The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

Уже хорошо так за два ночи, когда Мэнди наконец приходит домой. Злой возглас "Микки!" следует сразу за громким лязганьем двери, к счастью, приглушённым акустикой в доме. Милкович добрых три часа то проваливался в неспокойный сон, то выныривал из него из-за внезапной головной боли, но когда дверь спальни распахивается, а его разъярённая сестра появляется на пороге, он устрашающе спокойно усаживается на кровати и протирает глаза от остатков сна. Её цепкий взгляд не смягчается некоторое время, но потом девушка начинает говорить. — Только попробуй сказать мне, что ты грёбаных два часа плакался о своём бывшем первой встречной, чтобы в итоге бросить её с неоплаченным счётом, завалиться домой и спать. — Всё немного… — Микки моргает, поднимая указательный палец в оправдывающем жесте, — немного сложнее, чем кажется. — Тебе нужно было замутить с парнями, только и всего! — не успокаивается Мэнди. — Это и было изначальным планом! Милкович закатывает глаза. — Мэнди, прошло всего две недели. Дай мне отдохнуть от всего этого. — Вы встречались три месяца. Следовательно, тебе нужно не больше трёх дней с половиной, чтобы оправиться. — Мэндс… — пытается вклиниться брюнет, но сестра ещё не остыла. — Я понимаю, что Йен великолепен, но он был проституткой с дороги, странно, что ты удивлён его уходом. — Мэндс. — Но оглянись: вокруг есть другие, более надёжные парни. Парни с работой. Реальной работой, не основанной на заработке денег за сдавание своей жопы в… — Мэнди. Сестра захлопывается, но по ней видно, что она может ещё говорить и говорить, поэтому Микки ляпает первое, что приходит в голову. — Мне нужно убить кое-кого. Мэнди выпучивает глаза с видом полнейшего что-за-хуйню-ты-несёшь, а потом утомлённо вздыхает. — Да, окей… Игги! Колин! — орёт она, игнорируя отдалённое "Заткнись, Мэнди!" — Теперь ваша блядская очередь нянчиться с ним! — не сбавляя тона, продолжает она. Когда становится более-менее тихо, девушка информирует: — Он хочет совершить убийство. Это мигом вытаскивает братьев из кроватей, каждого по совершенно разным причинам. Колин прибегает первым, минуя Мэнди и хватая Микки за грудки, чуть ли не отрывая его от пола, будто восьмилетку. — Хуя с два! Не для того я кучу лет держал твою задницу подальше от тюряги, чтобы ты там и закончил. — Так кого мы там убивать собираемся? — вопрошает Игги с порога. — Никого! — в унисон кричат Колин с Мэнди, поворачивая к парню раздражённые лица. Микки высвобождается из хватки старшего брата и склоняет голову набок, чтобы посмотреть на Игги. — Каков успех того, что мы поедем в другой штат, прихлопнем одного уёбка и затем сухими вернёмся домой? Мэнди ошарашенно глотает воздух. — Михайло! — Милкович-младший вздрагивает от упоминания своего полного имени, используемого до этого исключительно его матерью, особенно когда она собиралась надрать ему зад. — Ты не поедешь убивать Йена, не-а! Микки безмолвно открывает-закрывает рот какое-то время, абсолютно обескураженный тем, как сестра могла прийти к такому вопиюще неверному умозаключению. — Чё, бля? Я не про Йена вообще! Семья пялится в ответ, ожидая объяснений. Брюнет проводит руками по векам, желая уже наконец избавиться от паров алкоголя. — Помнишь того залупинского адвоката, с которым ты встречалась? — Блэйк? — подхватывает Мэнди. — Ты Блэйка хочешь грохнуть? — Нет, — резко обрывает её Микки. — Может, сначала послушаешь? Пожалуйста, блять? Братья переглядываются сестрой, и та всё-таки кивает. Милкович делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Брат Блэйка, — начинает он, бросая взгляд на сестру, — снимал Йена ещё до нашей с ним встречи. Когда Йен попытался покончить с этим, этот кусок дерьма приставил к его башке ствол. Заставлял силой видеться с ним. В воздухе царит шокированная тишина, слышится даже тиканье часов в комнате Игги. Затем Мэнди делает шаг вперёд и садится на кровать рядом с братом, всё ещё не закрывая рот от удивления. — Ты знал об этом? — тихо спрашивает она. — До сегодняшнего вечера — нет. — Это же изнасилование, — подаёт голос Игги. — Правильно? Колин утвердительно кивает. — Я убью его, — повторяет Микки второй раз за эту ночь. — Может, пойдём в полицию? — предлагает Мэнди. — Нет, мы не будем приплетать копов, — отвечает Игги. — Как такое вообще можно было придумать? — А чё нет-то? — настаивает девушка. — Они хоть что-нибудь сделают. — Потому что Йен — гей, беглец, психически больной стриптизёр, который спёр документы брата, чтобы попасть в армию, — ничто против богатого, женатого, хоть и невменяемого политика с репутацией, — объясняет Мик. — Как ты думаешь, на кого нацепят наручники в такой ситуации? — У меня много вопросов насчёт того, что ты только что сказал, — делится Колин, — но, в любом случае, вы правы. Никаких копов. — Я полностью за вспороть брюхо этому подонку, — заявляет Игги. — Насильники не заслуживают жизни. Даже в тюрьме они не в почёте. Колин твёрдо мотает головой. — Нет. Мы придумаем что-нибудь получше. — Нихуя ты не придумаешь, — отвечает младший из Милковичей. — Потому что это моя забота. — Понял, — Колин с отцовской нежностью треплет его по щеке, и брюнет бьёт его по руке. — Утро вечера мудренее. — Да, месть — блюдо, которое лучше подавать на завтрак, — поддерживает Игги. Мэнди качает головой. — Там не так говорится. В оригинальном выражении… — произносит она, сдаваясь и тихо вздыхая. — Свáлите вы уже когда-нибудь из моей комнаты? — интересуется Мик. Братья и сестра обмениваются взглядами, бормоча свои пожелания доброй ночи, выходят из комнаты и закрывают за собой дверь. Микки со вздохом откидывается на матрас, чувствуя себя совершенно и мучительно бодрым. И это адово, потому что каждую секунду трезвости кажется, будто рычаг управления выскальзывает из пальцев. Уже к рассвету он обдумает самые приятные способы убийства Гейба и купит билет на самолёт до Бостона. Мысли возвращаются к дневнику, оставленному до лучших времён в тумбочке, и после трёх тщетных минут заснуть Милкович щёлкает выключателем лампы и тянется к ящичку.

