Соседи

Гарри

Через неделю мне представляется шанс поквитаться со Снейпом за сигареты. – Я же просил вас купить нормальное цельное молоко, а не эту обезжиренную бурду! – он, сузив глаза, смотрит на стоящую на столе бутылку с «неправильным» продуктом. – Неужели вы не в состоянии различить цифры или справиться с простейшим заданием?! Вместо ответа я беру злосчастную бутылку в руки, подхожу к раковине и, глядя ему прямо в глаза, нарочито медленно выливаю в нее молоко. Хлопья придется теперь есть всухомятку, зато у Снейпа делается такое выражение лица, что я бы отдал за то, чтобы повторить свое немыслимое хулиганство, все свои будущие завтраки. *** Между нами начинается необъявленная война не на жизнь, а на смерть за вытеснение противника с территории квартиры. Снейп, отвечающий за все счета, «забывает» вовремя оплатить кабельное телевидение, и благодаря ему я весь уикенд тупо пялюсь в погасший экран. – Вы бы хоть книжку почитали, Поттер, – издевается он надо мной. – А вдруг все же сумеете повысить свой умственный коэффициент? Или вы не помните, как это делается? – От ваших фармакологических журналов я, скорее, превращусь в бездушное, лишенное эмоций чудовище, – парирую я, с грохотом захлопывая дверь в свою комнату. В отместку за «досадный промах со счетом» перед его возвращением с работы я кладу на кухонный стол пару грязных носков, в которых проходил целый день. А потом с невозмутимым видом сижу в гостиной и слушаю, как Снейп чертыхается сквозь стиснутые зубы. Его чувствительность к запахам прямо-таки трогательна. Мне непреодолимо хочется повторить фокус с вонючими носками, а так как развлечений сейчас у меня немного, то я с удовольствием проделываю этот трюк снова и снова, похоже, намертво отбивая у Снейпа охоту ужинать дома. Правда, я не учитываю, насколько изощренной может быть месть бывшего декана Слизерина. В один прекрасный вечер я остаюсь вовсе без носков, а также постельного белья и единственного (пока) полотенца. На мой вопрос: «Куда подевались все вещи?» – Снейп, не поднимая глаз от своего мордредова чтива, ледяным тоном сообщает, что, кажется, забыл их в общественной прачечной. Недалеко от своей работы, на другом конце Лондона. Я реагирую на этот грабеж практически немедленно и высыпаю в мусорное ведро весь запас кофе, без которого он совсем не способен функционировать. Носки и полотенце я на следующий день приобретаю в моем супермаркете. С бельем – гораздо сложнее. На такие роскошества у меня просто нет денег. Ничего. В год, когда мы с Роном и Гермионой гонялись за крестражами, бытовые условия у меня были и похуже этих. И, кстати, о Роне! В один из воскресных дней раздается стук в дверь, и на пороге стоит он. Мой лучший друг. – Откуда ты... – я не успеваю договорить и оказываюсь в его крепких объятиях. – Кингсли дал мне твой адрес. Не сразу, правда. Сказал, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к новой жизни. Как ты вообще? – Нормально, – я так рад его приходу, что мне совершенно не хочется ныть и жаловаться на судьбу и мерзопакостного соседа. Я утягиваю его на кухню, ставлю на плиту чайник и достаю нож, намереваясь отрезать нам по куску покупного кекса, но Уизли опережает меня, выкладывая на стол потрясающие сладкие пирожки его матери. Как же я по ним соскучился! – Работаю в супермаркете. Здесь недалеко. Ко мне там отлично относятся. – А как у тебя со... Снейпом? – осторожно интересуется Рон. Вот помяни черта! Мой носатый Цербер тут же возникает на кухне. – Мистер Уизли, – ледяным тоном цедит он, – чем обязаны? – Пришел проверить, как живет мой друг, – с вызовом отвечает Рон. – А что, нельзя? – Через два месяца? Долго же вы собирались с духом! Или стесняетесь приятеля-сквиба? – Да что вы такое говорите?! – возмущается Уизли, и по его вмиг заалевшим ушам я понимаю: Снейп прав. Рон не хотел приходить сюда. За несколько месяцев, прошедших с моей выписки из Мунго, я не получил от него ни единого письма. Даже Гермиона раз в две-три недели присылает мне открытку из