Соседи

Северус

Через неделю с помощью маггловской медицины, к которой мы – волшебники или даже те, кто ими когда-то были – относимся так пренебрежительно, я окончательно поднимаюсь на ноги. Слабость, разумеется, еще неимоверная, и по-хорошему мне бы вовсе не помешало Укрепляющее зелье, вот только где найти зельевара, который сварит его для меня? Так как такого человека в моем распоряжении не имеется, я довольствуюсь витаминами. Наша с Поттером жизнь входит в привычную колею. Впрочем, не совсем. Судя по всему, моя болезнь что-то кардинальным образом изменила в нас обоих. Нам больше не хочется быть врагами, волею судьбы вынужденными делить одну территорию. Не знаю, долгосрочный ли это мир или краткое перемирие. Но я не желаю вспоминать о прежних временах, когда мы старались побольнее уязвить друг друга. И, похоже, Поттер со мной полностью согласен. Отныне я возвращаюсь домой не так поздно. Часто мы даже ужинаем вместе. Изредка Гарри удивляет меня довольно пристойно приготовленными блюдами пакистанской кухни, вероятно, разжившись рецептами у своей работодательницы. По выходным мы не запираемся каждый в собственной комнате, а располагаемся в гостиной. Я приобрел несколько маггловских детективов, и, вместо того чтобы тупо пялиться в телевизор, Поттер теперь запоем читает Конан Дойля и Агату Кристи. Я также знакомлюсь с этой литературой, хотя не нахожу ее такой уж познавательной, но Поттеру явно приятно, что я разделяю его вкусы. Мы, как и раньше, держимся друг с другом осторожно и по мере возможности не касаемся неудобных тем, но однажды Гарри не выдерживает. – Как вы обходитесь без магии? – спрашивает он, отложив книгу в сторону. – Я наблюдаю за вами, и мне кажется, что вы почти смирились с ее утратой. У вас все получается так ловко и естественно, а у меня все из рук валится... Я и газ-то на плите иногда зажигаю лишь с третьей-четвертой попытки. И мне... мне все время снится волшебство. Я скучаю по занятиям в Хогвартсе. Даже по вашим урокам... – он невесело усмехается. – Простите, но они действительно порой были ужасающими. Однако мне не хватает и их тоже... Я словно стал инвалидом. То есть у меня руки и ноги на месте, но в душе образовалась пустота. Как будто там – огромная зияющая рана, и она непрерывно болит и кровоточит... Я растерянно смотрю на него. Я и без того догадывался, что ему плохо без магии, но когда он вот так образно описывает свои ощущения... – Я постоянно ношу в кармане волшебную палочку, – признаюсь я наконец. – Я знаю – это абсолютно глупо и нерационально, но ничего не могу с собой поделать. – Вы думаете, что магия не вернется к нам никогда? – его голос дрожит. Я боюсь взглянуть ему в лицо и увидеть в глазах слезы. – Мне не хотелось бы так думать, – тихо отвечаю я. – Мы же с тобой были свидетелями многих чудесных вещей. Возможно, еще не все потеряно, Гарри. *** Что со мной творится?! Неужели я настолько соскучился по человеческому теплу, доброму взгляду, слову, улыбке?! Или виновато в этом проклятое многолетнее воздержание и тоска по тому, кого уже не вернешь? А может, это просто весна? Я наблюдаю за Гарри, сидящим с ногами в кресле и увлеченно читающим очередной детектив, и моя заледеневшая душа словно оттаивает. Мальчишка, прежде вызывавший лишь глухую злобу и плохо скрываемое раздражение, постепенно становится для меня центром вселенной. Это случается не за неделю и даже не за месяц, но к июню я уже прошел точку невозврата и понимаю: я влюблен в Поттера. Вероятно, именно поэтому мне вновь начинает сниться Регулус Блэк. Мой первый и единственный любовник. Мой мертвый любовник, который ревнует меня к Гарри. Он боится, что я забуду его. Глупый! Как же можно забыть того, с кем был так запредельно близко? Я и сейчас, закрывая глаза, вижу худощавое, почти мальчишеское тело с выпирающими ключицами. Слышу его полузадушенный стон, когда я осторожно вхожу в него, еле сдерживаясь от пьянящего восторга и охватившего