Нечаянные дары

      Дорога заняла почти весь день. Чтобы не застрять в утренних пробках, выехали рано. Автомобильное радио мурлыкало популярные мелодии, бубнило всякую всячину. Убежал назад пригород Лондона, под неплотной дымкой облаков стелились бескрайние магистрали.       Чем дальше на север, тем меньше оставалось сожалений. Чего он хотел? Сводить концы с концами на пенсию в суматошном Лондоне? Уныло шляться по улицам, теша себя слабой надеждой не сорваться и не начать палить из пистолета по прохожим, услышав не такой уж редкий в некоторых частях Лондона дари? Найти временную - ибо кому нужен врач с посттравматическим расстройством - работу? Смириться, что отныне и навсегда предел его жизненных устремлений - нештатный сотрудник забытой богом (и национальной службой здравоохранения) клиники? Ничего серьезнее направления на анализы и выписывания антибиотиков? Десять минут на пациента и горы отчетов? Уффф…       По крайней мере, сейчас он действительно необходим: капризному, странному, шкодливому, удивительному и невероятному созданию. Дракончик же без него пропадет – мысль о том, что неосторожное чудище может оказаться в злых руках, вызывала слепящую ярость. Вероятность же того обстоятельства, что Джон спятил – встретил дракона и даже иногда телепатически с ним общается, не существенна по сравнению с кошмаром и бессмысленностью жизни после ранения.       Так что перемены - к лучшему. И Джон мурлыкал под нос, подпевая «Все дороги, по которым нам идти, - извилисты, все огни, которые ведут нас туда, - ослепляют…».