———————

Когда он доходит до того момента, как Йен уходит в армию, ему требуется пара мгновений, чтобы перевести дыхание и, не моргая, впериться в странички. Микки думает о том, что Йен сбежал, потому что его бойфренд сошёл с ума от ревности к его клиенту. От схожести ситуаций становится дурно. Отличие заключается лишь в том, что в тот раз Йен сам выбрал продолжать видеться с этим Недом. Но назойливый голосок шепчет на ухо, что если Микки сделает с Гейбом то, от чего уже давно руки чешутся, то после такого он не вернёт Йена. И вообще никогда не вернёт, что бы ни делал. Брюнет душит мысли и продолжает читать.

———————

Записи Йена кардинально меняются, переходя на странный стиль, когда доходят до отъезда из Чикаго. Голос школьника заглушается кем-то недосягаемым. Инопланетным. Галлагер плывёт по течению, путешествуя от армии до жизни на улицах побережья, и, хоть это уже не новая история, но чтение о скатывании парня до бездомного оставляет дыру в груди. Микки понимает, что за всё это время он даже не загуглил, что такое биполярное расстройство. Просто жил в пузыре полного отрицания, надеясь, что никакие проблемы его не коснутся. Но сейчас, во время прочтения, когда вещи кажутся такими реальными и выходящими за пределы его понимания, ногти сами впиваются в ладони, и Милкович не может избавиться от подозрений о том, что это он всё усугубил каким-то образом, потому что, как только Йен рассказал ему о болезни, нужно было копнуть глубже, расспросить его, как-нибудь связаться с его семьёй. Сделать хоть что-нибудь. В три ночи Микки наконец забивает в своём телефоне "биполярное расстройство" и, хоть это эгоистично и вызывает ненависть к самому себе, мысленно молится о том, чтобы результаты не указали на поведение Йена даже в малейшей степени. Он читает про маниакальные приступы с нарастающим чувством ужаса. Бессонница, переизбыток энергии, безрассудство. Всплывает день их первого поцелуя, когда Галлагер без лишних размышлений сцепил провода машины. Все те ночи, когда он приходил глубокой ночью и вставал на заре, чтобы пойти на трехчасовую пробежку. Так до боли знакомо. Может быть, Микки никогда не видел пик или спад, но фантазию никто не отменял, поэтому он жуёт свою губу и представляет. Яркость телефона прожигает пятно на сетчатке глаз из-за того, что он уже минуту не сводит с него немигающего взгляда. Милкович проклинает себя за облегчение, которое испытывает из-за того, что не стал свидетелем Йена, пересекающего депрессивную линию своей болезни. Если бы это случилось, брюнет не знал бы, что думать и что делать. Он даже не может представить степень беспомощности рыжего. Не может, но должен, потому что это Йен. Даже когда Милкович молит о том, чтобы это оказалось ложью, это всё равно Йен. Всегда им был. Пузырьки, выходящие на поверхность. Засада, готовящаяся обрушиться. Парень старается думать о Галлагере в настоящем времени, в будущем времени, но картинка такая далёкая, расплывчатая в очертаниях, будто рыжий был миражом, в какой-то момент пропавшим из поля зрения. Будто солнце, зашедшее за облако и никогда не появившееся снова. Будто сердце Милковича перестало выполнять свою функцию, а он всё ещё может стоять, ходить и разговаривать без всякого пульса под кожей. Он чуть ли не смеётся в голос, несмотря на тишину ночи. В какой момент его мысли обросли такой радугой? Блядский Галлагер.

