The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

25 декабря, 2015 Я не писал несколько дней, потому что эта неделя зачисления в армию была адовой. Нам приходилось постоянно мотаться туда-сюда и постоянно что-то делать. Мы отдавали собственные жизни в руки армии, чтобы она полностью знала и контролировала каждый наш шаг. Вот на что я подписался, но, думаю, я со временем привыкну, однако писать всё равно стану меньше. Я поклялся себе, что любым способом должен открыть дневник в Рождество, даже если это значит, что я не высплюсь как следует. Честно говоря, мы не праздновали этот день. Просто ужинали консервированной индейкой с подливкой и скучали по нашим семья больше обычного. Боже, я так по ним скучаю. Мы все здесь сильные. И, хотя по моему лицу не скажешь, у меня тоже стальная сила воли — жёсткий Саут-Сайд сделал меня таким. Половина из этих солдатишек — хлюпики-националисты с окраин. Поэтому почему я должен их бояться. Единственный, кого я здесь побаиваюсь, — наш командир. Прошло только три дня, а он уже придумал мне оскорбительную кличку — Смазливый Мальчик. Пару солдат попробовали называть меня так же, но прекратили сразу же, как только получили по лицу от меня. Знаю, на меня не похоже, но здесь я не трахаюсь со всеми подряд. Я скучаю по своей семье. Скучаю больше, чем слова могут выразить. Я думаю о них каждый день. Здесь всё настолько упорядоченно: подъём в пять, душ, сборы, завтрак, тренировка, обед, тренировка, душ, уборка, ужин, сон и всё опять по кругу. Я скучаю по безумным будням в кругу семьи. Каждый день что-то новое. Просто хаотичность и непостоянство в красках. Обстановку здесь можно описать как один сплошной пласт серого. Может, дисциплина и пойдёт на пользу. Научит стабильности. Видит Бог, я в полном замешательстве.

