The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

19 декабря, 2015 Уже очень поздний вечер. Я в парке. Мне холодно, но в приют нельзя — это место номер один, где они будут искать.

———————

Микки не уверен, в какой из моментов этих трёх дней стал таким мягким, слащавым и нежным. Он понятия не имеет, когда совершился переход от этого хладнокровного и самоуверенного гопника к нечто, коим он является сейчас, медленно и с головой утопая в парне, сидящем рядом. Невозможно определить, благодатно или ненавистно это чувство. В любом случае, оно пиздецки пугает до глубины души. Утренний воздух влажный и совсем капельку морозный. Оба парня сидят в тишине бок о бок, каждый погружён в свои собственные мысли. Микки не может перестать думать о том, что недавно произошло. Ощущение собственных губ на губах Йена, запах его кожи, улыбающиеся глаза. Я не готов к отношениям. Милкович совершенно точно сказал всё, что хотел. Он тоже не готов к парню. Не к такому типу парней, чтобы можно было ходить на свидания, держаться за ручки у всех на глазах, прилюдно целоваться. Но волнение о том, что ему хочется большего, чем Йену, не покидает. Что он дал рыжему неверное представление о себе. Снова. Хочется целовать Галлагера до недостатка кислорода в лёгких, смеяться с его шуток, есть блинчики, слушать о его безумной жизни в Чикаго и, возможно, делить грёбаную кровать на двоих. Просто чтобы это было подальше от чужих глаз и ушей. Хотя бы первое время. Но тут желудок сжимается в узел, и мозг подкидывает идейку, а не вежливо ли отрефрендзонил его Йен и нужно ли ему всё то, что может предложить Микки. Звуки отдалённой стрельбы вырывают Милковича из оцепенения. — Блять, — говорит он, вспоминая об остальном содержимом своего рюкзака. Он тянется за вещами, роется в них и вытаскивает миниатюрный пистолет. Йен оживает. — Святой Иисус! — восклицает он. — Ты привёл меня сюда, чтобы вынести мне мозги?! Микки тупо глядит на парня, переводит взгляд на пистолет в руке и затем опять на Йена, вспоминая, что некоторые люди не привыкли видеть пистолеты каждый день. — Оу, — смеётся Милкович. — Что, никогда не видел оружие, крутой парень? Йен закатывает глаза. — Я вырос в одном из худших районов Чикаго. Мне угрожали пистолетом больше раз, чем ты из него стрелял. Я просто удивился. Сам Микки принимает это за преувеличение, но подкоркой сознания верит каждому сказанному слову. — Я прихожу сюда, чтобы пострелять, — делится Микки, протягивая руку к рюкзаку, чтобы вытащить патроны. — Убиваешь людей, в смысле? — с трудом произносит Галлагер. — Нет, идиот, — Микки опровергает предположение парня, закатывая глаза. Он заряжает пистолет и взводит курок. — Подбрось банку в воздух, — Йен колеблется, но затем встаёт вместе с банкой в руках и подбрасывает её вверх. Микки прицеливается, стреляет и промазывает. Йен смеётся, но звук выстрела, хоть и промашного, усмиряет его настрой. Раньше Милкович стрелял лучше. Обычный спокойный выстрел, без трясущихся рук и фейлов. Стареет. — Твоя очередь, — говорит брюнет, протягивая оружие младшему парню. Йен поднимает левую бровь, пожимает плечами и берёт пистолет. Он становится в удобную стойку и поднимает прямые руки перед собой так, будто знает, что делает. Ох. Микки подбрасывает банку. Йен бьёт по ней. В яблочко. Милкович онемел, что бывает в редких случаях. Он смотрит на рыжего разинув рот. Тот принимает свой обычный вид и робко улыбается Микки с таким лицом, будто не он только что показал класс. — В школе я ходил на военную подготовку. Первое, что каждый должен был уметь делать — это стрелять. — Да я вижу, — произносит Микки, мысленно встряхивая себя, а затем хмыкает. — Военная подготовка, значит. Типа армия и прочее? В глазах Йена проскакивает