А на том берегу незабудки цветут...

      Шли дни, но за девушкой так никто и не приехал. Неужели она не нужна своим родителям? От этой мысли на душе становилось горько.       За проведенное время Сеня немного лучше узнала людей, у которых гостила, и с каждой минутой она осознавала, что это самые обычные люди со своими жизненными трудностями, устоями и традициями. И тем чаще казалось, что, может, и вправду она так сильно ударилась головой, что нафантазировала себе якобы прошлую жизнь? Сотню раз Сене хотелось бежать от этих застрявших в средних веках людей, самой дойти до Ивовой реки и попробовать отыскать свой дом, Осмунд утверждал, что река в тринадцати лигах от их деревни, сколько это в километрах Сеня не имела представления, но кузнец предполагал, что пешком можно дойти до неё примерно за день. Вести к реке её никто не собирался, утверждая, что эта затея абсурдна и опасна, никто не слышал о селе Красные Зори, что лежало на реке, которую местные называют Светлимой, потому некоторые посчитали прибившуюся к семье кузнеца девчонку, полоумной. Желание вернуться домой своими силами отбивала перспектива заблудиться в незнакомых местах. Сеня могла стать добычей какого-нибудь дикого зверя, ну или по дороге её могли прикончить те самые орки, которые, по рассказам Ивонет, бродили недалеко от их земель десятками. «Может, я и впрямь пропавшая дочь какого-нибудь ремесленника или торговца, потерявшая память?» — думала Есения. Но однажды все представления о случившемся разрушились до основания. За ужином к семье кузнеца присоединился один незнакомый Сене человек — как она узнала позже, он был одним из разведчиков северной границы, он был знаком с Осмундом. Признаться, девушка сильно не вникала в суть беседы, накрывая на стол, до момента, пока гость не упомянул в разговоре места Эдорас, Рохан, Мордор и Гондор. Теперь названия этих мест казались знакомыми, но откуда?       Через секунду девушка выскочила из дома словно выпущенной стрелой, сидевшие за столом проводили ее ошеломленными вопросительными взглядами. Сене понадобилось отдышаться от нахлынувшего умозаключения. — Рохан, Гондор, Мордор, Рохан, Гондор… — повторяла она вслух. — Такие места были в том фильме!       В фильме, который за день до отъезда она смотрела с соседкой по комнате в общежитии Лизой, по совместительству близкой подругой. Лизка была на седьмом небе от счастья, что наконец сможет обсудить в полной мере с Сеней сюжет ее любимого фэндома. Кинолента казалась Сене нудной, и она то и дело отвлекалась на телефон, зависая в социальных сетях, за что получала мгновенный выговор от подружки. В сюжет Сеня сильно не вникала и, дабы не расстроить Лизку, ее любимый фильм не критиковала открыто. Но кое-что она все-таки запомнила — основную линию борьбы со злом, главных героев и то самое колечко, похожее на обручальное. Ну и, конечно, постоянные комментарии подруги, особенно по поводу того прекрасного светловолосого эльфа — вся стена у её кровати была завешана постерами с этим красавчиком. К концу фильма Есения уже вовсю давала храпу и впоследствии чуть не разругалась с подружкой, оскорбив ту таким образом. — Ну, Лизка! Тащи меня отсюда обратно, колдунья ты проклятая! — топнув ногой, гневно прокричала Сеня, всматриваясь в усыпанное звездами небо. Но громкие приказы девушки не сработали, лишь соседские псы встревоженно залаяли. Ивонет выбежала из дома проверить, не ополоумела ли их гостья.       Хотя бы родители были оправданы в глазах девушки. Где им искать дочку, в сказке, что ли? Выбор у Сени был небольшим, пришлось задержаться у Осмунда с Ивонет. Человек — существо хорошо адаптирующееся, ко всему можно приспособиться, но не без труда.       Так, Осмунд сразу заявил, что иждивенец им не нужен и еду да кров придётся отрабатывать. Поселили девушку в той самой комнате, где она лежала раненой. Сначала было жутко ночевать в комнате покойницы. Эдвин — так звали дочь хозяев дома, — будучи примерно Сениного возраста, скончалась от лихорадки. Отсюда Сеня нашла объяснение несказанной заботе Ивонет. Есения напоминала ей дочь, и женщина неоднократно это подтверждала. Осмунд же был строже к гостье, мог и хорошенько рявкнуть, если та вздумывала ему перечить или же приставала к нему с расспросами. — Никак тебе заняться нечем? Вон, иди коз накорми, — говорил тот, устав отвечать на многочисленные вопросы.       