———————

Брюнет откладывает дневник, когда Йен добирается до побережья и начинает работать с клиентами. Приходит осознание, что Гейба бить никто не поедет. Точно не физически. Точно не так. Милковичу требуется минута внутренних терзаний, чтобы прийти к такому заключению и побороть каждый внутренний инстинкт, соблазняющий совершить человекоубийство. Но именно парень, обезумевший на почве ревности из-за интрижки на стороне, в первую очередь отпугнул Йена. И до тех пор, пока Мик будет греть внутри желание причинить вред Гейбу, он не сможет отделаться от чувства, что если он отомстит в подобной манере, то он ничем не лучше, чем этот мудак Джак. Наверное, это глупо, наверное, Милкович просто напрашивается на ещё одно разбитое сердце, но какая-то часть его думает, что, возможно, на один миг, если он всё сделает как надо, Йен сможет принять его обратно. Если им вообще суждено когда-нибудь встретиться опять.

———————

Микки засыпает обезвоженный и просыпается только в полдень с пульсирующей мигренью. Чтоб тебя. Он опирается на спинку кровати с внезапным осенением. Бог подобрал именно этот момент, чтобы послать это скорое наказание не только за его личные грехи, но и за грехи всех гомосексуалов, когда-либо населявших эту землю. Другими словами, голова раскалывается так сильно, что едва можно глаза раскрыть. Мик не может припомнить свои последние размышления шесть часов назад, прямо перед тем, как вырубиться, но зато не испытывает проблем со всеми остальными событиями между вспышками пульсаций в голове. Йен. Гейб. Убийство. Погоди-ка. Никакого убийства. Месть. Каким-то другим образом. — Доброе утро, солнышко! — слышится девчачий голос со стороны двери. Наверное, Мэнди. Но Милкович абсолютно уверен, что не собирается поворачивать голову, чтобы убедиться в этом. — Отъебись. — Нетушки, — отвечает сестра, проходя в комнату и заваливаясь на кровать. — У меня сегодня выходной. И у тебя тоже. — Никакой у меня не выходной, — спорит Микки, протирая глаза в надежде пробудить какое-нибудь подобие жизни в себе. Сегодня суббота. Нужно быть в "Лео'с" прямо сейчас. — А вот и выходной. С тех пор, как я тебя отпросила, — осаждает девушка. — Подумала, что если бы ты не был после похмелья, то сам бы отпросился на денёк, чтобы разрулить всё с Гейбом. Милкович хрюкает в ответ, — эквивалент слову спасибо — и они молчат некоторое время, пока единственно здравая мысль за это время не проскальзывает в его нетрезвом сознании. — У тебя остался номер этого адвокатишки? Брюнет не видит, но зато чувствует, как взмывают вверх брови сестры. — Да. Игнорирую его извинения уже которую неделю. — Добейся его приглашения в Бостон, — даёт указания Микки. — Скажи, что хочешь ещё трёх друзей с собой прихватить. Мэнди хмыкает. — Что-нибудь ещё? — Да. Чёрный кофе и аспирин. Срочно. — Твоя злая сущность, замышляющая вселенские заговоры, даже с похмельем справиться не может? — Очевидно, нет.