———————

Микки не вставал из-за кухонного стола уже час. После непредвиденного ляпсуса в виде импульсивно потерянного контроля над ситуацией в клубе, он довольно резво дошёл до дома, заварил чашку дерьмового Липтона и присел за стол обдумать все свои сожаления и попялить на кровоподтёки, начинавшие расцветать на костяшках. Когда чай так и остаётся практически нетронутым и уже остывает, дверь вдруг распахивается и высокая фигура заходит в светлую комнату прямиком из прохладной ночи. Как только устанавливается зрительный контакт, Йен начинает говорить. — Что это, блять, было, Микки? — спрашивает он, и Милкович не различает, прозвучало это рассерженно или изумлённо. Галлагер напялил свои шорты поверх рабочих блестящих, куртка Игги свободно висит на плечах, топ в сеточку всё ещё виднеется под безрукавкой. Он выглядит разочарованным. Микки дёргает плечом. — Он действовал мне на нервы, — брюнет знает, что настоящая причина кроется не в этом, и его пугает, что Йен тоже догадывается об этом. Микки — чёртово разочарование, захотел — отыгрался на дорогом-бедном Марвине, или Магнусе, или Маке, или как его там. Тот удар отражал всё его смятение, страх, даже чёртово огорчение насчёт своей ориентации. — Знаешь, ты не обязан защищать мою честь, — продолжает Йен, делая пару шажков вперёд ближе к кухне и игнорируя увиливания Микки. — Саут-Сайд, помнишь? — Да-да, крутой парень, — жестикулирует брюнет, опуская взгляд в уже бесполезный чай. Когда рыжий всё так же не сводит с него глаз, он вздыхает. — Этот говноед со своим нездоровым взглядом слишком нагло себя вёл, вот и всё. Его проблемы, если намёков не понимает. Йен ещё какое-то время неотрывно смотрит, и Микки использует всё своё самообладание, чтобы не начать ёрзать на стуле. Или, что ещё хуже, не признать, что да, слово "шлюшка" в адрес рыжего вывело из себя. Или, ещё хуже, я могу сорваться и уговорить Йена разложить меня прямо на этом столе… Нет. Нужно расслабиться. К счастью, Галлагер вроде бы как оставил эту тему и сейчас покрывает остатки расстояния до стола, приземляясь на стул рядом с Микки. Он выдавливает небольшую улыбку, от которой сердцебиение брюнета учащается, и легонько ударяет его ногой под столом. — Спасибо тебе. Мик делает сконфуженный глоток чая и пытается не вздрогнуть, когда холоднющая жидкость вливается в горло. Полный контроль. — Таг сказал, что я могу начать танцевать на сцене со следующей недели. Видимо, не так я уж и плох, а? — настроившись на разговор, говорит Йен. На это Милкович лишь хмыкает. И в половину не плох. Он выбирает промолчать из-за страха выглядеть как философ, тем более, учитывая гневную речь а-ля "не флиртуй со мной", разразившуюся не менее двух часов ранее, раскрывать рот — вообще не вариант. — Будет славно подняться на другой уровень. Отдохнуть от танцев на коленях. Тот мужик — помнишь? — заплатил мне наперёд и ушёл. Даже нехило добавил на чай. Я обычно не получаю чаевые за такие танцы, — Галлагер вперивается взглядом в свои колени, домиком складывая ладони на столе. Брови Микки сведены вместе. — Это пиздец странно. Ты так не думаешь? Йен глубоко вздыхает и покусывает губы в раздумье, а затем по-видимому расслабляется. — Я не знаю. В любом баре можно найти завсегдатаев, верно? Которые предпочитают одну и ту же шлюху. Вот со мной такая же ситуация. Микки хмыкает, размышляя. — Да, но всё же дай мне знать, когда что-то пойдёт не так. Рыжий смеётся. — Я могу сам о себе… — Йен. По глазам Галлагера видно, что он уступает. Взгляд Микки — решительный, наполненый заботой — выражает всё то, о чём его хозяин не смеет сказать. — Ладно, — тихо соглашается Йен. — Да, хорошо, — парни смотрят друг на друга некоторое время, и Милкович гадает, почему рыжеволосый в штыки воспринимает заботу о своём здоровье, почему ему становится даже некомфортно, когда Микки пытается настоять на мерах предосторожности. Неужели никто не заботился о Йене раньше? Брюнет хочет спросить. И почти делает это. — Скорей всего, он просто замужний хрен, который хочет удовлетворить все свои потребности, прежде чем вернуться назад домой, — пренебрежительно произносит рыжий в попытке разбавить обстановку. И у этого хрена есть какие-то предпочтения к несовершеннолетним рыжим парням? Эти слова почти срываются с языка брюнета, но мысль о возрасте Галлагера останавливает его, и он осознаёт, что до сих пор не знает, сколько Йену лет. Очевидно, что ему меньше восемнадцати, иначе он бы уже несколько раз исправил Микки, когда тот упоминал это в разговорах. Хотя Милкович ещё столького не знает о нём. Как вообще нормальные люди получше узнают кого-то, к кому их тянет? Свидание. Точно. Блять. В своей жизни Мик никогда не был на свидании, не считая того раза, когда он, четырнадцатилетний, пошёл в кино с какой-то девчонкой, чтобы просто посидеть на галёрке и получить такой себе минет. Но сейчас что-то в этой идее кажется ему правильным. Как будто это верный способ перейти от этапа, на котором они сейчас находятся, к чему-то большему. — Эй, не хочешь сходить со мной на свидание? — выпаливает Микки. Это предложение могло бы прозвучать более тактично, но если есть что-то, в чём брюнет определённо не силён, так это галантность. Улыбка Йена сияет как-то по-новому, но не менее красиво. Милкович хочет видеть её до конца своих дней. Боже, так и от счастья помереть можно. — Что? — мягко спрашивает Галлагер, не стирая улыбку с лица. — Ну, типа, свидание. Типа, поужинаем и… поболтаем о себе, о киношке, музыке и т. д. Разве не это люди делают, когда берут паузу? Рыжий пялится на парня перед собой долгих несколько секунд, придерживая ответ, и Микки может поклясться, что начинает покрываться испариной под пристальным взглядом напротив. — Чё? — вопрошает он резковато. Йен хохочет. Микки ненавидит его лютой ненавистью в данный момент. Больше из-за того, что этот смех заставляет его желудок сделать несколько двойных сальто. — Никто никогда не приглашал меня на свидание, — наконец признаётся рыжий с нежной улыбкой. Микки не может удержаться от такого же жеста со своей стороны. Ему сложно поверить в то, что Йена, самого привлекательного и истинно чудеснейшего человека, с которым Мик имел счастье познакомиться, никогда не звали на свидание. Но тогда что-то из разряда искренности в глазах напротив и детской радости, играющей в уголках губ, подсказывает, что Галлагер не врёт. — А я никого никогда не приглашал, — честно отвечает Мик. Надо поддерживать эту атмосферу сокровенности. Йен громко выдыхает, размыкая пальцы и начиная барабанить ими по столу. — Блять. Хорошо, конечно я пойду с тобой на свидание. На лице брюнета расцветает ухмылка, и вскоре Йен улыбается тоже. — Правда? — Правда, — Галлагер отводит глаза, его улыбка сокращается. — Ты такая размазня, — добавляет он. Милкович пинает его ногой, и Йен отвечает тем же, смеясь. — Захлопните рот, гейские вы задницы, — орёт Мэнди с другого конца дома. — Сейчас три, блять, утра. От этого парни начинают смеяться ещё громче. Микки засыпает с улыбкой на губах.