Болгарии (ей почему-то разузнать мой адрес не составило особого труда), хотя, возможно, скоро прекратится и это. В последнем послании она с радостью сообщила мне, что ждет ребенка. А Рона, вероятно, просто загрызла совесть. Мое праздничное настроение от встречи с ним тут же улетучивается. Вот как Снейп умеет все извратить и испортить?! – Может, вы все-таки дадите мне немного пообщаться с Роном? – с ненавистью бросаю я ему. – Как вам известно, Поттер, в этот час я всегда пью чай и не намерен отказываться от своей привычки в угоду незапланированным визитам ваших школьных приятелей. Он демонстративно берет пирожок, достает с полки чашку и с удобством устраивается на одном из двух имеющихся у нас табуретов. Мы с Роном остаемся стоять, словно круглые идиоты. В кухне воцаряется напряженная тишина. Мы, не веря собственным глазам, смотрим, как Снейп, расправившись с первым пирожком, уверенно берет второй, а потом и третий. Рон тяжело вздыхает и переводит на меня полный сочувствия взгляд. – Пойдем ко мне, – решительно говорю я. Выхватываю у Снейпа четвертый пирожок, забираю все остальные и, кивком указав Уизли направление, удаляюсь в свою комнату. – Уф-ф! – Рон плюхается ко мне на кровать. На его лице – выражение явного облегчения. – Мерлин, как ты с ним живешь? Он же со времен Хогвартса, по-моему, стал еще злее? – Да ну? Неужели ты заметил? – невесело усмехаюсь я. – Хотя порой доводить его до бешенства бывает довольно забавно. – Он вообще хоть где-то работает или сидит у тебя на шее? – Скорее уж, я у него! Моя зарплата – в разы ниже. – А чем ты занимаешься? – в его тоне проскальзывает жалость. А вот этого я абсолютно не перевариваю. – Я-то? Раскладываю продукты в супермаркете, – с показной гордостью сообщаю я, – наклеиваю на них ценники, а еще на полставки работаю уборщиком и иногда помогаю нашему водителю разгружать товар. Не так круто, как быть аврором, но тоже ничего, правда? – кажется, я немного повышаю голос. И, в принципе, совершенно зря. Рон не виноват в том, что моя Магия взяла и куда-то слиняла. В этом, если уж говорить честно, даже Снейп не виноват. – Ну и чего ты так взъерепенился? – примирительно произносит Рон. – Думаешь, учеба на аврора такая невероятно интересная? Да я за эти несколько месяцев столько синяков себе набил в учебке, да и волшебством нам пользоваться разрешают далеко не всегда. Это, знаешь ли, не панацея, как утверждает наш инструктор. Порой приходится обходиться и без Магии... Он осекается, поймав мой полный боли взгляд. Да, Рональд, мне вот придется «обходиться без Магии» всю оставшуюся жизнь. Мы замолкаем. Рон, чтобы снова не сморозить какую-нибудь бестактность, заталкивает в рот один пирожок за другим. Примерно через полчаса он встает. – Ладно, Гарри, не куксись тут. Я передам от тебя привет Дину и Симусу. И не перегрызите друг другу горло с... этим. «Этот» тем временем так и сидит на кухне. Пьет чай. Чтоб ему подавиться или обвариться! – Уже уходите, мистер Уизли? – спрашивает он самым непринужденным тоном. Мне хочется задушить его голыми руками. Или вылить на голову кипяток из чайника. – Бывай, Гарри, – Рон старательно не обращает на Снейпа внимания, но по его глазам я вижу – теперь он никогда не придет. Я закрываю за ним дверь, прислоняюсь к ней лбом и отчетливо и нарочито громко говорю: – Как же я вас ненавижу! – Не больше, чем я вас, мистер Поттер, – доносится в ответ. В ту ночь у меня в первый и последний раз закрадывается мысль о самоубийстве. Я лежу на своем спартанском ложе, лишенном постельного белья, глотаю злые слезы и прикидываю, что быстрее и безболезненнее: вскрыть себе вены или сигануть с крыши нашего восьмиэтажного дома. Однако представив, как это обрадует моего ублюдочного соседа, я запрещаю себе впредь даже думать о таком. Я просто обязан выжить. Назло всем. И прежде всего – Снейпу. *** За нашими «дружескими» разборками незаметно пролетают еще несколько месяцев. Приближается Рождество, и мне, похоже, второй раз в жизни предстоит отпраздновать