***

      О самой поездке Джон волновался напрасно: дракон вел себя вполне пристойно – большую часть пути продремал, лишь иногда любопытничал - наваливался на бардачок и лениво всматривался в однообразный пейзаж.       Оставалось лишь молиться, чтобы никто не обратил внимания на странного зверя в машине. Удивительно, до чего невнимательны бывают люди: смотрят, но не наблюдают. Не осознают, что перед ними мифическое животное. Даже со сложенными крыльями Дарки сложно было перепутать с собакой, но вот, поди ты, – никто не замечал.       А возможно, рассеянно мечталось Джону, тут замешано волшебство, и только он, как… как… ну, скажем, подменный ребенок, истинный сын перворожденных, может видеть магию. Ведь свела же их судьба? Можно сказать, дракон свалился на голову. И сам Джон – сказочный эльф…       Попытка представить себя очешуительно прекрасным, провалилась не начавшись. Как не напрягал Джон воображение, не смог ощутить себя толкиеновским эльфом. Вообще никаким эльфом. В голову упорно лезли круглые глазки Горлума и прочувственное «Моя прелесссть» из кинотрилогии.       Джон покосился на «свою прелесть», вывернувшуюся непонятным узлом на переднем сиденье.       М-да. Вот она.       Беззвучно рассмеялся, возвращая внимание ленте автострады – что уж скрывать, до эльфа ему не дотянуть. Какой из него наследник Благого Двора – мелкий, занудный. Самый частый комплимент от девушек его внешности - милый. Только и надеяться, что не гном.       …Да и ладно, зато у меня есть дракон.       Ближе к обеду Джон позволил себе немного отдохнуть. Съехал на пустую стоянку, после некоторого сомнения оставил дверь раскрытой и вышел размять ноги. Дракон тут же отправился осматривать окрестности. Однако буквально через десять минут вернулся и уставился на Джона, поторапливая: ты что, не видишь, здесь ску-у-учно.       Но тот с легкостью, порожденной практикой – быстро же он привык не обращать внимания на капризы, проигнорировал упрек. Вести машину без перерыва - плохая идея, особенно учитывая нерегулярный стаж вождения.       Побродив, Джон достал приготовленную с вечера сумку и устроился на переднем сиденье. Выпил кофе из старого термоса, перекусил наперегонки с драконом сэндвичами с ветчиной и тунцом, пытаясь ненароком делать вид, что он сейчас как съест все! Дракон наступил передними лапами ему на колени и охотился за тунцом, игнорируя зелень, хлеб и ветчину.       Затем Джон нарезал круги вокруг машины, пинал шины, пялился на небо. Следом неодобрительно таскался, волоча хвост, дракончик. И только когда на стоянку заехала, порыкивая, фура, они бодро залезли в машину и продолжили путь.       Часам к пяти были почти у цели. Съехав с основной дороги, Джон то и дело поглядывал на бумажную карту: чертов навигатор, как и следовало ожидать, благополучно сдох в самом начале пути, даже не доезжая Лутона, и если на трассе несложно было следить за указателями, то на местных дорогах ориентироваться стало не так-то просто.       С погодой, можно сказать, повезло: не очень холодно, дождь гулял то с одной стороны, то с другой. Солнце сквозь неплотную влажную дымку нежно озаряло каменистый пейзаж плоскогорья. Они свернули с местной дороги и машина неторопясь начала взбираться по отлогой дороге. Все вокруг выглядело однообразно-скучно, и появившийся впереди низкий дом с хозяйственной пристройкой нисколько не оживлял вид.       Джон с облегчением подогнал машину ко входу и вышел, оставив дверь автомобиля открытой. Потянулся, покрутил головой. Достал из-под притолоки ключ. Затем бросил взгляд через плечо – он ожидал, что дракон, утомлённый долгим бездействием, выскочит и отправится исследовать территорию, но тот неподвижно застыл на переднем сиденье.       Джон вернулся и заглянул внутрь:       – Вот мы и приехали, Дарик, выходи.       В облике дракона читался чистый ужас: «Куда ты меня привез, хочу обратно!».       Джон хмыкнул, нагнулся, обхватил поперек пуза и вытащил паникующее чудовище с безвольно висящими крыльями и лапами. Надо же, дракон - любитель мегаполисов. Что-то новое в мифологии.       - Не расстраивайся так, – ласково провел он ладонью по хребту, машинально отмечая, как колется пробивающийся гребень. И вообще, чешуек становится все больше, скоро вся кожа скроется за костяной броней, отсвечивающей темным перламутром и рождавшей ассоциации c толкиеновским мифрилом.       Дракон по-прежнему каждым кусочком облика являл истерическое «хочу обратно!».       – Зато здесь можешь сколько хочешь плеваться огнем. И летать, только не далеко, ладно? Я и сам люблю Лондон, дружище, но ты же не можешь показываться так на улице.       На морде отразилось явное: «Почему бы и нет?».       - Люди бы испугались.       Безапелляционный взгляд: «Люди идиоты».       - Тебя бы сразу заперли в какую-нибудь лабораторию, ты же сказочный зверь.       «Ученые тоже идиоты» опять почти услышал Джон реплику.       Спорить было бесполезно. Джон вздохнул - видела бы его сейчас психотерапевт - активный диалог с драконом, причем он еще и ответы додумывает. Но ведь убедительно. Да и кому мешает?       Тень от возвышенности наползла на дом, и Джон поежился. Вечереет, надо устраиваться. В охапку с драматично висящим зверем, ибо взять его на руки теперь было сложно, Джон зашел внутрь. М-да, сыро, темно, низкий потолок и затхлый воздух. Окна пыльные, кое-где без стекол, просто забраны фанерой.       Пока он возился по хозяйству – то запуская электромотор в свете предусмотрительно захваченного фонарика, то реанимируя реликтовый насос для воды, прибирая и проветривая комнату, где им придется спать (да-да, вместе, в одной кровати, Джон смирился, к тому же ему и самому будет спокойнее), дракон ожил и незаметно исчез из поля зрения.       Уже в полной тьме, доделав все, что смог, составив мысленный список срочных дел на завтра и плюнув на все остальное, Джон отдуваясь выполз в кухню и спохватился, что подозрительно долго не видел свое чудище.       - Дарки, Дарик, где ты?       Тишина. Сердце екнуло.       - Дракон! Дракончик! Красавец! Умница моя! Драко-о-он!       Он заметался по дому и двору, паника приблизилась к абсолютной: в воображении дракон одновременно безжизненно лежал, придавленный упавшим камнем, плакал в отдаленном овраге и бился в клетке цыган-циркачей; и тут с неба на него рухнуло несколько стоунов счастья. Джон ожидаемо не вынес привалившего и растянулся на земле, прижатый урчащей тушей. Он едва не расплакался от облегчения. Руки сами прижали чешуйчато-зубастое к самому сердцу.       Дракон немного потерпел нежности, а затем чихнул.       Да! Кормить! С кряхтением поднявшись и поудобнее перехватив счастье под тощее пузо, Джон потащил его на кухню – в тусклом свете лампы выяснилось, что дракон изрядно перемазан паутиной и пылью.       Ну конечно, как он сразу не подумал – чердак со всяким наваленным хламом, очевидно, показался достаточно интересным. А уж залезть туда летающей твари, если чердачные окна и двери кое-где выбиты, а кое-где рассохлись так, что почти открыты, не составило труда.       - Надеюсь, Николас там не хранит ничего серьезного. – Джон пожал плечами. Пожалуй, не самое опасное развлечение. Нагрев кое-как воды, намочил тряпочку и вытер дракончика. Не мыться же в такой холодине. Дракон морщил нос, все еще не покрытый чешуйками, переступал длинными когтистыми лапами, но терпел. Элегантность и красота!       Спать улеглись в зябкой и мутной предрассветной поре, и Джон был рад жару, исходящему от дракона. Удивительно тепло и уютно.       На следующий день Джон отогнал машину в ближайший пункт проката. Обратно, разумеется, можно было и на такси, но победила назойливо шепчущая мысль об экономии. К тому же, если подъехать к самому дому – может попасться на глаза Дарки. Высаживаться не доезжая – как-то странно. Поэтому, с удовлетворением совмещая прижимистость и благоразумие, Джон возвращался на перекладных. Сначала рейсовым автобусом, затем голосовал около перекрестка. До поворота на ферму его подбросил общительный парень на фургоне, ни на секунду не замолкавший унисоном с молодежным радио: что, из Лондона?! Да, я тоже бывал. Вот однажды... Его болтовня совершенно не раздражала и не мешала Джону чувствовать себя беззаботно-счастливым.       Заключительные мили Джон с легким сердцем прошагал пешком, даже невзирая на плавный подъем и тяжелый рюкзак. Он, конечно, забрал из Лондона все, что смог упомнить и купить, но, как водится, по приезду потребовались какие-то мелочи.