———————

Милкович собирает воедино всё то небольшое количество информации, что у них есть, и решает поискать зону бесплатного вай-фая. После хорошей дозы обезболивающих, которые приглушили похмелье до терпимой тошноты и такой же затуманенности в глазах, он в два часа дня выезжает в старую библиотеку (в которой последний раз был во времена старшей школы) с потрёпанным блокнотом. Библиотекарша — всё та же старая мисс Пент, как и два года назад. Микки до сих пор помнит, как забился с одноклассником, что к этому моменту она уже помрёт. — Михайло Милкович? — кряхтит она, выходя навстречу, тем самым нарушая своё правило "Поддерживайте тишину". — Я думала, ты в тюрьме. — Вы меня с другим Милковичем перепутали, — отвечает брюнет, бросая все силы на то, чтобы проглотить ту защитную реакцию, которую не чувствовал уже несколько месяцев, и просто пробирается к компьютерам. Ну вот опять. Ещё один человек, который знает его всю, считай, жизнь, который опускает его до полного имени. Боже сохрани, чтоб она ещё помнила, что он единственный Милкович, окончивший школу. Годом раньше. С баллом три и четыре. Не дай Бог. — А что ты тогда делал всё это время? — интересуется мисс Пент. В библиотеке ничего не меняется. — В смысле с тех пор, как я выпустился? — в тон ей спрашивает Микки, усаживаясь напротив древнего компьютера. — Ты выпустился? — В две тысячи четырнадцатом. — Я даже не знала. — Мне оставался последний год. Что ещё, кроме выпуска, можно делать в школе в конце последнего года? Он двигает мышью, и та сразу перескакивает на ярлык "Гугл". — Просто я подумала, что раз ты перестал ходить сюда и изводить меня, то… — Стал осуждённым преступником? Спасибо, Пент. Пальцы зависают над клавиатурой, когда брюнет обдумывает, что ввести. Он останавливается на "Политик Гейб, Бостон". Гейб Саррано, Гейб Миллер, Гейб Телмир, Гейб ДеСтефано… — И когда я вас там изводил вообще? — добавляет Микки, щёлкая по первой ссылке. Это оказывается старый, жилистый, седовласый сенатор. — Я приходил, чтобы попользоваться грёбаными компами. Сделать домашку, блять. Как и все. — Следи за языком! — выговаривает ему мисс Пент. — Вот, о чём я. Ты никогда вовремя рот не прихлопнешь. — Вы первые со мной заговорили, — замечает Милкович. — Я просто хотел сделать пару запросов в тишине, — это, по-видимому, затыкает даму на минуту. Брюнет нажимает на Гейба Миллера. Чёрный мужик. Точно не тот, кто нужен. — Ты так и не ответил на мой изначальный вопрос, Михайло, — не удерживается библиотекарша в конце концов. — Чего ты добился? — Помощник менеджера в ресторане, — отстранённо отвечает он. Пробует Гейба Телмира. Бинго. Это он, во всей его отвратительной славе насильника детей. От одного его вида хочется кулаком пробить дыру в экране. — В таком случае, это очень респектабельно, — признаёт мисс Пент. — Я должна извиниться, Михайло. Я поспешила с выводами. Микки мог бы даже ухмыльнуться, не маячь перед глазами фотография Гейба. — Я не в обиде, Пент. Ни на тебя, ни на всех остальных уёбков. Перед глазами появляется изображение Мистера Проседь под ручку с размалёванной женщиной и двумя улыбающимися детьми — мальчиком и девочкой. На следующей фотографии он стоит уже в дорогом костюме за трибуной посреди своей речи. Дальше камера ловит его на благотворительных мероприятиях, стоящего около молодого саженца или бездомного человека. Сюда же прилагается и адрес. Адрес офиса. Микки улыбается в первый раз с последней сложной ночки. — Знаешь что-нибудь о Бостоне, Пент?

———————

— Ну как прошло, Мэнди? — спрашивает Милкович, едва зайдя в дом. Сестра поднимает взгляд от своего телефона, сидя на диване, и озорно улыбается. — Я сказала ему, что хочу поговорить с глазу на глаз. Он оплачивает перелёт в Бостон. Четыре билета. Рейс из Атлантик Сити на следующей неделе. — Как нехуй делать, — плюхается брюнет рядом. Мэнди фыркает, возвращаясь к экрану телефона. — Будто ты не кинешься продавать состояние, чтобы примчать Йена обратно в Джерси на личном реактивном самолёте, если он попросит. Микки игнорирует эти слова, бросая девушке блокнот, исписанный информацией о Гейбе. Сестра отвлекается от чего бы там ни было в телефоне и просматривает страницы. — Бля, Мик. Это какой-то новый уровень сталкерства. — Он публичная личность. Это заняло где-то пятнадцать минут. Мэнди сводит брови на переносице. — Это его адрес? — Не, — качает головой брюнет. — Его офиса. — Ага, — добираясь глазами до конца страницы, девушка откладывает блокнот в сторону. — Значит, у тебя и план есть? Микки пожимает плечами, закусывая губу. — Может быть. — И мы все едем? — Не. Только я, ты и Игги. — А кто четвёртый? — Вечером узнаешь. — Вечером, говоришь? — Ага.

