Соседи

Северус

Что со мной происходит? Отчего я, взрослый человек, веду себя словно озлобленный на весь свет подросток?! Ведь я вижу, как Поттеру плохо. Он еще больше похудел и осунулся. Под глазами у него – темные круги. Я-то за свою долгую карьеру двойного агента, декана и единственного зельевара в Хогвартсе привык обходиться несколькими часами сна. Говоря откровенно, я могу и вовсе не спать две-три ночи кряду, особенно когда под рукой имеется крепкий кофе. А вот Поттера, судя по его виду, бессонница просто доканывает. Впрочем, он не жалуется. Поднимается каждое утро в шесть тридцать, после того как я буквально ломлюсь в его комнату, наскоро съедает свой завтрак и тащится на «престижную и интересную» работу, найденную для него Кингсли. Чем он там занимается? Кажется, продукты в супермаркете раскладывает. Потрясающее занятие для мальчишки, наверняка мечтавшего как минимум о карьере аврора! По сравнению с Поттером мне, если так можно выразиться, прямо-таки неимоверно повезло. Диплом Университета Гринвича и Конфундус, которым Кингсли, похоже, самолично угостил начальника фармакологической лаборатории, приводят к закономерным результатам: меня практически с распростертыми объятиями принимают на должность лаборанта среднего звена. После короткого приветствия мой новый руководитель весьма складно сообщает всем, что я недавно вернулся из Америки, где трудился над сверхсекретным проектом. Эта возведенная вокруг меня с первых же минут таинственность, а, возможно, и моя внешность, не располагающая к близким контактам, сразу отбивают у коллег охоту лезть ко мне с идиотскими расспросами. В тот же день понимаю, что, если я хочу удержаться на этой должности, мне нужно учиться и учиться – долго выезжать на «различиях в технологиях производства» явно не удастся. Я прошу выдать мне необходимые материалы, чтобы быстрее войти в курс дела, и мой начальник, обрадованный рвением нового сотрудника, выкладывает передо мной несколько толстенных папок, которые я и изучаю почти до половины десятого вечера. Мне столько требуется наверстать, что я жалею о невозможности ночевать прямо на рабочем месте. Поездка в метро, а затем пятнадцатиминутная пешая «прогулка» по нашему отнюдь не располагающему к моциону району опять возвращают мне ставшие уже привычными раздражение и злость. Раньше с помощью аппарации я преодолел бы это расстояние в считанные секунды, сегодня же мне пришлось затратить на дорогу полтора часа. Стискиваю в кармане пиджака рукоять волшебной палочки, которую зачем-то сентиментально ношу с собой, и боль от потери прошивает меня с удвоенной силой. С каким презрением я всегда относился к школьному завхозу Филчу. Не только за его потрясающее скудоумие, но и за то, что Магия обделила его своим даром. И вот теперь я сполна поплатился за собственное высокомерие. Филча хотя бы не выкинули из волшебного мира, тогда как меня... Вернувшись в нашу с Поттером квартиру, я застаю его валяющимся на диване в гостиной перед включенным телевизором. На плите остывает приготовленное мной накануне жаркое. Поттер, вероятно, собирался поужинать вместе со мной, но заботливо расставленные для меня приборы внезапно вызывают совершенно неуместное раздражение. – Уберите бардак на кухне, – бросаю я ему, прежде чем скрыться в своей комнате. Я злюсь на Поттера и напрочь не понимаю причину этой злости. В прошлом она, по крайней мере, была оправдана. В стенах Хогвартса мальчишка одним своим существованием постоянно напоминал мне о необыкновенной девочке, которая когда-то ворвалась в мою беспросветную жизнь, словно яркий солнечный луч, о том, как мы с ней стали абсолютно чужими друг другу, и о моем предательстве, окончившемся ее смертью. Лили ушла за грань, а вместо нее Дамблдор ловко подсунул мне точную копию Джеймса, отнявшего ее у меня. Я смотрел в глаза Поттера-младшего, унаследованные им от моей