Точно. Возьми. – Он бросил на подушку телефон, предварительно его разблокировав. – Мне староста прислала сканы для теста. Отправь себе на почту пока, а то я по экрану не попадаю.       Судзуки исчез за дверью ванной. Рицу торопливо поднял его телефон, пока не погас дисплей, ища конвертик приложения.       Тактика «игнорируй проблему – и она исчезнет» обернулась полным провалом. Называется, вернулись на исходные позиции: оба в конвульсиях, зато делают вид, будто так надо. Следовало признать, что задумка была не очень с самого начала. Как и то, что альтернатива – еще хуже.       Переслав себе сканы, Рицу хотел уже свернуть диалог, но остановился на коротком сообщении. Оставившем в желудке еще один ледяной след:       Поговори со мной.       Взгляд скользнул на выделенную жирным шрифтом строку: сто сорок восемь неотправленных писем в черновиках. Адресованные ему, Рицу, все до единого.       Кагеяма покосился на дверь и, посомневавшись секунду-другую, все-таки открыл список.       Прости.       Я идиот.       Это совсем не то… хотя кого я обманываю.       Ты мне нравишься.       Ты мой самый близкий друг и…       Я все испортил.       Ты теперь меня ненавидишь, да?       Поговори со мной.       Губы предательски задрожали. Все эти недели Судзуки жрал себя живьем. С улыбкой на лице. Искренне считая, что он один виноват. Что он, а не Рицу похоронил безмятежное светлое прошлое. Потому что Рицу – трус и не в состоянии два слова связать и объясниться нормально.       В дверь позвонили. Шум воды в ванной сразу же стих, и Шо, вытирая волосы полотенцем, свернул к порогу.       — Наконец-то! Я уже думал набрать менеджера.       Покидав с дивана на пол рубашки, Судзуки приглашающе махнул рукой, открывая коробку. Кагеяма глубоко вздохнул и вернул телефон. Возбуждающие аппетит ароматы быстро разлетелись по комнате, но от волнения кусок не лез в горло, и Рицу, кое-как проглотив половину, отложил пиццу, переплетая пальцы.       — Пора поговорить, Шо.       Судзуки потянулся было за новой порцией, но остановился и, заметно нервничая, подобрал ноги под себя.       — Насчет того… ну... – Рицу, как всегда вовремя, потерялся в словах. – Я не должен был так резко реагировать.       — Да брось, любой бы на твоем месте шарахнулся. Ты еще довольно быстро отошел. Если бы кого другого начал лапать парень…       — Нет, не в этом дело… В смысле, и в этом, конечно, тоже, но… – Кагеяма с трудом выдохнул. – Я хотел сказать, что… я, наверное, больше испугался не того, что ты… Я не… не потому, что ты. – Зубы начали стучать так сильно, будто Рицу лихорадило. – А потому, что я… мне… В общем, тебе не показа… в смысле, ты все прави… в смысле… ну…       Судзуки мучительно долго смотрел на него, не произнося ни слова. Рицу за пару минут успел вспотеть, озябнуть от ужаса и заново вспотеть. Наконец, Шо, кашлянув, ожил:       — Я настолько сильно приложился головой и у меня глюки, или ты только что на своем клингонском сказал нечто вроде «ты мне тоже нравишься»?       Прямо, как всегда. Рицу отвел взгляд, затем вернулся и вновь отвел, краснея. Но все-таки заставил себя кивнуть.       — Кажется.       Новая пауза длилась еще дольше прежней. А Шо все так же смотрел на него с нечитаемым выражением, точно манекен с витрины.       — Серьезно что ли?       — Забудь. – Рицу закрыл руками лицо.       — Нет, стой. Просто. – Судзуки издал странный звук между смешком и всхлипом. – Я просто очень сильно стараюсь не орать сейчас. То есть. – Он дрожаще выдохнул. – Ты хоть понимаешь, что это значит?       Кагеяма впился ногтями в мягкую обивку.       — Я больной.       — Нет. – Шо усмехнулся, отпинывая крышку коробки.       — И ты больной.       — Нет. – Судзуки пододвинулся ближе. Он все еще улыбался, но уже не смеялся. Рицу бросило в жар.       — Ты точно больной.       — Ну, раз ты настаиваешь…       Вот теперь Шо был серьезен, как никогда. Его рука приблизилась к ладони Рицу, но замерла в паре сантиметров. Поднимая голову, Кагеяма заметил, как поджались искусанные губы, прежде чем улыбнуться ему. Затретированный собственными мыслями, Шо рисковать не стал и только ухмыльнулся на вопросительный взгляд:       — Что ты напрягаешься, будто я тебя сейчас завалю прямо здесь.       Кагеяма вспыхнул. Ему нестерпимо хотелось лечь на пол и истерично захохотать. А после заплакать, хохотать притом не переставая.       — Расслабься, я тебя пальцем не трону, пока не разрешишь. Больше я так не облажаюсь.       Рицу оперся локтями на колени, зарываясь в волосы.       — Я не знаю, что с этим делать.       — Считаешь, где-то есть инструкция?       — Неужели тебе не страшно? Прям нисколько?       — С чего вдруг? – Судзуки пожал плечами. – Остаться без тебя – вот это, да, страшно. А все, что кроме, чиха не стоит… Рицу. – Он дождался ответного взгляда. – Нам не обязательно вообще… ну… ты понял. Можно же просто, как обычно все. Как раньше. Мне же можно иногда обнимать тебя?       — Раньше ты не спрашивал.       — Раньше ты не вздрагивал от каждого моего прикосновения, будто я собираюсь тебя изнасиловать.       — Я не…       — Думаешь, я слепой?       Слепым Шо однозначно не был. Наоборот, он видел то, что Рицу сам в себе не замечал. Не говоря о том, что замечал.       — Слепой здесь, похоже, только я. – Кагеяма откинулся на спинку дивана.       Секунду спустя Шо последовал его примеру. В комнате было так тихо, что Рицу слышал его неровное дыхание. Все казалось каким-то нереальным и притом чересчур острым, ярким, будто настройки осязания в программе выкрутили на максимум. Наверное, как раз поэтому Рицу ощутил на себе взгляд Судзуки до того, как повернул голову.       — Это чертовски странно.       — Словно крючок проглотил, и кто-то дергает за леску, да?       Кагеяма не стал отвечать. Вместо этого он сделал то, что давно хотел – наклонился вперед и притянул Шо за плечи, обнимая крепко, жмурясь до цветных точек перед глазами. Судзуки приглушенно пискнул и уткнулся носом ему в грудь, смыкая руки за спиной.       — Ты даже представления не имеешь, как я скучал, – прошептал он, сминая пальцами ткань пиджака. – Все так по-дурацки получилось. Я ведь не планировал тогда, правда, просто перемкнуло что-то. Знал же, что рано. Я не хотел форсировать, я хотел. – Шо поднял голову. – Я только хотел быть поближе. Совсем-совсем немного ближе.       — Ты и так ближе некуда. – Рицу вновь привлек Судзуки к груди, опускаясь подбородком на макушку.       Его не до конца высохшие волосы пахли гораздо сильнее обычного, кажется, душистым перцем, а дыхание обжигало кожу даже через одежду. Кагеяма сидел, впитывая в себя это тепло, и чувствовал, как постепенно распрямляется внутри невидимая пружина. Он тоже скучал. По неизменно согревающему присутствию Шо, по гипнотическому комфорту, который он с собой приносил, по ни с чем не сравнимой уверенности – вот здесь, рядом с ним, Рицу в безопасности. Желание поделиться хотя бы частью всего этого калейдоскопа ощущений перехватило контроль над телом, и Кагеяма почти бессознательно запустил пальцы в рыжие пряди, ласково перебирая их, медленно, с легким нажимом ведя от затылка к вискам и обратно. Судзуки вдруг перестал дышать. А в следующее мгновение он вжался в грудь Рицу с низким кошачьим урчанием, от которого завибрировала диафрагма:       — Если я сейчас проснусь один в кровати, то убьюсь о стену.       — Ну что ты несешь, а. – Судзуки запрокинул голову, изучающе глядя на Рицу, и тот смущенно заерзал. – Чего?       — Запоминаю. – Не увидев понимания в глазах, Шо пояснил. – Я бы сел рисовать, но черт знает, когда еще шанс выпадет.       — Принесу карандаш. – Смутившись еще больше, Кагеяма расцепил его руки и поднялся с дивана.       Шо протяжно застонал.       — Захвати нож. Отрежу себе язык.       — Какой твердости?       — Любой, мне только набросать.       Рицу бросил самый длинный из графитовых огрызков. Шо поймал его на лету и полез в рюкзак за скетчбуком.       — Дашь посмотреть?       — Когда закончу.       — А из готового что-нибудь?       — Валяй. – Судзуки кивнул на стопку возле стола.       Кровь отливала от щек неприлично долго. Подхватив верхний альбом, Кагеяма зашуршал плотными листами, сосредотачиваясь на монохромных картинах.       Рисовал Шо без преувеличения потрясающе. Даже незаконченные его черновики цепляли внимание, и Рицу рассматривал каждый по несколько минут. Пока не наткнулся на портрет. Лицо вновь запылало.       На рисунке Рицу узнал себя сразу, за исключением того, что здесь он был… идеальным: аккуратные линии носа и скул, чуть приоткрытые губы, слегка нахмуренные брови и выразительные черные глаза, сосредоточенно скользящие по строкам книги, длинные пальцы, придерживающие челку, чтобы лежащие в кажущемся беспорядке волосы не мешали читать. Не того парня встречал Кагеяма по утрам в зеркале.       — Ты видишь меня таким?       Шо отвлекся от наброска и чуть приподнялся на диване, разглядывая рисунок. После чего фыркнул, отложив карандаш:       — Балда, ты такой и есть.       — Ты не объективен. – Кагеяма закрыл альбом, пытаясь спрятать за спиной трясущиеся руки.       — Да, знаю. Я без ума от тебя, Рицу.       Промахнувшись мимо стопки, Кагеяма с громким хлопком уронил на пол всю кипу. Неконтролируемая дрожь перекинулась на тело. Путаясь в ногах, Рицу нащупал стул, падая на него, глотая воздух, как комья снега, а Шо без тени неловкости закинул руки за голову, уставившись в потолок.       — И то, что, услышав это, ты все еще здесь, а не на полпути к дому – уже огромный прогресс.       Реберную клетку раскурочило от боли.       — Прости.       — Я ведь, когда к тебе шел в тот день, думал, вернусь – начну вещи паковать. – Спокойствие, с которым Судзуки говорил, никак не вязалось с содержанием слов. – Уже не надеялся, что ты хотя бы разговаривать со мной станешь. Потому и собирался целую неделю, слова подбирал. Ни одно не вспомнил, правда, когда тебя увидел. Ты же… черт, ты в мою сторону не смотрел даже. Бегал, как от маньяка. Я… я не злюсь, честное слово, просто не пугай меня так больше, ладно?       — Прости.       — Я не смогу доказать, что ты себе в голову вбил чушь собачью, а не проблему, если ты так и будешь молчать.       — Прости.       — Все, забыли. – Судзуки рывком поднялся с дивана и дернул Рицу за кисть. – Холодная пицца – уже не пицца. Налетай.       — Шо, я…       — Сказал, забыли.       — Я думал…       — Вот это – твоя проблема: думаешь слишком много. За всех подряд и на десять лет вперед. – Не поднимая глаз, Рицу сжал пальцы на запястье Шо, и тот тяжело вздохнул. – Да нормально все, не грузись. Оба хороши. Но на будущее – никаких «я думал». Со мной ты говоришь, не думаешь, понял? Вот и славно. А теперь быстро доедаем пиццу, и я переоденусь.       — Куда-то собираешься?       — Собираемся.       — Мы? – уточнил Рицу.       Шо умудрился затолкать в рот почти целый кусок. Не переставая жевать, он поднял руку, удерживая внимание. Рицу терпеливо ждал.       — У меня настроение облагодетельствовать весь мир. Но так как я быстро остываю, начнем с самых нуждающихся. Идем, я вытрясу из твоего зомбяка, что у него там «нормально», и в каком она классе.