***

      Жизнь на ферме со скрипом и лязганьем покатилась.       Дракон все исследовал: забрался под каждую ржавую железяку и в каждую поломанную штуковину. То валялся на камнях под солнцем, то шнырял по округе – впрочем, не сильно далеко. И бегом. Походочка, или, точнее, аллюр, у дракона получался самый что ни на есть бандитский. Джон искренне надеялся, что далекие соседи в случае чего не поверят своим глазам.       Параллельно с этим Дарки увлеченно плевался огнем, и задняя стенка дома приобрела вид грустный и закопченный. А когда расплавился железный обод, сиротливо забытый рядом с колодцем, ошалел, похоже, и сам дракон.       А вот с полетами было не так просто. Складывалось ощущение, что дракон будто бы побаивается подниматься в воздух.       Дарки долго настраивался. Крутился по крыше хозяйственной пристройки неясного назначения. Бурчал что-то свое, драконье, поднимался на дыбы, раскидывал крылья, будто герой из комиксов - волшебный плащ. Виделось – благородный супермен стоит на крыше, нет, не сарая, конечно же, а высоченного небоскреба. Плащ, то есть пальто, развевается под порывами ветра. Лицо сосредоточенно. Сейчас раскроет руки, взмахнет черными пологами или, еще лучше, обернется драконом и полетит.       Джон грезил наяву, любуясь силуэтом на фоне нежно-серых облаков. Наконец Дарки решился, расправил крылья и взлетел.       ...Оказывается, драконы летают не как птицы и, уж само собой, не как какие-то там летучие мыши. Драконы летают волшебно - Дарки взмыл почти вертикально, широкой спиралью ввинчиваясь в пространство: неуверенно, примеряясь, но с каждым мигом все более плавно и грациозно. Узкие хищные крылья подчеркивали пугающую мощь маневренности.       Джон ахнул. Это было... это было... ох, как это было! Хотелось кричать от радости и самому нестись навстречу небу. Помимо яркого, как подземная лава, восхищения, в душе Джона трепетало беспокойство. Каждой своей жилкой он поддерживал молодого дракона. Одно дело короткие перелеты между шкафом и кроватью или там между домами. А другое – вот так, в бескрайнем небе. А Дарки такой ранимый, молодой и неопытный!       Стоило дракону набрать высоту, как он исчез. Вроде и чешуя темная, и не так высоко молодой дракончик успел подняться, а вот не видно и все. Магия! Джон полувосхищенно, полуогорчённо выдохнул, когда графитный росчерк влился в неяркий небосклон. Мелькнула тревожная мысль о военных, или кто там еще контролирует воздушное пространство. Не хотелось бы узнавать точно.       Полет оказался недлинным. Не успел Джон забеспокоиться, как горделивое создание вынырнуло из воздушного океана, покрасовалось причудливым виражом, обдало жаром и приземлилось. С царственным спокойствием сложило крылья и бросило на благодарных зрителей надменный взгляд.       - Да. Волшебно. Нет слов. Бесподобно!       Отныне дракон совершал небольшие полеты, но все-таки большую часть времени шнырял огромной, юркой, шкодливой ящерицей.       Боже, храни королеву и всех соседей!