что-то нечитаемое, но немного напоминающее грусть. — У меня уже было звание подполковника, когда я ушёл оттуда. Могу убить человека не моргнув, — улыбается рыжий, но Микки кажется, что в высказывании парня только доля шутки. — Я запомню, — брюнет наклоняется, поднимая третью банку и показывая её Йену, а затем ждёт, пока тот зарядит пистолет и станет в свою стойку. Банка летит в воздух. Йен не промазывает. — Боже, Галлагер, — в недоверии смеётся Микки. — Если ты настолько хорош в стрельбе, нахрена ты ушёл оттуда? — Я собирался в Вест Поинт, но понял, что я недостаточно умён. Поэтому бессмысленно было тянуть. — Кто, мать его, втемяшил тебе это в голову? — спрашивает Микки, почти оскорблённый тем, что Йен мог подумать, будто есть что-то, что ему не посильно, и совершенно точно оскорблённый тем, что Йен думает, что недостаточно умён. Рыжий пожимает плечами, но скрещивает руки и сжимает губы в полоску так, будто показывает, что разговор окончен. И Милкович не собирается спорить. — Какие ещё тузы ты припрятал в рукаве, Соколиный Глаз? Ты умён просто во всём или что? У тебя есть вообще недостатки? — трещит брюнет. Йен застенчиво улыбается. — Я дерьмово играю в видеоигры, — примирительно говорит он. — Отлично. Существует хотя бы одна вещь, в которой я могу надрать тебе зад. Они замолкают, оба лыбясь как идиоты, и Милковичу думается, что, возможно, Йену хочется того же, что и ему. Судя по тому, как тот смотрит. Но кто его знает. Микки уже не уверен ни в чём. Он достаёт ещё одно пиво и щёлкает открывашкой.

———————

В голове шумит. Мик даже близко не пьян, но он прикончил четыре с половиной банки из шести, и голова немного тяжелеет. Йен затормозил ещё на первой порции, не считая половину (ладно, может, одну треть), которую он разделил с брюнетом. Но суть в том, что Микки чувствует алкоголь, Галлагер — нет. Они уже выбрались в обратную дорогу до дома. Йен несёт на одном плече рюкзак и, кажется, поглядывает на Милковича чаще, чем обычно, будто ощущает его подвыпившее состояние. — Эй, — начинает он. — Эй, — отвечает Микки с огромной улыбкой, которую он вряд ли позволил бы себе, будь он абсолютно трезвым. Йен смеётся и всматривается в лицо парня с секунду. — Я не закончил предложение. Милкович дёргает плечом. — Не хочешь сегодня прийти позависать в клубе немного? У меня даже бывает получасовый перерыв, — их плечи соприкасаются, и Мик улыбается, как девчонка. Мозг подсказывает: успокойся, но затем что-то внутри протестующе орёт, напоминая о том, что они поцеловались и что брюнет имеет право быть счастливым. И улыбаться тянет не из-за того, что пьяный. Да я даже ещё по-настоящему не пьян. Это в нём говорит трезво рассуждающий человек. Йен невъебически вкусно пахнет. А это уже человек под градусом. Совсем ничтожнейшим градусом. Честно. — Мик? Он понимает, что молчал слишком долго, находясь в эйфории, будто впечатлительная малолетка, и забыл ответить на первоначальный вопрос рыжего. — А? Да, конечно. Почему нет? Лучше занятия для выходного дня и не придумать, — он из кожи вон лезет, чтобы показать, что вообще-то идти ему и не больно хочется. Брюнет не уверен, получилось у него или нет. Парни заворачивают на улицу Милковичей, и проходит пара минут, прежде чем они заваливаются в дом через переднюю дверь и натыкаются на цепкий взор старшего брата Микки, растянувшегося на диване и метающего уничтожительные взгляды в их сторону. — Здорова, — приветствует его Микки. Колин лишь фыркает и поворачивается обратно к телеку. Что-то внутри брюнета напрягается из-за холодного приёма брата, но он быстро проглатывает это чувство. — Голоден? — спрашивает он у Йена, стоящего за ним со сжатыми кулаками. Парень пожимает плечами. — Я вот — да, — решительно произносит