———————

Милковичу настолько осточертел этот вонючий клуб, что тянет блевать. Буквально ничего хорошего с ним здесь не происходило, и вот он снова здесь. Выискивает стриптизёра и болтается на грани отчаяния сорваться и начать шантажировать политика сейчас же. Микки честно-честно хотел тихую жизнь. Раньше. Он не берёт выпить к заметному раздражению бармена. Лишь сканирует толпу, пока не находит нужного человека. Адам, вчерашний танцор, бродит среди толпы в поисках клиента для танцев на коленях. Микки устанавливает на него прямой курс и начинает продвигаться, распихивая людей отнюдь не вежливо. — Эй, — зовёт, когда подходит на расстояние нескольких шагов, но парень не оборачивается. — Эй, Адам, — пробует он снова, делая ещё один шаг вперёд, и на этот раз стриптизёр обращает внимание. — Оу. Привет! — кричит он, минуя пару людей, разделяющих их. — Парень Кёртиса. — Бывший, — поправляет Милкович. Адам кивает, но по его лицу видно, что он не убеждён. Мимо проходит папик, и парень провожает его улыбкой. — Точно. Экс-бойфренд Кёртиса. — Слушай, у Кёртиса был сменщик? Кто-то, на него похожий? — спрашивает Микки. Брови Адама лезут на лоб. — Эм, знаешь, я не большой эксперт в этом, но не уверен, что платить за трах кому-то, кто выглядит так же, как твой бывший, как-нибудь поможет пережить расставание. — Чё… нет, это не то… — брюнет путается в словах, на половине затыкается и собирается с мыслями. Эта извращенческая сука… — Мне нужен кто-то, кого Гейб не видел. Понимаешь меня? — аккуратно объясняет он парню напротив, и тот сначала замирает на месте, а потом понимающе кивает. — Что ты придумал? — с ухмылкой спрашивает он и смеётся, когда Микки в ответ дёргает плечом. — Встретимся после закрытия в раздевалке. Кажется, я знаю подходящего парня.

———————

Клуб закрывается только в три после полуночи, выметая последнего толстосума за дверь. Милкович стоит в тени от софитов, опираясь о стену около офиса. Если кто и заметит его, пусть только попытается выпереть. Парень барабанит в дверь, которая после второго стука распахивается. Брюнету открывается вид на юных, тощих и полураздетых парней во главе с Адамом, с интересом разглядывающих вошедшего. — Ещё раз привет, экс-бойфренд Кёртиса. — Меня Микки зовут. — Конечно. Микки. — Ты нашёл того, кого я просил? Адам ещё шире раскрывает дверь. — Крис! — зовёт он через плечо, и рядом с ним появляется бледный коренастый рыжий с крепким телосложением и улыбкой на губах. — Почему ты не сказал, что он выглядит так? — интересуется парень у Адама, и тот в ответ пожимает плечами, ухмыляясь. Милкович закатывает глаза. — Расслабься, Сэмуайз¹. Кажется, твоей глотке нужно передохнуть после сегодняшней смены. — Чего не скажешь про задницу, — отвечает Крис. — Господи Иисусе! Чувак, — гримасничает брюнет, обращаясь к Адаму, — ты точно объяснил ему? — Оставил это для тебя, — отвечает тот. — Как щедро, — Мик обращает своё внимание на рыжего. — Я не собираюсь трахаться с тобой, — Крис слегка стушёвывается. Кажется, эта безапелляционная фраза покоробила его самооценку. И правда, как-то чересчур резко в этом контексте. — Вместо этого мне нужно поговорить с тобой. Так что бери свою майку и за мной. Рыжий парень подчиняется, цепляя на лицо выражение, схожее с моськой побитой собаки, и Милкович не ждёт его. Ему сейчас же жизненно необходимо выбраться из этого ёбаного клуба. Ожидание скрашивает сигарета. Крис догоняет его на улице минутой позже, уже одевшись и с рюкзаком, накинутым на плечи. — Не часто люди платят, чтобы не ебаться со мной. — Ты не мой тип, — бросает Мик, не выпуская сигарету изо рта. — Адам сказал иначе. Милкович одаривает его скептичным взглядом, и танцор вмиг теряет всю смелость. — Твой Адам нихрена не смыслит. Ты слишком низкий. — Ну а ты ещё ниже, вообще-то, — подмечает Крис. — Именно, — дёргает плечом брюнет, выпуская облачко дыма, и кивает головой в направлении своей улицы. — Пойдём. — Если ты не собираешься трахаться со мной, зачем я тебе нужен? — вопрошает парень, семеня сзади. — Ты был когда-нибудь в Бостоне? — отвечает вопросом на вопрос Микки, не оборачиваясь. — Нет, — следует после небольшой паузы. — Никогда даже из Джерси не выезжал. А что? Милкович докуривает сигарету, отшвыривает её в сторону и засовывает руки по карманам. Минуту он молчит, а потом выкладывает все карты на стол. Он не утаивает ничего: рассказывает про Гейба, про то, как они с Йеном поссорились и тот ушёл, про свой план мести. — Значит, ты хочешь, чтобы я поехал с тобой в Бостон, чтобы разоблачить какого-то насильника-политика? — подводит итог рыжий, когда парни добираются до дома Милковичей. — Ага, — подтверждает Мик, пиная камешек и наблюдая, как он катится. — Я заплачý. Согласен? Крис задерживает дыхание и смотрит в конец улицы. — Что мне терять? — в конце концов пожимает плечами он.