***

      Николас был, конечно, прав. Дом оказался мало приспособленным для жизни. Приходилось постоянно бороться с ветхим хозяйством. То глох электрический мотор, то забивался насос; то там, то сям сочилась влага. По зябким комнатам гуляли не просто сквозняки - ветра.       Будь Джон чуть привередливее и был бы хоть какой выбор, сбежал бы через пару дней. Но нужда - хороший учитель, в конце концов, еду можно приготовить на торфяной печи, а вместо электролампочек всегда под рукой керосиновая лампа, работающая на уайт-спирите, коего, к счастью, обнаружилось полбидона. А за водой несложно сходить к старому колодцу с ручным насосом.       Ночевать в спальном мешке с подрастающим драконом оказалось не просто тепло - жарко. И хлопотно – дракон вертелся, растопыривал крылья и лапы. Вздыхал и ворчал во сне. Правда, продолжалось это недолго. Ибо дракон продолжал расти! Спустя неделю после приезда он мог, не подымаясь на задние лапы, утянуть что-либо со столешницы, в длину вытянулся метра на полтора, не считая совсем уж хвоста.       Дарки и сам возмутился, когда осознал, что разместиться вдвоем внутри спальника больше не получается. Искренняя обида на вытянутой морде крайне позабавила Джона. Теперь они ночевали в обнимку, или вповалку. Загнать в спальник только дракона не удалось. Наивная попытка занять спальник самому кончилась тем, что он, спальник, исчез. А глаза дракона смотрели так невинно, так честно. И в голову лезло что-то про лис, которые вполне могли позариться на такую нужную в лисьем быту вещь.       Что ж, Джон составил две кровати рядом, заложил поперек досками. Сверху навалил все нашедшиеся матрасы, одеяла и ветошь. Ложе получилось достаточно приличное и заняло угол кухни. Разумеется, дракон беспардонно укладывался то поперек, то вдоль, то раскинув крылья, то вытянув хвост, то изогнувшись углом. Но в любом случае замерзнуть под его боком было невозможно. А вот свалиться – вполне.       О, этот хвост – он заменял дракону все изыски языка. И если Джон вполне мог притвориться, что не слышит мысленных возгласов дракона, особенно если они нахальные (а вдруг мне кажется? Слуховые галлюцинации - они такие), то не замечать капризно извивающийся хвост гораздо труднее. Требовалась сноровка и увертливость.       Впрочем, чем дальше, тем сложнее было игнорировать появлявшийся в голове сумбур. На обескураженного Джона волнами выливалась жуткая мешанина из химических формул, схем и карт, расписаний всего подряд и мало определяемых картинок, сопровождавшаяся иррациональными звуками.       Непередаваемые ощущения, сродни контузии.       Редко-редко в этом потоке он улавливал странные логические цепочки: если плуг зеленый, то корм для цыплят украл шурин. Лестница семь ступеней – к соседке приходили приставы.       О чем это вообще? Сходить проведать соседей? Нет, не стоит. Джон крепился как мог.