он, показывая своим видом, что ему срать на присутствие Колина в комнате. Может, если он будет вести себя обычно, все очнутся и не будут строить из себя не пойми что. В момент, когда Микки рыскает в холодильнике в поиске чего-нибудь съестного, голос брата внезапно заставляет его сердце подпрыгнуть. — Итак, Йен, — начинает Колин. — Ты сосёшь член моего брата, в обмен на проживание здесь, так? Внезапная вспышка злости застилает глаза, и Микки хлопает дверцей холодильника, собираясь предотвратить стычку, стать подушкой безопасности между младшим парнем и Колином. — Эй, — предостерегающе произносит Микки, делая ещё один шаг к дивану. — Всё нормально, Мик, — уверяет Йен, вытягивая вперёд руку. — Ты и вправду его телохранитель? — начинает смеяться Колин. Микки стискивает кулаки и сглатывает, безмолвно бросая брату вызов ответить за базар. — Я не сплю с ним, — твёрдо говорит Йен, привлекая этим внимание братьев. Его лицо непоколебимо и спокойно. — Мы друзья. Милкович младший не позволяет словам Галлагера задеть за живое. Вместо этого он решает покончить с этим побыстрее и сообщить Колину новости, которые заставят обратить внимание уже на самогó Микки. — Йен остаётся здесь ещё на немного, — внезапно выпаливает он. — Он будет помогать платить счета и всё такое. Колин моргает, и его голова медленно поворачивается в направлении брата. Он садится. — Что ты только что сказал? — спрашивает он тихим угрожающим голосом. Но Микки волнуется не столько из-за страха получить пиздюлей, но из-за чрезмерной враждебности брата по отношению к Галлагеру. Мысль о том, что отстаивается возможность пребывания Йена с ним в одном доме какое-то время, перевешивает. — Считай, он заселеяется, — повторяет Милкович. Йен открывает рот, чтобы что-то сказать, и затем закрывает его опять, издавая какой-то непонятный звук. — Если это проблема… — начинает он, но его резко перебивают. — Если это проблема? Если это блядская проблема?! — хмыкает Колин. Он обращает всё своё внимание на Микки. — Давай отойдём на пару слов. Мик кивает, не меняя своего уверенного выражения лица. Ещё раз взглянув на рыжего, он заставляет свою голову перестать жужжать (в этот момент он не может точно сказать, результат это алкоголя, или напряжения, или всего понемногу) и следует за братом в его комнату. — Какого хуя? — шипит Колин сразу же, как только дверь за спиной захлопывается. — Куда, по твоему, он пойдёт? А? Назад на улицу? — наступает Микки. — Куда, к ебеням, ему идти? — Это, сука, нас не касается, — настаивает Колин, выделяя голосом каждое слово. — Да нас вообще никогда ничего не касается, — парирует Милкович. — Но что с того, если я хочу, чтобы кто-нибудь стал моей проблемой? Колин молча пялится, руки драматично распростёрты, лицо выражает абсолютное неверие. Затем он подносит ладонь к лицу и устало потирает переносицу. — Микки, — произносит он, а затем останавливается и вздыхает. — Мик, — пробует он снова почти нежно, — зачем ты делаешь это? Реальная причина. Понятно же, что это не по доброте душевной. При последних словах брюнет встречается глазами со взглядом брата. В них плещется что-то похожее на родительскую заботу, которая появляется только когда случается что-то очень серьёзное. Милкович-младший понимает, что его брат знает ответ. Всё тупо лежит на поверхности. Микки пребывает в шоке несколько тяжёлых секунд. — Это то, о чём ты думаешь, — наконец негромко подтверждает он. Взгляд прибит к полу, и Мик надеется, что каким-нибудь образом земля разверзется и поглотит его. Он хотел открыться Мэнди, но Колину? Брюнет даже ещё не думал об этом. — Ладно, — наконец говорит брат. Микки пользуется шансом и переводит взгляд опять в пол, по пути удивляясь, что Колин не разозлился и не пришёл в