Некоторая крестьянская работа была знакома Есении, и это сильно облегчало ее здешнюю жизнь. Так, уборка дома, кормление животных — она делала это неоднократно и у себя дома. Но пришлось научиться еще кое-чему. Потому, что в здешних местах, чем больше ты умеешь, чем больше ремесел ты освоишь, тем лучше будешь жить,всегда будет что поесть, да и надеть будет чего.       На дворе уже вовсю хозяйничала золотая осень. Весь урожай семьи кузнеца был собран с огорода, что располагался на заднем дворе, торчала лишь сухая ботва от помидоров, но еще красовалась кудрявая капуста, не вызрев до конца. Сеня немного обжилась и познакомилась с местными жителями, со временем, и здешние привыкли к новоявленной, странной дочери кузнеца. Эта деревня казалась совсем небольшой в сравнении с селом, где жила Сеня. Всего двадцать домишек да таверна для путников. Но, как говорил Осмунд, их поселение было крупнейшим из всех деревень, что лежали на севере. Примечательным было и то, что в деревне имелся и свой управитель, по-здешнему староста, звали его Вилхерд — усатый пожилой мужчина, носивший длинный сюртук и широкополую черную шляпу. Сеня, увидев его впервые, представила того положительным героем какого-нибудь вестерна и в шутку для себя дала Вилхерду прозвище — ковбой. Ковбой был дядькой с суровым нравом, иногда отличался значительным снобизмом, бывало, бегут мальчишки рядом, играя в догонялки, он тут же пробубнит: — Делом займитесь, прохиндеи!       Но нужно отметить: пусть он и бывал изредка высокомерен, но все же пользовался уважением у местных. Вилхерд был грамотным человеком, умел сплотить и организовать люд для общих работ, таких, как сбор хлеба. Окружные земли были общими, и члены семей каждого дома работали в поле, потом, по завершению жатвы весь урожай согласно делился поровну на всех. Староста организовывал и караульных, что охраняли покой граждан. Также к дому Вилхерда частенько прибывали гонцы, и, если была новость, касающаяся всего народа, на общем сборе старик делал извещение.       Впервые в жатве довелось поучаствовать и Сене, она присоединилась к Ивонет и остальным женщинам из других домов. С утра до самого заката хлеборобы махали серпами да ставили снопы. Труд этот был нелегкий, приходилось в добавок еще заниматься и домашними делами, да вставать вперед солнца, и, как только вечером Сеня добиралась до кровати, она моментально погружалась в сладкий сон, устало падая на матрас. Пока женщины работали в полях, мужчины снаряжались двуручными пилами, запрягали лошадей в телеги и отправлялись на заготовку дров к зиме. Никто поодиночке старался не уходить далеко от поселения, боясь столкнуться с орками или дикарями-горцами.       Осень сменила зима, и здешнее время года казалось Сене гораздо более щадящим, чем в ее родных местах с известными на весь мир, сибирскими жгучими морозами. Здесь, снег хоть и сыпал часто, но надолго не задерживался на земле — через некоторое время таял. Было холодно так, как это бывало в ноябре в Сенином мире. Но длилась зима также три месяца, весна же наступала быстрее, и казалось, что природа оживает в один день.        Урожай был собран по здешним меркам довольно скудный, еще и приходилось его часть отдавать в столицу, потому зимний период выдался тяжелым: большинство семей вырезали почти весь скот, либо из-за того, что было нечего есть людям, либо потому, что кормить нечем было самих животных. Зима — худшее время года для здешних крестьян, особенно когда нет работы, что приносила бы доход. Поэтому все силы люди вкладывали в межсезонье: в посев и сбор урожая, который кормил народ и скот. Но, пожалуй, один плюс зимой был — появлялось больше времени для общения. Мужчины чаще собирались в таверне за разговорами, а женщины с девушками устраивали посиделки, занимаясь вязанием.       