погибшей подруги, ненавидел его всеми фибрами души и парадоксальным образом беспрестанно защищал. От Квиррелла, оборотня, Волдеморта и себя самого, потому что порой мне отчаянно хотелось придушить Поттера и хотя бы неделю спать спокойно. Иногда меня терзали угрызения совести. Я ведь отлично осознавал: Гарри похож на своего отца лишь внешне, а все приписываемые ему отрицательные качества были плодом моего предвзятого отношения к нему. В год, когда я возглавил Хогвартс, не проходило и дня, чтобы я не думал о Поттере. Я представлял, каково будет семнадцатилетнему мальчишке узнать, что его удел – погибнуть от руки Волдеморта. Я, повидавший за почти сорок лет немало смертей, содрогался от одной мысли о том, что моя миссия – сообщить ему эту страшную новость. И тем не менее я сделал все в точности, как того требовал Дамблдор. В нужный момент передал Поттеру меч Гриффиндора, а когда пришло время, поделился воспоминаниями. И полагал, что на этом наша с ним земная жизнь окончена. Я ошибся... Мы оба выжили. Вот только зачем? *** Иногда я по-настоящему боюсь за Поттера. Потеря магии словно что-то сломала в нем. Он не смеется, даже если по телевизору показывают дурацкую молодежную комедию. Он практически все время молчит. Его глаза – пустые и погасшие. Поттер немного оттаивает, лишь когда пакостит мне, ну или думает, что пакостит. На самом деле в этом вопросе мы друг друга стоим. Взять хотя бы историю с выброшенными мной сигаретами или вылитым Поттером молоком. А вонючие носки, которые он заимел привычку оставлять на кухонном столе, прекрасно зная мою чувствительность к запахам? Хотя чувствительность – это мягко сказано! Меня едва не выворачивает, пока я вышвыриваю носки в помойное ведро. Зато Поттер в назидание учится обходиться без носков, постельного белья, а заодно уж и кабельного телевидения. Правда, слишком долго испытывать его терпение я не решаюсь и все же оплачиваю счет. Иначе он у меня совсем скатится в депрессию. Однако после визита рыжего Уизли, несколько месяцев и не вспоминавшего о лишившемся магии приятеле, наша необъявленная война переходит на новый уровень. Раньше Поттер, похоже, меня не выносил. Теперь откровенно ненавидит. Впрочем, я не раскаиваюсь. Этот Уизли со своей ложью про адрес Гарри, который ему якобы не давал Кингсли, просто жалок. И ведь Поттер отлично понимает, что его обманывают, что Уизли наносит этот первый и явно последний визит не потому, что соскучился, а только для очистки совести. *** После инцидента с Роном Поттер окончательно замыкается в себе. Он резко бросает курить (я и прежде подозревал, что делал он это не для удовольствия, а лишь для того, чтобы как следует досадить мне) и, когда возвращается с работы, почти не выходит из своей комнаты. «Как же я вас ненавижу», – это последние слова, которые я слышал от него, и произнесены они уже около месяца назад. Как бы я ни тревожился за него, жить так просто невыносимо, и я принимаюсь втайне просматривать объявления о сдаче жилья внаем. Зарплата у меня довольно приличная. На скромную квартиру в таком же непрезентабельном районе должно хватить. Приближается Рождество. Разумеется, у нас нет ни елки, ни игрушек, да и вообще мы вовсе не собираемся праздновать. Тем более – вместе. За пару дней до двадцать пятого декабря я просыпаюсь с сильной болью в горле. К вечеру меня начинает знобить, и в канун Рождества я уже напоминаю старую развалину. «Ничего, – думаю я, – праздники – целых три дня. К понедельнику буду как новенький». Я опять ошибаюсь. В конце рабочего дня мой начальник вызывает меня к себе и требует, чтобы я взял больничный. – Вы перезаражаете всех сотрудников, Северус, – строго говорит он, отодвигаясь от меня подальше. – Хелен, как вам известно, беременна, у Майкла – маленькие дети, да и мне не хотелось бы провести Новый год с градусником под мышкой. Отправляйтесь домой и не