ужас, а всего лишь изумлён. — Ладно? — глупо переспрашивает Мик. — Да, ладно. Хорошо. Кто тебе нравится — это твоё дело. Просто потому, что я не разделяю подобного, не значит, что я буду как-то загоняться по этому поводу. Вообще, я догадывался. Микки моргает и чувствует, что глаза наполняются слезами. Грёбаными слезами. Нет, я не начну рыдать. Это будет пиздец как по-гейски. — Только… — произносит Колин, проводя рукой по лицу. Брюнет ловит его взгляд, и брат немедленно его отводит. — Что? — огрызается он. Колин вздыхает. — Только береги себя, Мик, — просто говорит он. Милкович молчит и считает удары сердца, всматриваясь в человека напротив. — И что это значит? — наконец спрашивает он. — Этот пацанёнок… Я не доверяю ему. Мы ничего о нём не знаем. — Зато я знаю много чего о нём, — защищается Мик. — Не-а, — качает головой Колин. — Ты знаешь ровно столько, сколько он тебе рассказывал о себе. Кто, блять, знает, что из этого правда? Микки прожигает брата взглядом, выражая оскорбление от лица Йена, но в глубине души импонирует его словам. Что он знает о Йене? Ничего, кроме того, что Йен сам говорил. Его прошлое всё ещё такое туманное и загадочное, и вокруг на многие мили ни души, никого, кто бы мог что-нибудь разъяснить. Галлагер мог сказать всё, что в ум взбрендит. — Я просто не хочу, чтобы он разбил твоё сердце и поссал на него, Мик, — заключает Колин. — Я могу сам о себе позаботиться, — фыркает Микки, складывая руки на груди и отводя взгляд на дальнюю стену. — Я просто знаю, как ты всё это воспринимаешь. Глаза Микки вновь нацелены на брата. — И как же, блять? Колин берёт дыхание и повторяет движения брюнета: скрещивает руки и выпрямляется. — Помнишь, когда тебе было десять и Мэнди выиграла золотую рыбку в торговом центре, а потом эта тварь умерла спустя всего лишь три дня и ты был буквально растоптан все следующие недели? Микки моргает. Он прекрасно помнит. Эта рыбка была особенной. Он любил её как собственное дитя. Правда, не удалось продлить её жизнь больше, чем на три дня, но брюнет всегда винил в этом халатность её предыдущего хозяина. — Ну и? — Вот и представь, что этот паренёк — та рыбка. Ты обычно держишься на расстоянии от новых знакомств, но когда привязываешься к кому-то, то привязываешься конкретно. Типа, стопроцентно и либо так, либо никак, — Колин не сводит с брата глаз, ожидая его реакции. Тот просто закатывает глаза, но, как обычно, что-то подсказывает, что Колин всё верно говорит. Микки хочет сказать ему, что нервничает, что никогда раньше не испытывал чего-то подобного, что просто напуган, ведь брат может оказаться прав. — Фу, ты так и сочишься сентиментальностью. Может, ещё и обнимемся? — вместо этого произносит Милкович. Колин фыркает. — Просто позаботься о своей заднице, мудло, — с этими словами он, задев плечом Микки, выходит из комнаты, направляясь прямо по курсу к Йену. Они начинают разговаривать прежде, чем брюнет успевает подойти к ним. — Хорошо. Но ты платишь такую же долю, как и мы все. Это не приют для бездомных, — успевает услышать Микки слова брата, опираясь о дверной проём и наблюдая за действом. Йен не съёживается перед громадной фигурой Колина. Все всегда трясутся и нервничают в его присутствии, будто опасаются, что Милкович-старший скрутит им шеи в любой момент. Но Галлагер просто смотрит ему прямо в глаза. Точно так же, как он смотрит на Микки или Мэнди. Без страха. Обычно. Повседневно. Мик ожидал, что рыжий заволнуется и будет вести себя как любой на его месте. — Без проблем, — твёрдо говорит парень. — Спасибо за всё.

———————

21 декабря, 2015 У меня есть идея насчёт того, как убедиться раз и навсегда, что он не найдёт меня. Просто надо где-нибудь перекантоваться ещё пару ночей, чтоб уж наверняка.