———————

Следующая неделя проходит в волнительной суматохе. Микки собирает вещи, Мэнди распечатывает билеты, подтверждает бронирование гостиницы, за которую заплатил Блэйк. Продолжает лыбиться в экран своего мобильника. И это уже становится подозрительным. Все Милковичи берут пару выходных. Когда приходит пятница, происходящее постепенно становится менее реалистичным. Милковичу кажется, что если бы он сел и адекватно оценил все свои действия, то наверняка бы струсил и всё отменил. — Я всё ещё считаю, что мы должны замочить его, — исправно каждый день повторяет Игги. Микки не может отрицать тот факт, что какая-то часть его согласно поддакивает. В какой-то момент он моргает в понедельник и оказывается сидящим в самолёте уже в пятницу. Без каких-либо идей, как время так быстро пролетело. Брюнету достаётся место около иллюминатора, рядом с Крисом, который всю дорогу болтает с Игги, развалившимся на сиденье около прохода. Мэнди, законная победительница их бумажно-денежно волокитного турнира, блаженно устроилась в одиночестве тремя рядами сзади. Лететь всего час, но за это время брюнет всё же успевает возненавидеть обоих своих компаньонов лютой ненавистью до конца полёта. Игги не может перестать восклицать, что он ни разу не летал самолётом, нажимая на все кнопки подряд и громко возмущаясь: — А ещё крошечней туалет сделать не могли?! Крис вторит, что он до усрачки боится высоты, предпринимая попытку ухватиться за руку Микки, но тот с раздражением её вырывает, так что рыжий приклеивается к Игги. Братец-идиот даже не возражает. Этот стриптизёр максимум на пять лет младше Милковича, а всё равно трясётся так, будто ему десять. Поэтому появляется сожаление о том, правильно ли он сделал, потащив всех с собой. Брюнет пытается игнорировать раздражение на всех и каждого вокруг, когда пассажиры начинают пробираться к выходу из самолёта. Снаружи уже ждёт машина, здесь же оказывается и багаж. Весь путь до гостиницы проходит в молчании, даже водитель не пытается завести разговор. Бостон такой чужой и изысканный, напичканный реальной историей и ужасно важными постройками. Микки не может определиться с мнением о нём. Его собственная жизнь будто запечатана в стенках консервной банки: всё, что бы кто ни говорил, быстро приглушается и не достигает ушей других. И оттого кажется фальшивкой. Их гостиница оказывается отелем на шесть звёзд из пяти. Милковича уже воротит от него. Потому что он не понимает всей этой напыщенности. Ничто не выбешивает его больше, чем то, что люди добровольно выбрасывают деньги на ветер в подобных местах. Ну, или может быть, понимает, когда плюхается на кровать и чувствует под собой мягчайший матрас в истории человечества. — Так чё мы делаем? — спрашивает Игги, когда Мэнди уходит в ванную. — Найдём его офис и будем ждать, пока он выползет оттуда. Немного проследим. Установим, чё как, где он живёт. Если повезёт, то он даже скажет своей жёнушке, что идёт выпить с друзьями, а сам выпрется на охоту за быстрым перепихоном. Тут-то мы и подошлём Криса и будем ждать, пока он клюнет. — Звучит пиздецки ненадёжно, — вслух выражает сомнения каждого Крис. — Ненадёжные люди стоят ненадёжных вещей, — откликается Милкович-младший. — Ты напряжён, — отмечает рыжий, усаживаясь на кровать рядом с Микки. — Точно не хочешь порелаксировать? — Боже