———————

Следующий день проходит быстро, без приключений. Микки много думает, но если обычно он думает о чём-то постоянно, то в этот раз уже не обременяясь тяжёлыми мыслями. Он планирует ёбаное свидание. И понятия не имеет, почему для него так важно, чтобы всё прошло гладко и произвело впечатление на Йена. Милкович сам себя удивляет, когда на ум приходят сопливые и чересчурные идеи, которые сразу же отметаются. Праздничный ужин? А платить чем? Кино? Не будет возможности поболтать. Карнавал? Но разве сейчас время? Поход? Аззура не слишком-то славится живописными местами. Пикник на закате? Хочется блевать от этих сантиментов. Постепенно Мик приходит к мысли, что, возможно, он просто ноль в делах романтических.

———————

Милкович даже рад, что не видит Йена, пока тот не приходит со смены. Они непринужденно разговаривают и смеются за столом, пока Йен рассказывает о своём дне. В клубе проходил мальчишник. Какая-то пара на следующей неделе планировала пожениться на пляже. Йена снял один из будущих женихов, чтобы оторваться напоследок перед супружеской жизнью. Экстраинтимный и вдвоедорогой танец в отдельной комнате. — А потом он пытался отсосать мне! — восклицает Йен, фыркая. Микки смеётся вместе с ним. — Я спросил у него: "Вы оба открытые геи?". Он ответил: "Нет, мы вообще женимся только ради зелёной карты". Его блядский "возлюбленный" априори натурал! — Ты же… ты же не разрешил ему тебе отсосать? — спрашивает Микки в перерывах между смехом. — Конечно, блять, как же ещё! Лишние двадцать пять баксов не означают, что я побегу на поводу у какого-то бритоголового чувака, прощающегося с лучшими годами своей жизни. Но всё же мне пришлось сидеть с ним несколько часов. — Неужели всё так плохо? — интересуется Микки с лёгкой улыбкой. — У него на лице бородавка размером с нос. Мне показалось, что у неё глаза даже есть, — Галлагер морщит нос от воспоминания и делает глоток горячего шоколада, который Микки делал точно не только ради Йена. Он понимает, что залип с глупой улыбкой, приклеенной к лицу, на рыжеволосого парня. Йен застенчиво улыбается в свою кружку и произносит: — Что? Микки несколько раз моргает, после чего отводит взгляд. — Да так, — отвечает он тише, чем хотелось бы. Йен и так знает, о чём он думает. Милкович сбит с толку — нет, потрясён, насколько быстро они с Йеном сблизились. Кажется, будто он с абсолютной уверенностью может рассказать рыжему всё, что угодно, прошептать всё, о чём боялся сказать всю свою жизнь, и чувствовать такую лёгкость, как никогда раньше. Это пугающе. Йен пугает его. Где ты был всю мою жизнь? Вот что Милкович хочет сказать. До боли сильно. Но молчит. — Когда там у тебя выходной? — вместо этого спрашивает он.