———————

Микки ненавидит клубы. Музыка слишком громко ебашит, клиенты слишком пидорасятся, выпивка слишком показушная. Брюнет не видит ни капли смысла приходить в такие места. Чтобы просто просрать деньги и зажариться посреди душного и переполненного танцпола? Но сейчас, сидя в баре и наблюдая за Йеном, крутящимся то тут то там, он понимает. Гремящие биты, увлечённо тусящая толпа — всё это создаёт эдакий пузырь безопасности и незаинтересованности ко всему остальному, что находится вне этих стен, позволяя людям быть кем угодно в зависимости от собственных желаний. Прямо сейчас Микки мечтает оказаться на месте того чувака, которого обслуживает Йен со своим чрезмерно активным танцем на коленях. Мужчине лет тридцать-сорок, его волосы тёмные с проседью, а лицо более чем порядочное. Он не такой старый и раздутый, как остальные клиенты рыжего, и Милкович проклинает его и его дурацкое бизнесменское лицо с ямочками. Зачем ему платить за подобные услуги при наличии такого лица? Он мог просто зайти в заднюю комнату и спросить, кто не против провести с ним время (таких оказалось бы приличное количество, это уж точно). Зачем ему Йен? Микки следит с клокочущим негодованием за тем, как мужик что-то шепчет в ухо рыжего и тот плутовски улыбается на это. Брюнет осушает своё пиво и тяжело ставит стакан на стойку, чем заставляет мужика, сидящего рядом, вздрогнуть и проследить за взглядом парня. — Твой бойфренд? — спрашивает он скучающим неестественным голосом. Мик раздражённо хмыкает. — Не. — Тогда почему ты выгдядишь так, будто собираешься убить парня, с которым он танцует? Милкович сглатывает. Чертовски хороший вопрос. И правда, почему он ведёт себя так ревниво? Они не больше, чем друзья. Не больше. Мужчина вздыхает. — Наверное, это плохая идея — влюбляться в стриптизёров. Ты серьёзно собираешься провести всю ночь, пожирая его взглядом и чувствуя себя дерьмово? Микки поворачивается, чтобы разглядеть рожу мужика. У него длинные и предположительно мягкие волосы, ухоженная бородка и красивые карие глаза, которые цепко разглядывают всё, что видят перед собой. Он молодой; видимо, немного старше Микки. И выглядит как много возомнивший о себе хер. — Я похож на влюблённого пидора или чё? Отъебись, — брюнет поворачивается обратно к бару и машет пустым стаканом в сторону бармена. — Ты похож на того, кому надо отвлечься, — мурлычет мужик. В ответ Микки выливает в глотку половину стакана. — Не бывает лучшего способа отвлечься, кроме как вусмерть напиться, да? — полушутит Милкович с улыбкой. — Бортанёшь меня сейчас или всё же разглядишь, что я подкатываю к тебе? — внезапно спрашивает парень, упираясь локтем в стойку и кладя голову на ладонь. Микки открывает рот, чтобы ответить, но внезапно его прерывает собственное имя, произнесённое вслух. Он поворачивается, чтобы увидеть Йена, сияющего великолепием в своём тёмном топе в сеточку и блестящих чёрных обтягивающих шортиках, излучающего белозубую улыбку и подводку для глаз. Микки не видел ничего более привлекательного в своей жизни. Он пользуется случаем и переводит взгляд на парня рядом, оценивая и отмечая, что он, в сравнении с Йеном, просто тролль. — Привет, — здоровается Галлагер, опираясь на барную стойку около Микки, и у того начинает кружиться голова. — Кто это? — А? — переспрашивает Мик. О ком он? Единственный существующий человек — это Йен. Рыжий указывает на парня справа от Милковича. В ответ последний вперивается взглядом в назойливого человечишку. — Мартин, — наконец произносит тот, потягивая руку для рукопожатия. — Кёртис, — отвечает Йен, бросая странный взгляд Мику, которого опять коробит от этого фейкового имени. — Как работается? — спрашивает Мартин. Галлагер немного наклоняется к нему через Микки, чтобы лучше расслышать вопрос. Или это только так чудится. — Отлично. Старые хуи платят хорошие чаевые, если я позволяю полапать себя немного. Думаю, меня возьмут на