***

      А затем настал час, когда Джон смиренно и умиротворенно поздравил себя с новой стадией сумасшествия. От слуховых галлюцинаций к навязчивым зрительным – все как по учебнику. Теперь он не только слышал подозрительные реплики, его сознание не только стонало от шквала образов, но он вроде как и видел человека. Вместо дракона. Смотришь дракон, потом – хоп на миг! – человек. Непонятно? Что ж тут непонятного.       …Давным-давно, в незапамятно-детские времена, они были в гостях с мамой и сестрицей. Пока мама пила чай и увлеченно обсуждала что-то с женой викария, Гарри, тогда еще Генриетту, пристроили общаться с дочкой священника, полненькой и скучной. Ему же велели быть аккуратным, сидеть тихо и сунули в руки художественный альбом. Джонни уныло листал глянцевые страницы. Перевернув очередную, вздрогнул: на него в упор пялилась ОНА.       Та самая, из Неблагого Двора, про который так любила рассказывать двоюродная тетя Элсепт. Мама сердилась, что тетя забивает голову ребенку глупостями, а Джонни обожал рассказы! За таинственное преломление в темных стеклах, за дыхание огромного мира. Пусть даже и под кроватью. Жуть. Невозможно притягательно.       Истории были разные. О страшных проклятиях и странных дарах. О колодцах, вода в которых прямиком из преисподней. О коварном тумане. Об Иных, для которых заморочить человека, что чихнуть. О Благом и Неблагом Дворах и о чудесах, что могут творить фейри.       Нарисованная фейри манила огромными глазами. Сердце бухнуло. Джонни отвел взор. Затем не выдержал и скосил обратно. И тут, к его изумлению, вместо девочки на картинке оказался лебедь. Он вытаращился, часто заморгал, и наваждение пропало: никакого лебедя, опять фейри из холмов. В животе похолодело. Вот оно как!       Крадущие душу взглядом – шепнули в тишине. Заморочит – напомнила память голосом тети Элсепт.       Он поспешно перевернул тяжелый лист. А затем вообще закрыл альбом и отодвинул подальше. Нет уж. Он так посидит.       Разумеется, он никому ничего не сказал - еще не хватало, чтобы сестра над ним смеялась. Некоторое время он с опаской открывал любые яркие журналы, но потихоньку-полегоньку все забылось. Стерлось обычной жизнью. Может, никогда бы и не вспомнилось, если бы не дракончик, драконище, мелкий пакостник и красавец. Который приоткрыл дверь в темный мир, и оттуда задуло беспокойным ветром.       Дракон и человек. Дракон бесконечно красив, грациозен, умен. А уж глаза! Если и правда - глаза зеркало души, то Джон был готов раствориться в прекрасных и умных глазах, переменчивых, словно северное море.       И человек тоже невероятный. Только помимо восхищения, вызывал чувства не столь целомудренные.       На самом-то деле облик его мерещился Джону все последние пару месяцев. Но до сих пор он мелькал за пределами зрения, складывался в мечтах, приходил в полусне. И уж совершенно точно Джон не соотносил романтического красавца и шебутного дракончика.       А дракончик рос-рос, рос-рос. И вырос. Почти вырос. Чем старше, тем яснее в нем проступало вальяжное, опасно-прекрасное. И сходство росло.       Взгляд - острый, мудрый. Рычание - вибрирующее, низкое, объемное. Заполнявшее воздух и душу: "О-о-о-о-у-ун".       Философское спокойствие сменяло смятение. Временами он отвлекался, все представлялось ясным: дракон всего лишь милый подросший питомец; затем накатывало - и Джон прямо вибрировал от жаркого обожания, не имевшего прямого отношения к умилению. Ночевать в одной кровати и касаться чешуи становилось сложным.       Панталоны всех святых – он извращенец! А с другой стороны, разве это важно? Главное - уберечь, защитить дракончика. А со своими странностями можно и не разбираться.