———————

Выходной Галлагера (воскресенье) никак не может прийти. Всё это время парни проводят смеясь, споря, каждый хлопоча по своим нуждам и просто находясь в статусе "друзья". Микки не может вспомнить, когда в последний раз был так счастлив. И ему просто ничего не остаётся, кроме как предвидеть, что если ему так хорошо дружить с Йеном, то, кажется, он помрёт, когда что-нибудь изменится и они двинутся дальше. Ну как минимум его мозг не справится с перевариванием такого счастья. Воскресенье наконец наступает, и Микки понимает, что раньше ему не приходилось нервничать так сильно. Он освобождается с работы в четыре (плюсы возможностей мини-босса — ты можешь сбежать от наплыва посетителей в час пик несколько раз на неделе) и делает глубокий вдох прежде, чем ступить на порог дома, потому что знает, чьё лицо будет приветствовать из кухни. Но когда Милкович открывает дверь, он удивлён, не обнаружив Галлагера ни на диване, ни за столом. Перед тем, как зайти, он сначала стучит в комнату Игги и, не получив ответа, толкает дверь, но здесь тоже оказывается пусто. Брюнет уверят себя, что местонахождение Йена не всегда должно заботить его, но сердце предательски стучит в панике. Сегодня утром Мик также не видел его, но посчитал, что тот ещё не проснулся. Внезапно в голову заползает мысль о том, что рыжий, вообще-то, проложил путь в Аззуру из Чикаго. Что могло остановить его от того, чтобы собрать свои вещички и опять уехать? Микки? Милкович отметает эту идею с пометкой "бредовая". Или так Йен отказал ему? Сука. Су-ка. Он всерьёз раздумывает, время ли уже начинать составлять текст для будущего объявления вроде "Пропал рыжеволосый сердцеед", как вдруг слышится звук хлопающей передней двери, и Микки ретируется из комнаты брата, неслышно прикрывая за собой дверь и выходя в гостиную. Когда перед глазами открывается вид на рыжего с пакетом продуктов в руках, он чувствует себя полнейшим дураком. — Микки! — счастливо восклицает Йен, светясь улыбкой, и все страхи Микки вмиг испаряются. — Ты рано сегодня. — Не отважился выстоять натиск туристов, — отстранённо отвечает брюнет. Сейчас всё его сознание занимает лёгкое головокружение, смешанное с облегчением и смущением. — Что там у тебя? Галлагер непонимающе смотрит сначала на него, а затем на свои покупки. — А! Я зашёл в секонд около торгового центра. С собой у меня только шесть маек и шорт, поэтому я подумал, что надо бы приобрести что-то новое, раз уж меня повысили. Если я ещё раз надену этот топ, то сойду с ума, — произносит Йен, указывая на уже знакомый Микки бирюзовый топ, покрывающий тело парня, и брюнет чувствует, что сам может сойти с ума. — Вот оно что. Йен исчезает в комнате Игги, больше не проронив ни слова, а затем появляется снова, направляясь в сторону кухни. Милкович садится на диван и рассеянно смотрит в чёрный экран телевизора, пока рыжий наконец не присоединяется к нему, занимая место слегка близковато к брюнету и одновременно закусывая хлопьями. Он подтягивает колени к груди, и Милкович гадает, как кто-то такого высокого роста может выглядеть таким маленьким и… милым. — Тебя не хватало за завтраком, — проговаривает Микки, диалогом пытаясь отвлечь себя от желания обернуть руку вокруг Йена. Объятия — определённо не то, чем занимаются двое людей перед свиданием. Йен дёргает плечом, растерянно помешивая хлопья в миске. — Я, эм, в церковь ходил, — мямлет он. Микки моргает, не способный пошевелиться из-за удивления. Затем переводит взгляд на Галлагера, который, по-видимому, уже устал от едва начавшегося разговора, но брюнет просто не может пропустить эту фразу мимо ушей без дальнейших распросов. — Чего, нахуй? — первое, что срывается с губ. Йен вздыхает. — Ну вот так, я хожу в церковь. Я не верю в Бога, но в Чикаго мы ходили туда вместе с сестрой. Это вроде один из способов сделать жизнь более-менее сносной. — В этом районе даже церкви есть? — спрашивает Милкович. Он никогда не замечал. Учитывая то, что его семья в былые время была одной из главенствующий преступных банд города, очевидно, что фамилия Милкович и христианство не могут стоять в одном предложении. — Конечно. Я нашёл одну не сектанскую в соседнем квартале. В таких обычно люди более открытые, — Йен наклоняет миску, делает глоток молока из неё и снова пожимает плечами. — Мне просто иногда нужно переключаться на