постоянку, — кивает рыжий в сторону мужчины, об которого недавно тёрся членом, и Микки вспыхивает. — Ты про того богатенького пидора, похожего на Тома Круза? — интересуется он. Йен смеётся. — Да, про него. Он заплатил за четыре танца. Два сегодня, два завтра ночью. — Не надоест ему? — протяжно произносит Мартин. Он всё ещё здесь? — Чисто из опыта, — говорит Милкович, поднося к губам стакан, — не надоест. Он не может определиться, что приносит большее удовлетворение: шокированное лицо Мартина или поражённый смешок от Йена. — Кстати об этом, — тело Микки вздрагивает, когда голос Галлагера принимает этот дурманящий тон, уже знакомый до усрачки. Рыжий быстрым движением разворачивает к себе крутящийся стул, на котором сидит брюнет, и оказывается между его раздвинутыми коленями, перемещая руку на стойку бара около плеча Милковича. — Двадцать пять баксов — и я станцую для тебя, — в глазах Йена пляшут огоньки, что заставляет сердце брюнета стучать в глотке. Он раззевает рот, то ли раздумывая о том, чтобы сократить расстояние между их губами, то ли о том, чтобы пойти проблеваться, то ли просто испытывает нужду в сигаретах. Определённо последнее. — Я иду курить, — слабо произносит Микки, легонько отталкивая Йена и оставляя его позади с изумлённым лицом и глуповатой улыбкой. На улице дует тёплый ветер, из-за чего пламя зажигалки немного подрагивает. Милкович зажигает сигарету и вдыхает дым. Мир опять приобретает краски. Дверь открывается и опять захлопывается, и Микки знает, кто это, прежде, чем поворачивается. — Поблагодаришь меня сейчас или после? — говорит Йен, и Микки удивлённо смотрит на него, подняв брови. — Поблагодарю за что? — спрашивает он, не выпуская сигарету изо рта. Йен вынимает её из губ напротив, игнорируя протест брюнета, и затягивается. — За то, что я избавил тебя от этого назойливого жопошника. Почти уверен, что у него гонорея, — Галлагер передаёт сигарету обратно с лёгкой улыбкой, дым всё ещё кружится около его губ. Выглядит, будто сцена из фильма. Прекрасный парень в эффектной одежде, овеянный сигаретным дымом и неоновым светом, отбрасывающим сюрреалистичные тени. Милкович думает о том, как выглядит он сам. Наверняка, даже в половину не так хорошо, как парень напротив. Брюнет пыхтит сигаретой и отводит взгляд на пустынную улицу. — Спасибо, — пренебрежительно бросает он. Йен опирается спиной о кирпичную кладку здания клуба. — Ты ведёшь себя странно. — Ну да, ведь… — Микки прерывается, сглатывая. — Ты пиздец какой смущающий. Йен моргает. Раз, другой, третий. Он красивый. Микки злится. — Чего? — наконец выжимает из себя Галлагер. Милковича будто под дых ударили. — Ты… Слушай, мужик, ты знаешь, что я чувствую. Ты должен… — Мик останавливает поток слов, подыскивая нужную фразу. Он на чём свет стоит проклинает всех существующих богов за то, что даровали ему неизменную способность к совершенному неумению выражать собственные эмоции. — Ты знаешь, что это значит для меня, — пробует он снова, замечая, что лицо Йена изменилось от рабоче-делового выражения к искреннему любопытству и смущению. — Сначала ты говоришь, что лучше остаться друзьями. И это приводит меня в ебать какое смятение, но я соглашаюсь. А сейчас ты предлагаешь мне чёртовы… танцы на коленях? Флиртуешь со мной, будто ничего страшного? Я понятия не имею, чего ты хочешь, чувак. Ты просто смущающий, — приятно наконец получить возможность выговориться, но на самом деле Милкович страшится ответа рыжего. — Я же сказал, что не хочу парня пока что, Мик, — говорит Йен, устремляя глаза вниз. — И я ответил тебе, что не хочу его тоже. Но что дальше? Мы просто будем зависать в этом порочном кругу вечно? Йен глубоко вздыхает. — Я, блять, не знаю, Микки. Мы просто встретились… Мозг Милковича даёт сбой. Конечно он знает, что парень прав, но слышать вживую подтверждение того, что весь спектр его эмоций — глупости, выбивает из колеи. — Я не могу… — эти