его без елки и в компании змеи. Пусть и не волдемортовской, но не менее злобной. В довершение всего миссис Малик сообщает, что двадцать пятого и двадцать шестого декабря у меня – обычный рабочий день. Супермаркет расположен в мусульманском районе и закрывается лишь по пакистанским национальным праздникам, в число которых Рождество, увы, не входит. Впрочем, если мне будет не до веселья и праздничного ужина, то и Снейпу тоже. После пары недель, когда я в точности следовал его указаниям и приобретал продукты, строго сверяясь со списком, накарябанным ненавистным мне с первого курса Хогвартса почерком, я «слетаю с катушек» и двадцать четвертого декабря на весь выделенный на еду бюджет накупаю колы и чипсов. Разумеется, Снейп может пополнить оскудевшие запасы, просто прогулявшись в наш супермаркет. Но, само собой, он этого не сделает. Гордость не позволит! А все другие магазины в округе закрыты по случаю праздника. Так что кушайте на здоровье, профессор Снейп! Счастливого вам Рождества! Представляю, как он ест чипсы – это проклятое изобретение магглов – и запивает их колой прямо из бутылки, и мои губы растягиваются в мстительной улыбке. Однако Снейп и здесь умудряется мне подгадить. Он возвращается со службы совершенно простуженный и тут же удаляется в собственную комнату. Так что свои чипсы я поглощаю в абсолютном одиночестве, а рождественскую программу заглушает раздающийся из его спальни надсадный кашель. Я старательно не обращаю на этот аккомпанемент никакого внимания и утром как ни в чем не бывало отправляюсь на работу. Подумаешь, простуда! Отлежится и к понедельнику будет как новенький! В воскресенье самочувствие Снейпа явно ухудшается. Он выходит из своей комнаты только для того, чтобы заварить себе чай, и вообще ничего не ест. Кашляет он практически без перерыва, и еще, судя по звукам, доносящимся из ванной, его, кажется, рвет. Чисто по-человечески мне жаль его и хочется хоть чем-нибудь помочь, но я боюсь нарваться на ледяную стену сарказма. К тому же от гриппа еще никто не умирал. Вроде бы... В понедельник, когда за шатающимся от слабости Снейпом захлопывается дверь, я решаю все же навести справки насчет этой маггловской напасти, которая, как мне известно от Айши, косит нынче всех подряд направо и налево. Оказывается, грипп вовсе не так уж безобиден. В начале века от него умерло невесть сколько народа. Правда, сейчас свирепствует не «испанка» (2), а какой-то другой вирус, но ведь Снейп – не маггл. Мерлин ведает, как на него подействует эта болячка. В ночь на вторник Снейп идет в туалет и теряет сознание. Я слышу невообразимый грохот, выскакиваю в коридор и вижу его на полу без движения. Дотрагиваюсь до руки – холодная как ледышка. Лоб пылает так, что на нем можно яичницу жарить. Кое-как доволакиваю его до кровати. Он уже понемногу приходит в себя и, к моему удивлению, не отталкивает меня, видно, совершенно расклеился. По-хорошему надо вызвать врача или отправить его в больницу, но в квартире нет телефона, а бегать по соседям в два часа ночи я не решаюсь. Утром Снейпу совсем плохо. Дышит тяжело и с присвистом. Крылья носа (того самого, что так брезгливо морщился от моих вывертов с носками) синеют. Он в сознании, но от слабости не может даже глаз открыть. Я не выдерживаю, натягиваю куртку с капюшоном – на улице собачий холод – и бегу в супермаркет. Айша обычно в шесть утра уже в магазине. – Миссис Малик, мне требуется помощь! Мой сосед по квартире, мистер Снейп, очень болен. Наверное, нужно вызвать скорую и везти его в больницу, но, боюсь, он откажется. Я подумал, лучше сперва позвать врача, но не знаю, к кому обратиться, – выпаливаю с порога. Она понимающе кивает, бросается к телефону и начинает что-то быстро говорить на своем языке. – Доктор Джанвари согласился осмотреть твоего соседа, – поворачивается она ко мне. – Это будет стоить пятьдесят фунтов. – Хорошо! Только, пожалуйста, поскорее! И... миссис Малик, можно я сегодня не приду на работу? Мне кажется, он не справится