меня возбуждения. Ведь я никогда до этого не занимался любовью ни с одним человеком. Мы вместе учились на Слизерине, но я обратил на него внимание только на собраниях Пожирателей смерти. Не самое романтичное место для свиданий, надо признать прямо. Но нам с Регом это абсолютно не мешало. Мы сразу понравились друг другу. Вначале я искал в нем утешение после предательства Лили. Она вовсю крутила роман с Джеймсом, а я терзался ревностью и одиночеством. Какое-то время я наивно полагал, что мы с Регулусом – всего-навсего друзья. И, к сожалению, коллеги. Мы оба носили клеймо нашего безумного хозяина, и это сближало нас еще сильнее. Мы могли часами беседовать о темной магии, зельях, родовых артефактах – Рег являлся непревзойденным знатоком фамильных древностей и с удовольствием раскрывал мне многочисленные и мрачные тайны их рода. Мы были еще слишком юными, чтобы участвовать в рейдах, но я видел: выслушивая очередной рассказ старших «товарищей» о пытках и кровавых убийствах, совершаемых ими по приказу Лорда, Рег мрачнел все больше и больше. Спустя полгода после нашего знакомства я ощутил непреодолимую физическую тягу к нему. Когда я впервые поцеловал его... Наверное, именно тогда я по-настоящему понял, что, должно быть, не любил Лили в том самом смысле. Она никогда не возбуждала во мне столь неистового желания. Я хотел его, буквально сходил по нему с ума, но боялся открыться. Боялся выглядеть смешным и нелепым со своей внезапно вспыхнувшей любовью. Если бы я только мог знать, что наш первый раз окажется и последним... Если бы в девятнадцать лет я владел легилименцией так же, как научился несколькими годами позже! Я так и не выяснил, что с ним случилось. Мы провели фантастическую ночь вместе, а на следующий день Регулус Блэк исчез. Я до сих пор бережно храню в памяти каждое мгновение той ночи. Рег пришел ко мне в комнату после собрания Пожирателей, которое в тот вечер проходило в поместье Гойлов. Он был бледен, а его глаза горели огнем. – Я готов, Северус, – сказал он мне, – возьми меня. Я помню, как дрожали мои руки, когда я раздевал его и раздевался сам, путаясь в рукавах пижамы. Как я целовал его, оставляя яркие отметины на его еще более светлой, чем у меня, коже. Как его губы накрывали мои, и как он шептал мне: – Я люблю тебя. Мы, не сговариваясь, решили, что в первый раз сверху буду я. – У нас с тобой – все время мира, – говорил мне Регулус, – я еще успею все попробовать, а сегодня я хочу, чтобы ты владел мной. И я согласился. Я растянул его, вошел в невероятно узкий анус и застонал от ни с чем не сравнимых ощущений, плавивших позвоночник. Я старался сдерживаться, чтобы продлить это неимоверное удовольствие, заставить Рега кричать от страсти. Я был абсолютно неопытным в постельных делах, но я любил Регулуса Блэка. И, судя по всему, этого оказалось достаточно. Его тело пело в моих руках, точно скрипка, послушная воле музыканта-виртуоза. Мы вместе достигли оргазма и вместе же провалились в сон, не расплетая объятий. А утром он бесследно исчез. Он ушел, когда я еще спал. Мы даже не попрощались. И ни одна живая душа не узнала, что с ним случилось. Скорее всего, он погиб, а я остался и с тех пор хранил ему верность. Пока в моей жизни не возник Гарри Поттер. В ту ночь он снова снится мне. Мой Регулус. Он грустно глядит на меня и говорит: – Ты свободен. Я отпускаю тебя. Кто способен объяснить: что есть любовь и почему она приходит к нам именно тогда, когда мы совсем к ней не готовы? Должен ли я противиться ей или открыть для нее свою душу, надеясь, что вот теперь, после стольких лет одиночества, я наконец буду счастлив? Сумеет ли мальчик, к которому тянется мое оттаявшее сердце, принять меня? Не оттолкнет ли от себя, как сделала давным-давно его мать? Я смотрю на Поттера и в его глазах, в которых прежде горела лишь ненависть ко мне, вижу ее: робкую, возможно, еще только зарождающуюся, но, несомненно, подлинную любовь ко мне.