мой, — устало вздыхает брюнет. — Именно ты и причина моего стресса. — Так дай я тебе помогу, — мурлычет Крис, несмотря на красноречивый взгляд Микки. Игги откашливается, и рыжий поворачивается к нему. — Теряешь время, — подмечает Милкович. — Малой так влюблён в своего бывшего, что стопудняк даже вздрочнуть без чувства вины не может. Пропащий случай. Брюнет уже открывает рот, чтобы выплюнуть своё фирменное "захлопнись нахуй", но его на первом же слоге опережает Крис. — А как насчёт тебя? — спрашивает он, заставляя Милковичей глазеть на него. — М-меня? — заикается Игги. — У тебя крепкие руки, — продолжает парень. — Я давно приметил. Милкович-тупейший стоит в ступоре, не зная, что сказать. Так и не получив ответа, Крис подмигивает ему, поднимаясь и прокладывая путь к ванной, по дороге хлопая Игги по плечу. — Подумай об этом, — говорит он напоследок, оставляя Милковича позади с онемевшим выражением лица, прежде чем исчезает за дверью. Повисает тишина, во время которой Милкович-младший пытается справиться со смехом, а другой брат в ужасе смотрит в противоположную стену. — Эм, Игги, в тюрьме произошло что-то, о чём ты нам не рассказывал? Парень мгновенно приходит в себя и начинает неистово трясти головой из стороны в сторону. — Нет! — с напором отвечает он, широко распахивая глаза. — Мне нравятся тёлки! Микки пожимает плечами. — Это не значит, что ты не можешь быть также и по мальчикам. — Мне не нравятся парни! — Чувак, мне насрать, — примирительным тоном говорит брюнет. — Ты не сильно перетянешь канат на себя. Для нас обоих хватит места в номинации "Любитель пососать". — Мне не нравятся члены. — А ты пробовал? — не унимается Мик. — Мы сюда приехали об этом поговорить? — пытается перевести тему брат. — Так пробовал? — Нет! — Тогда откуда ты знаешь, что тебе не нравится, если никогда не пробовал? — интересуется Микки, поднимая бровь. — Ты знаешь, что иногда ты говоришь как мама? — Мужик, если мама когда-то пыталась заставить тебя потрахаться с парнем, то это твои проблемы. — По-моему, моя проблема в том, что в данный момент именно ты пытаешься заделать меня гомиком. — А ты хочешь умереть, ни разу не трахнув парня? Это приводит Игги в замешательство. — Это слишком компроментирующе, не находишь? — Ты хочешь умереть, ни разу не трахнув парня? — Да! — восклицает брат. Микки стискивает зубы и сдерживает душащий смех. Стёб над братьями всегда приносит несказанное удовольствие, особенно учитывая то, что обычно именно над ним вся семья измывается. Игги расслабляется, ожидая, что брюнет закончил со своими подколами, и отворачивается, чтобы расстегнуть рюкзак и бесцельно покопаться в нём. — Я не верю тебе, — в наступившей тишине слышится голос Микки, перерастающий в смех, когда Игги разворачивается и бросается на брата, обездвиживая его и стаскивая за горло на пол. — Скажи, что я натурал, ебанат ты, — требует он, когда пальцы Мика вцепляются в его руку, обёрнутую вокруг его горла, а брюнет всё так же хрипло смеётся. — Скажи это, или я… — хватка Игги слабеет, и брюнет выворачивается из-под него, уже готовый нанести запрещённый приём, как замечает Криса, взирающего на них с удивлением на лице. Игги откашливается и неловко потирает заднюю часть шеи. — Готовы свалить отсюда? — спрашивает Микки, игнорируя дискомфорт брата. Крис ухмыляется. — После тебя.