один. – Гарри, постой! – кричит она мне. – Иди к морозильным камерам, возьми там курицу. Мистеру Снейпу необходимо сварить бульон. Ты умеешь готовить? Я беспомощно мотаю головой. – Ничего сложного в этом нет, – она хватает со стола лист бумаги и пишет мне рецепт. – Сегодня и завтра можешь не приходить. Я попрошу Мухаммеда разложить продукты на полках. – Спасибо, миссис Малик! – я прижимаю к груди пакет с курицей и со всех ног мчусь домой ждать врача. Доктор является через полчаса. Долго моет руки в ванной, потом так же долго и тщательно слушает свистящее дыхание Снейпа и наконец изрекает: – Пневмония. Требуется срочно ехать в больницу, иначе дело может окончиться весьма плачевно. – Я... не хочу... в больницу, – еле слышно произносит Снейп, – мне... нужно... приглядывать... за мальчишкой... Мистер Джанвари вопросительно смотрит на меня, совершенно не понимая, зачем кому-то понадобилось за мной приглядывать, затем присаживается к столу и выписывает рецепт. – Вот, молодой человек, сходите в аптеку, купите градусник, антибиотики и еще таблетки от кашля. Я назначил мистеру Снейпу ударную дозу, но если к вечеру никакого улучшения не наступит, то вызывайте скорую и везите его в ближайшую больницу. – А вдруг он откажется? – испуганно спрашиваю я. – Тогда послезавтра вам придется объяснять полиции наличие трупа в вашей квартире, – уверенно заявляет доктор, убирая в свой портфель стетоскоп и бланки рецептов. – И сварите ему бульон. Надеюсь, вы знаете, как это делается? – Да, – снова киваю я, чувствуя, что постепенно превращаюсь в китайского болванчика, – миссис Малик меня научила. – Прекрасно! Я запираю за ним дверь, вхожу в комнату, доступ в которую до сегодняшнего дня был мне категорически запрещен, и пододвигаю к кровати стул. – Поттер... сядьте... подальше, – каждое слово дается Снейпу с неимоверным трудом, – вы заразитесь... – Не волнуйтесь, меня даже в детстве ни одна бактерия не брала, как бы тетя Петуния того ни желала! Неожиданно на его изжелта-бледном лице проскальзывает тень улыбки, и у меня замирает сердце: если Снейп улыбается мне, может, он и вправду при смерти? – Полежите здесь, я сбегаю за лекарствами, – «Мерлин, какую чепуху я несу! Ну куда он сейчас отсюда денется? Да он и в туалет-то встать не в состоянии! Кстати, о туалете...» – Вам не нужно?.. Ну... в уборную? – я мучительно краснею. Вот теперь он точно скажет мне какую-нибудь гадость. Снейп как-то странно смотрит на меня, а потом внезапно произносит: – Да, пожалуй... Я помогаю ему подняться. Он весь горит, и его шатает. Медленно, опираясь на мою руку, он добредает до туалета. – Дальше... – новый приступ мучительного кашля, – я сам... Благодарю... Жду возле двери, пока он спустит воду, и провожаю его обратно. – А вы... могли бы стать... заправской сиделкой... Поттер. Спасибо. Он укладывается в постель, и я накрываю его одеялом, не обращая на последнее замечание никакого внимания. Раз Снейп способен язвить, значит, скорее всего, умирать он в ближайшее время не собирается. – Постарайтесь поспать. Я мигом. ____________________________________ 1. Испа́нский грипп или «испа́нка» (фр. La Grippe Espagnole или исп. La Pesadilla) был, вероятней всего, самой массовой пандемией гриппа за всю историю человечества в абсолютных цифрах как по числу заразившихся, так и умерших. В 1918–1919 годах (18 месяцев) во всем мире испанкой было заражено около 550 млн человек, или 29,5 % населения планеты. Умерло приблизительно 50–100 млн человек или 2,7–5,3 % населения Земли, что позволяет считать эту эпидемию одной из наиболее масштабных катастроф в истории человечества. Таким образом, летальность среди заражённых составила 10–20%. Эпидемия началась в последние месяцы Первой мировой войны и быстро обошла этот крупнейший на тот момент вооружённый конфликт по масштабу жертв. Считается, что развитию пандемии способствовали тяготы войны – антисанитария и плохое питание, скученность военных лагерей и лагерей беженцев. https://ru.wikipedia.org/wiki/Испанский_грипп