Гарри Снейп идет на поправку. Честно сказать, я очень рад этому обстоятельству. Я знаю, что в минувшие месяцы вел себя с ним как последний придурок, но я совершенно не желал ему смерти, а когда он свалился в обморок, я в самом деле испугался, что он не выживет. Снейп всегда казался мне несгибаемым человеком. Если уж змея Волдеморта не смогла с ним справиться, то куда там простому маггловскому гриппу?! А вот поди ж ты! Я прекрасно понимаю, что люди не меняются так быстро. Он и я – мы с ним – остались прежними, а вот царившее между нами напряжение исчезло словно по волшебству. После его выздоровления у меня абсолютно пропадает охота действовать ему на нервы, да и он начинает относиться ко мне... человечнее. Теперь он возвращается с работы немного раньше, и несколько раз в неделю мы ужинаем вместе. В основном тем, что Снейп приготовил в выходные. Он, как оказалось, не признает полуфабрикатов. Мне становится стыдно, что мой кулинарный потолок – яичница с беконом, и я обращаюсь к миссис Малик за консультацией. Она с огромным удовольствием пишет мне пару подробных рецептов. После двух-трех кошмарных попыток, когда я самым бездарным образом порчу продукты, мне все-таки удается соорудить вполне пристойное куриное карри (1). За ужином я получаю от Снейпа долгожданное «Превосходно». Сегодня уже его очередь подбирать соус с тарелки хлебным мякишем, и мне отчего-то невероятно приятно его одобрение. Отныне мы начинаем готовить попеременно. Его одинокой отсидке в своей комнате по выходным также приходит конец. Сперва мы просто смотрим вдвоем телевизор. Как правило, молча – я все еще стесняюсь сказать лишнее слово в присутствии Снейпа, да и побаиваюсь его порой такой злой язвительности. Но как-то, придя с работы, он приносит мне целую стопку книг, сплошь детективы. – Ты утверждал, что умеешь читать? – ну вот, снова этот насмешливый тон, ну хотя бы не называет меня на «вы», и на том спасибо! – Кажется, вам даже нравилось меня слушать во время болезни, – немедленно вскидываюсь я. – Мне порекомендовали это для тебя, – примирительно говорит он. – Посмотри, может, заинтересуешься. Беру наобум первую книжку под заголовком «Собака Баскервилей». Открываю и... выпадаю из реальности до самой последней страницы. – Этот Конан Дойл чертовски увлекательно пишет! – вырывается у меня невольно. – Да? Надо будет ознакомиться, – усмехается Снейп. Ах, хитрец! Оказывается, он сам и не читал. А я почему-то считал его знатоком маггловской литературы. То есть не только того ее раздела, который касается химии и фармакологии. Перед сном он просит у меня книгу, и уже на следующий день за ужином мы до хрипоты обсуждаем персонажей и сюжет. Особенно жаркие споры разгораются вокруг миссис Стэплтон. – По-моему, она такая же убийца, как и ее муж, – категорично заявляю я. – Она знала о существовании собаки, значит, была обязана предупредить сэра Баскервиля! А получается, что она просто строила ему глазки и заманивала в ловушку. А сама при этом была вообще замужем. Отвратительная женщина! – Не представляешь, сколько подлостей человек может совершить от страха. Даже если сам он далеко не злодей, – спокойно парирует Снейп. И я замолкаю, потому что прекрасно понимаю: он, как никто иной, знает, о чем говорит. – Миссис Стэплтон постоянно боялась за свою жизнь. Полагаю, ей приходилось очень несладко, ведь она видела, куда все катится, но все равно ничего не могла поделать... – Как Нарцисса Малфой? – невольно вырывается у меня. Снейп внимательно смотрит на меня. – А ты никогда не задумывался, сколько смелости потребовалось Нарциссе, чтобы в обход прямого приказа Лорда прийти ко мне и попросить защитить Драко? Нет? Миссис Малфой повела себя чрезвычайно мужественно. Вот Люц – другое дело, – его лицо принимает слегка брезгливое выражение, – он совсем сломался. Разумеется, Азкабан еще никому не шел на пользу, но чтобы превратиться в такое... ничтожество... Я совершенно не удивился, когда узнал, что Нарцисса и Драко сразу после суда над ним уехали за границу. – Думаете, они бы остались, если бы мистера Малфоя осудили? – Трудно сказать. Нарцисса не сумела простить мужу ни того, что в их доме хозяйничали Пожиратели, ни того, что Драко заставили принять Метку. Особенно этого... – Он ни разу не пытался связаться с вами за все это время? – задаю я слишком