Семья кузнеца не держала ни коров, ни лошадей, потому что для них нужно готовить много сена, а былых сил у Осмунда не было, еще и травма давала о себе знать. Потому те держали много птицы да несколько овец и коз, для которых корма нужно меньше. Но Осмунд и Ивонет жили, пожалуй, лучше многих местных крестьян. Умения кузнеца нужны были жителям постоянно — то лошадь подковать, то бытовую фурнитуру выковать. А как кто захворает, так бежит к Ивонет, которая умела готовить травяные настои да немного врачевала. И Сеня благодарила судьбу, что попала именно к этой семье, стараясь выразить свою благодарность, помогая этим добрым людям. Теперь девушка считала этих двоих своей семьей. Разумеется, она всем сердцем желала вернуться к настоящим родителям, но понятия не имела, как это сделать. Она, конечно, могла забиться в угол и рыдать днями напролет, но это было не в ее характере. «Раз уж так случилось, то живи здесь и сейчас!» — выбрала себе она девиз.       Что же касается межличностных взаимоотношений, то тут иногда бывали проблемы. Все потому, что в устоях роханцев преобладал абсолютный патриархат и мужчина считался безоговорочным главой семьи. Так жили их деды, так живут и они. Нужно было во многом повиноваться мужчине, Осмунд не терпел пререканий, которые выказывала Сеня в силу немного иного воспитания. Конфликт мог вырасти, даже если девушка просто говорила: — А может, лучше сделаем так? — опередив решение проблемы от Осмунда. На что тот возмущенно заявлял: — Мужу говорить будешь, как лучше и чего!       Ивонет же во всем подчинялась Осмунду, пеклась о его благополучии. Она верно несла роль «хранительницы очага», приучая к ней и Есению. — Если хочешь ужиться здесь, придется блюсти местные порядки и придерживаться здешних устоев! — сурово заявила однажды женщина после очередной ссоры девушки с Осмундом.       В чужой монастырь со своими правилами не лезут, как говорится. И этот мир вправду был чужим для Сени, потому приходилось привыкать, да подстраиваться к роханским порядкам, чтобы мирно существовать в нем. Чтобы часто не бросаться в думы о прошлом, девушка, полностью погрузилась в труд, который, как известно, лечит не хуже времени.       Время все летело и летело, а Сеня по-прежнему оставалась здесь, у своей новой семьи. Близилась пятая осень, как она очутилась в этих краях, и казалось, что уже ничего не поменяется, что пройдут еще годы, а она так и будет кормить коз, да хлопотать по дому. Откуда ей было знать, что за последним летним деньком вместе со сменой сезона придут и перемены в ее жизни.       Вечером в гости к Сене заглянула Бруна — девушка, ставшая новой подругой, пусть и по возрасту чуть младше. Несколько ровесниц Сени жили в деревне, но они уже были замужем и полностью погружены в дела семейные и им не было дело до беззаботных, незамужних девок. Подруга на радостях ворвалась в комнату Есении и эмоционально, с писком, крепко обняла ту. — Он скоро прибудет! — прыгая, словно молодая козочка, радостно произнесла Бруна.       Она имела в виду своего нареченного Эдгара, сына конюха, что был призван в регулярную армию, как и его старшие братья, по достижению совершеннолетия, еще до прибытия Сени. Бруну и Эдгара засватали родители еще до его отъезда, а теперь деревня готовилась к большому пиру — свадьбе этих двоих. Подруга все уши прожужжала о своем ненаглядном, и вот скоро она идет под венец. — А вдруг он изменился? Вы же столько не виделись, — спросила подругу озадаченная Сеня. «Вдруг он тебя не любит?» — мысленно добавила она вопрос, боясь задеть чувства подруги. — Да нет же, я уверена! Ты увидишь, какой он хороший, какой красивый… — витая в облаках, ответила Бруна. — А вы не можете поселиться здесь? — продолжила Сеня.       Эдгар с братьями возвращаются лишь на пару недель в положенный отпуск и после свадьбы должны вернуться в Эдорас, в котором несут службу. Эдгар заберет супругу в столицу, чтобы не разлучаться с женой надолго, пока он служит, там им было обещано жилище. И Сеня, несомненно, уже грустила о скорой разлуке с единственной подругой. — Увы! Я должна следовать за любимым хоть на край света! Может, мы и тебе жениха подберем, вон у Эдгара два здоровых брата, — весело заявила Бруна. — Нет, спасибо! Не готова я замуж выходить за местных, — отмахнулась Сеня. — Хочешь в девках остаться?       