рутину. Тем более, там можно поесть печеньки и выпить кофе в обмен на пооткровенничать. У них просыпается какой-то нездоровый интерес к историям бедняжного ребёнка (меня). Микки шумно выдыхает. — А как они реагируют на то, что ты малолетний гей-стриптизёр? Галлагер делает карикатурную мину. — Я предпочитаю не распространяться об этом. Вообще, здесь я сходил в церковь всего пару раз. Уверен, через месяц или два, когда мне надоест вместе с ними активно молиться, они перестанут быть такими наигранно щедрыми. И мне будет уже насрать, что они там узнали обо мне. Кстати, несколько примерных муженьков оттуда уже успели засветиться в пидорском квартале. Милкович чуть ли не давится воздухом, когда рыжий произносит эти слова абсолютно легкомысленным тоном. — Ты хочешь сказать… — У меня есть компромат на всех пидоров с этой части побережья Джерси, — отрывисто произносит Йен. — Особенно на католиков, — он обводит ложку в руках диким взглядом, который не вяжется с тоном голоса. — Не повредит иметь такую информацию. Микки просто наблюдает за ним, не уверенный, какого рода чувство зарождается в животе: настораживание из-за очевидно проступающей в парне злой сущности или нарастающее напряжение. Возможно, оба. Определённо оба. Брюнет нервно чешет кончик носа и отводит глаза от рыжеволосого обратно к выключенному телевизору. — А твой этот поклонник приходил прошлой ночью? — Не, его не было… Оу, чёрт! — ложка выскальзывает из пальцев Йена и шлёпается на дно уже пустой миски. — Как я мог забыть! Сегодня утром он пришёл в церковь. Мик от неожиданности молчит пару мгновений, испытывая лёгкое покалывание в области сердца из-за тревоги. — Он что? — Ага, — легко произносит Галлагер, будто здесь нет ничего такого. — Но я уже сказал, что был там всего лишь третий раз, а он, возможно, ходит постоянно, поэтому я и не замечал его раньше. Да он даже не видел меня. — Хм. Так они и закрывают эту тему, но только теперь все беспокойные мысли брюнета занимает рыжий. Снаружи кажется, что он мирно сидит себе на месте, но внутри парня каждый тревожный звоночек звенит оглушительно громко. Какой-то мужик примечает своеобразного малолетнего танцора, заказывает два или три танца за одну ночь, а потом внезапно приходит в ту же церковь, что и Йен? Попахивает маньячеством, но Йен, вроде бы, не новичок в таких делах, поэтому Микки решает, что не должен вмешиваться. Всё-таки есть у него такая привычка — параноить. Наконец рыжий вытаскивает его из размышлений толчком в бок. Микки поворачивает голову и встречается с почти застенчивым взглядом парня. — Так значит, — осторожно начинает тот, — сегодня мы идём на свидание? — в этот момент Галлагер пытается словить рукой солнечный зайчик, скачущий по спинке дивана, почти касаясь пальцами плеча Мика, вызывая у последнего настолько сильное сердцебиение, что кажется, будто этот жизненно важный насос выпрыгнет из груди и пустится вслед за предками в загробный мир. Пожалуйста, Милкович, возьми себя в руки. — Да, мать его, — наконец хрипло выдаёт он. Когда его глаза встречаются с глазами напротив, выражение лица Йена сразу даёт сигнал в область паха. Одна бровь приподнята, намёк на усмешку гуляет на губах — и вот уже рыжий выглядит так, будто готов хорошенько его отшлёпать. И Микки даже готов отблагодарить его за это. Спустя несколько секунд самого напряжённого зрительного контакта в своей жизни Милкович уверен, что они не успеют даже закрыться в комнате. Он готов прямо здесь и сейчас послать нахуй паузу в отношениях и полностью отдаться более желанной перспективе продолжить эти самые отношения в противоположном русле: сильно, быстро, грубо и немедленно. Йен наклоняется к уху брюнета, его дыхание тёплое и вызывает толпу мурашек по телу. Он будто хочет прошептатать что-то, и Микки уже готовится услышать это что-то и откинуться на месте миллионный, дери его жёстко, раз, но грёбаная дверь распахивается в самый неподходящий момент и вдребезги рушит всю атмосферу. Микки вскакивает на ноги и уже готовится придушить брата без единого угрызения совести. И он сделал бы это прямо сейчас, если бы не ещё одна долговязая фигура, которая появляется в дверях как раз вовремя. Микки тупо глядит перед собой, поднимая брови выше некуда. — Соскучились? — усмехается нечаянный спаситель Колина. — Игги? Ёбушки-воробушки, кто тебя выпустил, блять?