———————

Добраться до офиса Гейба — бежевой, неброской высотки с сотней окон — стоит сорока минут непредвиденного флирта и очень яростных споров. Небо только окрашивается в бледно-оранжевый, когда троица останавливается на нужной улице. — Так я должен вообще спать с этим мужиком? — спрашивает Крис во время ожидания. — Нет, — быстро отвечает Игги. — Чёрт, Игги. Обычно ты не такой шустрый, — наблюдает Милкович-младший, пряча улыбку, когда брат вперивается в него своими глазками. — Или тебя слишком заботит мысль о Крисе, трахающимся с кем-то другим? — Тебе повезло, что мы сейчас на шпионской миссии, так бы я тебе зад надрал, — бубнит Игги. — Если тебе любопытно, это ничего страшного, — вмешивается Крис. — Это нормально — задавать вопросы насчёт людей своего пола в твоём возрасте, если ты пропустил эту стадию в подростковом периоде. — Слышал, Иг? — подтрунивает Микки. — Уверен, Крис ответит на все вопросы, которые ты припас. Игги посылает ему фак, и на минуту повисает тишина, пока старший брат наконец её не нарушает: — Как это вообще — член в заднице? Крис уже готовится что-то отвечать, как суперсовременная дверь здания разъезжается и Гейб собственной персоной выходит на улицу, одетый в стиле девяностых. — Блять, — шипит Микки, опуская голову в землю. — Вот и блядун. Крис наблюдает за тем, как мужчина спешит вверх по улице в противоположную от них сторону. — Всё хорошо, он нас не заметил. Микки скашивает глаза и видит, как Мистер Проседь сворачивает за угол. — За ним, — распоряжается он. Парни переходят улицу и держатся позади, сунув руки в карманы и наклонив головы, и Милкович должен признать за каким-то хуем, что Крис хорошо справляется с ролью тени. Они преследуют Гейба где-то с четырнадцать кварталов. За это время многоэтажки сменяются приземистыми домишками, и вскоре мужик останавливается около чего-то, похожего на клуб. Джекпот. Троица притормаживает, когда Гейб без раздумий заходит внутрь. — Он ходит по гей-клубам при свете дня? — произносит Игги. — В городе, где каждый репортёр знает его рожу? — продолжает Мик. Это кажется странным. Безрассудным. Неправильным. Но парни всё равно идут за ним через минуту. Место — полная противоположность "Феечки": чистое, тихое, приглушённо освещённое. Гейб сидит за стойкой бара над официальными с виду бумагами, разговаривая с менее чем привлекательным мужиком в очках и с лысиной. Ну и какого хуя? Милковичи вместе с Крисом продолжают движение к торцу клуба, где в противоположной от бара стороне виднеются стулья в тени. Не успевают они усесться, как место рядом с Гейбом оказывается пустым. — Мик, смотри, — подмечает Игги. Брюнет кивает и наклоняется ближе к Крису. — Кажется, это место освободилось для тебя. Рыжий улыбается и встаёт с места, прогулочным шагом направляясь к цели. Микки внимательно следит за тем, как парень заказывает себе напиток и пытается вслушаться в увлекательный диалог Мистера Проседь с другим мужиком. Брови Криса взмывают вверх явно от шока на услышанное прямо к тому моменту, как бармен приносит что-то коричневое в высоком стакане. Парень хватает свой напиток и идёт обратно к их столику. — Чё за хуйня? — вопрошает Игги. — В этот момент тебе надо было уже жамкать его за член. — Он собирается выйти из шкафа, — просто, на одном дыхании произносит Крис, после чего делает взволнованный глоток из стакана. Милковичи пялятся на него в оцепенении. — Он что? — хором спрашивают они. — Завтра вечером он здесь сделает заявление о том, что гей, в прямом эфире, — объясняет рыжий. — Хотя я серьёзно не понимаю, к чему вся конспирация. Он в полный голос посреди бара говорит об этом. Кто угодно поблизости может услышать. — Ебучее дерьмо, — выдыхает Микки, чувствуя головокружение. — Знаю, — продолжает Крис. — С одной стороны, я всегда за, когда кто-то открывается спустя долгое время, но с другой, он насильник, поэтому тут сильно не обрадуешься… — Заткнись. Просто замолчи, — срывается брюнет. Гейб и другой мужчина поднимаются из-за стойки и жмут друг другу руки, от них так и веет улыбками и профессионализмом. Нельзя раскрыть кого-то, кто и так выходит из шкафа. Какая это тогда нахуй месть? Гейб направляется к выходу, Микки срывается с места и следует за ним даже не подумав. Он толкает дверь, ощущая опустившиеся на город сумерки, и поворачивает голову направо замечая, как Гейб направляется в ту же сторону, откуда и пришёл. Брюнет устремляется за ним, не удосужившись проверить, пустая ли улица, и в теле снова поднимается это бешенство, нездоровая злость, которая успела уже рассеяться за последние несколько недель. Но видеть Гейба снова, чувствовать это большое смеющееся "Обломись" в свой адрес оказывается достаточным для того, чтобы эмоции накрыли повторно. Милкович настигает мужика как раз вовремя, чтобы с силой затолкнуть его влево, в небольшой переулок, заходя в него следом за спотыкающимся мудаком и блокируя собой выход. Проблеск распознавания мелькает в глазах Гейба, тут же сменяясь лёгким страхом, а затем хладнокровностью, тупой безэмоциональностью, и Микки догадывается, что можно не представляться. — По-честному, я собирался разобраться с тобой куда проще, — начинает он, делая шаг навстречу большему в размерах мужику. — Пошантажировать тебя с месяцок. В отместку за него. Оба из них в курсе, что за "он". Даже со слепой яростью перед глазами у Милковича хватает рассудка не использовать настоящего имени Йена. — Подослать своего друга к тебе, сделать пару фоток. Договориться о том, что если ты не появишься в моём городе больше никогда, то я не выдам твою никчёмную шкуру, — брюнет хмыкает, потирая кончик носа. — Но тебе всегда удаётся как-то удивить меня, — качает головой он, и Гейб негодующе смотрит на него. — Видит Бог, я не собирался оставлять тебя истекающим в луже крови. Ради него. Потому что он заботился обо мне. Он жил со мной. То, что было между нами, было реальным. Не то, что то ущербное, жалкое, скрытное дерьмо с таким же ущербным, жалким, латентным пидором. Удар ослепляет, заставляя красные, чёрные, синие пятна скакать перед глазами вкупе с болью. Позади слышится выкрик "эй!" Мир всё ещё окрашен багряным.