Конечно, в силу взросления Сеня не раз задумывалась о любви, и женитьбе, и о сексе, и о детях, да только она и представить себя не могла рядом со здешними мужчинами. Пусть она видела немногих средиземских представителей мужского пола, но вот те, что обитали в деревне, не казались Сене привлекательными. Неопрятность и суровый характер пугали девушку, да и внешне они не казались симпатичными, «поросшие растительностью», длинноволосые, пусть и трудолюбивые, да еще эта нездоровая любовь к хмельным напиткам — в общем, не соответствовали местные мужи идеалам Есении. Но годы одиночества не играли девушке на руку, хотелось нежности и ласки, страстных чувств, чтобы невзначай подойти и опереться на крепкое плечо, глядя, как во дворе играют маленькие дети. Разумеется, она наблюдала и за отношениями в семье кузнеца: пусть Ивонет во всем потакала мужу, было видно, что с годами и бедами их чувства не остыли. Бывало, женщина поднесет работающему в кузнице мужу стакан свежего молока, а он выпьет да нежно поцелует ее в лоб — это вызывало у Сени дикое умиление, в своей родной семье, где царило равноправие полов, она давно не замечала ни единого поцелуя. В отношениях отца с матерью царили уже скорее привычка друг к другу и долг, обязательства, нежели любовь.       Однажды, ведомая любопытством, девушка спросила у «новой матери», отчего у них с Осмундом нет детей, на что та ответила: — Всевышний послал нам любовь, когда многих женят по принуждению отцы, и живем мы пусть не богато, но прожить хватает, да только вот, видимо, много счастья не дано никому: одно получаешь — другого не дано! Многих я скинула уже и на больших сроках, родила успешно дочь, но Осмунд желал сына, да только не вышло у меня больше понести. Вот и единственная дочка и та померла совсем уже невестой, — поделилась своим горем Ивонет. — А тут ты взялась такая, может, хоть твоих детей понянчить удостоюсь! — обратилась к Сене Ивонет.       Этим днем семьи конюха и столяра стояли на ушах, готовясь встречать жениха Бруны да его братьев, все чаще король Теоден отправлял своих лучших витязей стеречь дальние восточные границы, от нападения злобных мордорских отродий. Младшему из сыновей конюха положено было вернуться домой в отпуск, спустя три года от начала службы, но вернулся он только через пять.        Сеня, пораньше освободившись от домашних дел, решила прокатиться на лошади, на которой ездил подмастерье Осмунда. Молодой парень тринадцати лет обучался кузнечному делу, мастер же был несказанно рад передать свое дело пусть не родному сыну, но хотя бы сельскому мальчишке, к которому успел привязаться.       После очередного прогулочного круга вокруг деревни Сеня остановила лошадь, услышав, как кто-то зовет ее: к ней навстречу бежал владелец лошади. — Эй, русалка! — обратился парнишка. — Осмунд злой, как черт, нигде тебя не сыщет! Гости к вам пожаловали, надо бы помочь хозяйке принять гостей, — протараторил тот, отдышавшись. Диерет, мальчишка-подмастерье, прозвал Есению русалкой — все из-за синей пряди волос, которую та выкрасила, еще учась в ВУЗе. Со временем прядь, конечно, потеряла былую яркость, но голубой оттенок все еще оставался виден. Разумеется, такая диковина казалась странной здешним людям, впрочем, это модное решение не оценили даже настоящие родители Сени. — Злой, говоришь… это плохо, — сказала девушка, пришпорив лошадь и рванув прямиком к дому. — Эй, лошадь покорми! — прокричал мальчишка ей вслед.       Девушка решила зайти с заднего двора, надеясь проскользнуть незаметно, дабы напрямую не столкнуться с Осмундом у кузни. Привязав лошадь, Сеня ринулась со всех ног в дом. Выскочив за угол, со всей силы вписалась в препятствие. Им оказалась обнаженная и мокрая мужская грудь. От удара девушка попятилась назад и чуть было не упала, но сильная рука, вовремя среагировав, подхватила ее. Мужчина казался ошарашенным внезапным появлением Есении, но вот от резкого столкновения с ней, его даже не пошатнуло. Своего спасителя девушка никогда не встречала и принялась нескромно его рассматривать. Молодой высокий мужчина с пшеничными волосами — его лицо показалось Сене необычным с редкими, запоминающимися чертами, пожалуй она могла назвать его мужественным и одновременно миловидным, светло-карие глаза недоумевающе смотрели на нее, и тут девушка поняла, что нагло повисла на руках мужчины, пристально разглядывая его. Она почувствовала смущение, и щеки предательски зарделись алой краской.