появляйтесь, пока не поправитесь. Я выхожу на улицу и чувствую, что сейчас потеряю сознание от слабости. Приходится взять такси. Расплачиваюсь. Как в тумане поднимаюсь на наш этаж и сразу заваливаюсь спать. Просыпаюсь от приступа дикого кашля. Все тело ломит. Суставы болят, словно меня несколько часов подряд пытали Круцио. Стараясь не слишком шуметь, чтобы не разбудить Поттера, я еле-еле выползаю из комнаты и... больше ничего не помню... *** – Пневмония. Требуется срочно ехать в больницу, иначе дело может окончиться весьма плачевно. Пожилой доктор восточной наружности поправляет мою пижамную куртку и кладет стетоскоп на стол. К кому он обращается? Надо же! Поттер. Стоит рядом и смотрит на меня с нескрываемой тревогой. – Я... не хочу... в больницу... Мне... нужно... приглядывать... за мальчишкой... – перед глазами все плывет, и, чтобы снова не потерять сознание, я пытаюсь сфокусироваться на Гарри. Чудом появившийся здесь врач неодобрительно качает головой, затем присаживается к столу. – Вот, молодой человек, – инструктирует он Поттера, – сходите в аптеку, купите градусник, антибиотики и еще таблетки от кашля. Я назначил мистеру Снейпу ударную дозу, но если к вечеру никакого улучшения не наступит, то вызывайте скорую и везите его в ближайшую больницу. – А вдруг он откажется? – в голосе Поттера проскальзывают нотки неподдельного страха. Наверное, он вспоминает сейчас, как я уже умер однажды у него на руках. – Тогда послезавтра вам придется объяснять полиции наличие трупа в вашей квартире, – уверенно заявляет доктор, убирая в свой портфель стетоскоп и бланки рецептов. – И сварите ему бульон. Надеюсь, вы знаете, как это делается? – Да, – быстро кивает Поттер, – миссис Малик меня научила. – Прекрасно! Гарри и врач исчезают из поля моего зрения, и я слышу стук закрывающейся двери. Поттер возвращается и пододвигает к моей постели стул. – Поттер... сядьте... подальше, – хриплю я, – вы заразитесь... – Не волнуйтесь, меня даже в детстве ни одна бактерия не брала, как бы тетя Петуния того ни желала! Наверное, у меня не только воспаление легких, но еще и размягчение мозга, потому что я вдруг вымученно улыбаюсь. Поттеру это тоже кажется странным. Он смотрит на меня так, словно впервые видит. Потом встает и берет со стола рецепт. – Полежите здесь, я сбегаю за лекарствами, – внезапно он вспоминает о чем-то, и его лицо заливает краска смущения. – Вам не нужно?.. Ну... в уборную? Прислушиваюсь к собственным ощущениям. Разумеется, я не жажду выглядеть в его глазах беспомощным хлюпиком (как после этого я сумею восстановить свой пошатнувшийся авторитет?), но и вторично падать в обморок в коридоре мне совершенно не хочется. – Да, пожалуй... – милостиво соглашаюсь я. Поттер помогает мне подняться. От слабости и температуры меня качает из стороны в сторону, и, надо полагать, без Гарри я и в самом деле рухнул бы через пару шагов. Медленно, опираясь на его руку, я добредаю до туалета. – Дальше... – новый приступ мучительного кашля, – я сам... Благодарю... Он покорно ждет меня возле двери и провожает обратно. – А вы... могли бы стать... заправской сиделкой... Поттер. Спасибо, – неожиданно вырывается у меня. Поттер опять краснеет. Что-то бормочет себе под нос, укрывая меня одеялом, а потом тихо говорит: – Постарайтесь поспать. Я мигом. Я так измучен, что нет сил даже удивиться произошедшей с ним перемене. Пожалуй, мне и правда лучше поспать. А с Поттером и нашими странными взаимоотношениями мы разберемся позже. Только бы антибиотики подействовали! В больницу мне действительно ужасно не хочется! *** Мне кажется, я всего лишь несколько минут назад провалился в тяжелый сон без сновидений, как меня будят самым беспардонным образом. – Просыпайтесь... – после секундной паузы: – Северус... – невооруженным глазом видно, как ему непривычно звать меня по имени. – Надо принять лекарства. Но сначала... Вот! Он