слова выходят тише, чем Милкович намеревался произнести. И за это он себя ненавидит. — Ты… ты просто… Язык отказывается поворачиваться. Брюнет хочет сказать, что чувствует, будто знает Йена всю свою жизнь, и что всё внезапно приобрело смысл, будто паззл сложился воедино. Его мир чуточку изменился, и сейчас он осознаёт это. Он всё ещё напуган, но он осознаёт то, что чувствует. — Микки, — говорит Йен, обратно притягивая внимание к себе. — Я не хочу быть друзьями вечно. Слова будто прилив облегчения. Микки чувствует, что выпускает воздух через нос, до этого даже не замечая, что задерживал его. — Правда? — Конечно, — Галлагер качает головой. — Ты мне тоже нравишься, но мой бывший парень… всё просто так быстро произошло. Мы были друзьями, а затем внезапно оказались в серьёзных отношениях. И всё пошло через жопу, понимаешь? Микки кивает. Он знает. — Я хочу, чтобы всё шло своим чередом, — заканчивает рыжий свою мысль. Ни один из парней не произносит ни слова в добавок. А больше и нечего говорить. Микки оставлен наедине со своими желаниями, желаниями такими сильными, что хочется прямо сейчас повернуться и поцеловать рыжего, сказать к чёрту твоего прежнего парня, я не он. Может, ему и следовало бы. Но Йен хочет притормозить, поэтому так всё и будет. Милкович не может требовать всего здесь и сейчас. Он не может требовать, чтобы всё развивалось быстро и грубо, жарко и бурно. Он в последний раз затягивается сигаретой и задерживает дыхание дольше обычного. — Если хочешь притормозить, — говорит Микки, выпуская дым из губ-половинок. Он полностью разворачивается к рыжему, откидывая сигарету на землю, — то ты не можешь просто разговаривать со мной о таких вещах, как несколько минут назад. Ты думаешь, я прекрасно умею контролировать себя, но это и вполовину не так. Йен вглядывается в чужие глаза, осмысливая слова, воздух давит на лёгкие, их безмолвный обмен взглядами напряжён, но сдерживает обоих от ненужных слов. — Договорились, — тихо произносит Йен. Микки не уверен, как долго они смотрят друг на друга вот так, но уже почти готов сойти с ума или пренебречь всем сказанным ранее и вцеловать Галлагера в стену за его спиной, однако в этот момент дверь распахивается, и выходит Мартин, останавливая свой сканирующий взгляд на Милковиче. — Оставил меня ради этой шлюшки, м? — спрашивает Мартин с ухмылкой, приближаясь к брюнету, и непреодолимая волна ярости пробегает по телу последнего, ещё туже скручивая узел в животе и создавая коктейль чертовски нехороших идей. Милкович не задумывается о последствиях, когда посылает (возможно, необязательный) удар кулаком, который тут же встречается с подбородком Мартина. — Иисусе! — выкрикивает кто-то, когда мужик падает на землю. Он со стоном хватается за лицо и пошатывается, пытаясь удержать равновесие. — Какого хуя?! Вокрут сцены уже образовалась толпа, и Микки ловит обеспокоенный взгляд какого-то имбицила, который уже схватился за телефон. — Чёрт, Мик, они вызовут копов, — кричит Йен за его спиной. Мартин обливается кровью, но Микки не пугается получить ответку. Этот мужик — та ещё сучка. Брюнет почти не воспринимает всполошенные переговоры вокруг себя, когда делает шаг вперёд и хватает Мартина за грудки. — Ты несносный хер, который нихуя не умеет разбираться в людях. Поэтому иди домой и обмозгуй фразу "Не лезь не в своё дело". Справишься? — рычит Микки. Мужик кивает, и Милкович отталкивает его назад, наблюдая за тем, как Мартин разворачивается на сто восемьдесят и спешит съебаться. — Микки! — шипит Йен, но его слова тонут в шуме толпы. Какой-то очень крупный мужчина совершенно точно направляется к брюнету и далеко не вежливым тоном просит его убираться подальше с периметра клуба. Недюжая сила в его мускулах подсказывает, что лучше не спорить.

———————

22 декабря, 2015 Я сижу в призывном пункте и жду автобус, который отвезёт меня на военную базу. Я серьёзно планирую пойти в армию.