личный вопрос и получаю неожиданно откровенный, полный боли и горечи ответ: – Нет. В тот момент, когда я лишился магии, Люц посчитал наши приятельские отношения законченными. Какая ему выгода от дружбы со сквибом? Давай не будем об этом говорить, – внезапно просит он. – Лучше продолжай ругать миссис Стэплтон! *** Когда я понимаю, что Снейп нравится мне в том самом смысле, я сначала ужасно пугаюсь. Я всегда полагал, что меня однозначно тянет к противоположному полу. Хотя, наверное, при моем «богатом» сексуальном опыте утверждать такое с уверенностью – вообще несусветная глупость. Мои поцелуи с девушками можно пересчитать по пальцам. Возбуждался ли я при этом? Разумеется, да. Правда, совсем не так, как это описывал Рон. Тот ни дня не мог провести без дрочки, думая сперва о Гермионе, затем о Лаванде, а потом снова о Гермионе. Вслушиваясь в доносившиеся из-за полога тихие стоны и хриплое дыхание (с Заглушающими чарами у моего друга вечно были проблемы), я чувствовал себя прямо-таки ущербным. Впрочем, наверное, если твои мысли слишком заняты Темным Лордом, это напрочь убивает желание. Но мне так хотелось ощутить себя живым, нормальным, быть как все. Не стану скрывать, я не раз пробовал мастурбировать, но присутствие приятелей за тонкой ширмой полога не давало мне полностью расслабиться, и вместо спасительной разрядки я получал только дополнительную дозу раздражения. Сейчас я подозреваю, что виной моей некоторой асексуальности являлся крестраж. Все-таки трудно определиться с тем, кто ты, когда в тебе засел осколок чужой, абсолютно враждебной тебе личности. Теперь же, освобожденный от «непрошенного гостя», я чувствую в себе разительные перемены. Во всем. И в том, что касается собственных сексуальных предпочтений, тоже. Вечерами я подолгу наблюдаю за Снейпом, прячась за очередным детективом. Я прекрасно вижу все недостатки его внешности, но его аскетичное лицо с высокими скулами и выдающимся крупным носом больше не вызывает у меня отвращения. Скорее наоборот. Меня притягивают его глаза. Они у Снейпа вообще потрясающие: глубокие, проницательные, а когда он сердится, в них словно загораются отблески Адского пламени. Воображаю, какими они становятся в момент страсти, и мучительно краснею. Эрекция возникает так внезапно, что мне приходится пулей лететь в ванную комнату. Возвращаюсь я лишь через несколько минут на подгибающихся ватных ногах и с ощущением невероятного облегчения во всем теле. – Что-то случилось? – немного обеспокоенно спрашивает Снейп, лицо которого я представлял, когда только что дрочил совершенно неприличным образом. – Живот прихватило, – слабо улыбаюсь я ему. «Живот прихватывает» еще пару раз за вечер, и назавтра Снейп приносит мне таблетки от расстройства желудка. Слава Мерлину, он не требует принять их тут же! Я начинаю приглядываться к нему и замечаю, что он тоже весьма заинтересованно смотрит на меня. Он, разумеется, держит себя в руках и не сбегает в ванную под надуманными предлогами, но порой мне кажется, что ему хочется дотронуться до меня. Или даже поцеловать. Если это произойдет, я не стану ломаться, как кисейная барышня. Я хочу его. Вот, я это сказал. Я хочу Снейпа. Правда, не представляю, что делать, когда... если у нас все-таки дойдет до постели. Надеюсь, что опыта у него побольше, чем у меня, и мне не придется ощущать себя полным болваном... Впрочем, происходящие вокруг страшные события заставляют нас на какое-то время забыть о собственных зарождающихся чувствах... ____________________________________ 1. Карри из курицы — одно из самых популярных блюд в Великобритании, вплоть до того, что ежегодно осенью проводится национальная неделя карри — так обычно называют любое блюдо с этой приправой. Да и во всем мире карри по праву занимает одно из лидирующих мест среди популярных блюд: как в Европе, так и в Азии и обеих Америках. Несложно догадаться, почему так произошло. Поскольку Индия долгое время была английской колонией, то многие блюда индийской кухни мигрировали на берега Туманного Альбиона, а карри из курицы в силу своего замечательного вкуса и в то же самое время простоты и удобства приготовления быстро стало популярнейшим блюдом в первую очередь в заведениях фаст-фуда, хотя и в ресторанных меню карри очень часто присутствует. http://yourmeal.ru/2014/11/06/chicken-curry/