с гордостью водружает на стул передо мной глубокую тарелку с чем-то весьма похожим на куриный бульон. Вручает мне ложку и деликатно отходит в сторонку. Осторожно пробую на вкус... Что ж, за первый кулинарный опыт я бы с уверенностью поставил Поттеру «Выше ожидаемого». Вполне съедобно. Может, разве что чуточку пересолено. Но мне в моем нынешнем зависимом от него положении привередничать не приходится. – Спасибо... Гарри, – мне, собственно, тоже в новинку называть его так, – очень вкусно. Лицо Поттера озаряется улыбкой. Какой же он еще, в сущности, мальчишка! Впрочем, сегодня он вознамерился играть роль строгого и ответственного взрослого. – А теперь возьмите таблетки! – он подает мне две капсулы и стакан воды. Я безропотно принимаю предписанные доктором лекарства и, с трудом превозмогая кашель, в изнеможении откидываюсь на подушку. – Я немного отдохну, с вашего позволения... – Давайте только измерим температуру, и я от вас отстану до самого вечера, – не унимается моя добровольная сиделка. Через пару минут кусочек пластика начинает издавать тихий мышиный писк. Я вглядываюсь в цифры на датчике. – Что там? – с неприкрытой тревогой в голосе спрашивает Поттер. Я пытаюсь прикинуть, сумею ли обмануть его бдительность, но затем все же не выдерживаю и выдаю нелицеприятную правду: – Пока не очень... Тридцать девять и пять. – Ясно, – Гарри прикусывает нижнюю губу, – может, все-таки поедем в больницу? От этого «поедем» у меня в груди разливается странное приятное тепло. Вспоминая наши отношения за последние несколько месяцев, я бы скорее предположил, что он постарается избавиться от надоевшего соседа, а потом наслаждаться жизнью в опустевшей квартире. Но Поттер, кажется, совершенно искренен в своих намерениях позаботиться обо мне. – Вы не волнуйтесь, – говорит он, неверно истолковав изменившееся выражение моего лица, – поспите пару часов, а если к вечеру не наступит хоть какое-нибудь улучшение, я вызову скорую. Я вижу, что ему по-настоящему страшно за меня. Поэтому закрываю глаза и медленно киваю. – Договорились, Поттер. Дождемся вечера. *** К вечеру градусник, похоже, решает сжалиться надо мной и милосердно показывает «всего лишь» тридцать девять. – Ну вот, Поттер, – я с видом триумфатора принимаю из его рук очередную порцию таблеток, – все не так ужасно. И кашель, по-моему, немного пошел на убыль. – Это вы себя не слышали, пока спали, – ворчит Гарри. – Я думал, вы задыхаетесь, несколько раз подходил проверять, – и опять краснеет. Вряд ли он стыдится собственных доброты и человечности. Скорее, ему просто неловко говорить о них вслух. – Оставь, пожалуйста, лекарства на столе, – прошу я, внезапно переходя с ним на «ты», – и пару стаканов воды. Мне, если честно, не хочется таскаться на кухню... – Вот еще глупости! – он смотрит на меня как на ненормального. – Я завтра не иду на работу и подам вам все необходимое. Тетя Петуния всегда утверждала: болезнь нужно вылежать. Снова чувствую это странное тепло в груди. Спорить с Поттером, по-видимому, бесполезно. Упрямство – одна из отличительных черт гриффиндорцев. – Хорошо, – покладисто соглашаюсь я. – Тем более раз так утверждала твоя тетка. Дай мне журнал с полки. Кажется, я сегодня не смогу уснуть. – Вам нельзя напрягать зрение при такой температуре, – строго произносит Поттер, достает с полки журнал по фармакологии и придвигает к кровати стул. – Ты собираешься мне читать? – с удивлением спрашиваю я. – Мы же когда-то договорились с вами, что я умею это делать. По телеку все равно ничего путного не показывают, так почему бы и нет? Он действительно час или полтора героически продирается сквозь незнакомые ему термины и даже, похоже, не испытывает при этом отвращения, но в конце концов стресс и усталость берут свое, голос его становится глуше, и Гарри засыпает прямо на жестком неудобном стуле, так и не выпустив из рук журнал.