The Art Of Maintaining Moral Ambiguity

Мудак вдарил нехило так, вынужден признаться Микки. Он бы отделался полегче, если бы каким-нибудь шестым чувством мог предсказать это. Милкович и близко не подошёл к концу своей речи, как Гейб просто взял и перебил его кулаком в лицо. Однако не этот удар валит брюнета наземь. Когда мужик бьёт, его просто откидывает вбок и голова впечатывается в бетонную стену слева, и вот тут уже прилетает второй удар в живот и пинок под рёбра. Только после этого Микки валится на асфальт. И только из-за неожиданности. Он не может точно сказать, что происходит дальше. Вообще, он не из тех людей, которые со стиснутыми зубами терпят боль, но шаги в отдалении и незнакомые голоса за спиной утихомиривают инстинкты быстро подняться на ноги и посильнее ударить в ответ. Гейб ничего не замечает и вместо этого доставляет ещё один удар в то же место, куда уже била другая его рука. Это подло, но хотя бы последнее, что прилетает Микки, потому что в следующий момент Игги, или Крис, или менеджер клуба, или ещё какой хрен влезает между ними и прижимает Гейба к стенке. — Руки за спину! Упс. Так вот оно что. Микки почти не удивляется, когда его оттаскивают за воротник и также грубо прислоняют к стене. Копы в его районе могут унюхать Милковича за милю. Но, вопреки ожиданиям, второй полицейский, женщина, присаживается на корточки перед ним и хмурится. — Ты в порядке, парень? — спрашивает она. Гейба повязали за моё избиение. Подыграй. — Рёбра как будто нахуй выбили, — хрипит он. В принципе, так и есть, но бывало хуже. Копы обойдутся и без этой информации. Микки медленно выпрямляется до сидячего положения, освобождая дорогу другому копу, ведущему Гейба из аллеи. Тот делает попытку плюнуть в сторону брюнета, но с лихвой промахивается. Пиздец как промахивается. — Учитывая то, с какой силой твоя голова соприкоснулась со стенкой, я полагаю, у тебя сотрясение, — комментирует женщина. — Да уж, похоже на то, — отвечает Мик, запуская ладонь в волосы. Тётка слегка улыбается, встаёт и подаёт ему руку, легко поднимая его на ноги. Парень слегка морщится из-за резкой боли в животе и головокружения. — Тебе повезло, что мы патрулировали именно этот квартал в тот момент, когда он нанёс тебе удар, — произносит женщина, уводя его обратно на главную улицу. — Большинство жертв подобного насилия на почве гомофобии восстанавливаются на физиотерапии месяцами. Гомофобии? Гомофобии, блять. Наверное, это последнее, о чём сейчас стоило бы думать, но Милкович не может удержаться, в шутку вопрошая: — Неужели на мне написано, что я гей? Офицер фыркает, и брюнет смотрит на небо, которое уже приобрело тёмно-серый оттенок надвигающейся ночи. — Когда кто-то машет кулаками недалеко от гей-клуба, по-другому его мотивы охарактеризовать нельзя, — объясняет она. Гейба, который растерянным взглядом озирается вокруг, заталкивают в полицейскую машину. Но облегчения такая картина не приносит. Милкович так и не вмазал ему, не нанёс смачный мстительный удар с торжествующим видом. Как такое может быть удовлетворительным. — Мик! Голос брата слышится так отдалённо, будто кто-то включил запись на телефоне. — До дома сам дойдёшь, парень? — Микки? Брюнет ещё раз задерживает взгляд на Гейбе, прожигая дыру в окне полицейской машины, и почему-то приходит странное ощущение того, что смотрит он на своё собственное отражение.

———————

Ему кажется, что он стоит и пялится так долго, что уже проходит полночь и наступает утро, но когда моргает и снова открывает глаза, то понимает, что находится в незнакомой комнате. — Какого хуя? — нечленораздельно произносит он, ещё раз с усилием моргая. Микки тянется пальцами к ранам на лице в то место, которого коснулся кулак Гейба, готовясь почувствовать сильную боль, но в результате ощущает лишь тупое покалывание. Он осматривается вокруг себя. Стены бежевые, простыни бежевые, цвет дерева скудной мебели немного светлее бежевого. — Ты очнулся! — восклицают рядом. Милкович замирает. Нет. Это не может быть… Он поворачивается влево, обнаруживая источник шума. Это он. Чёртов кошмар из сна, сидит в плетёном стуле около кровати. Зелёные глаза, рыжие волосы и в связи с этим учащенные удары сердца ни с чем не спутать. — Привет, — говорит Йен с улыбкой. Будто ничего не произошло. Будто виделись они последний раз только вчера. — Тебе крепко досталось. Милкович не находит слов, чтобы даже выразить своё замешательство. Где я? Почему ты здесь? Что за нахуй? Йен смеётся с его тупого молчания, затем встаёт с места и пересаживается к нему на узкую кровать, легонько подталкивая локтём. Их губы оказываются в сантиметре друг от друга. Рыжий протягивает руку и соединяет их пальцы вместе, и Микки всё ещё молчит, потому что… что вообще можно говорить? Но разряды тока на коже, когда Йен дотрагивается до неё, кажутся самой реальной вещью за последние две недели. — У нас всё будет хорошо, — нежно заверяет Галлагер. — У нас с тобой. Брюнет понятия не имеет, что подразумевает Галлагер под "ними": "их" в целом или по отдельности, но, в любом случае, от этой фразы в груди расплывается громадное чудесное облегчение. Ему тепло. Глаза Йена согревают, и ему тепло. Милкович закрывает глаза, растворяясь в словах рыжего. И открывает их минутой позже уже в полумраке номера гостиницы в Бостоне. От чего приходит в ещё большее оцепенение. — Микки? Ты пришёл в себя? — шепчет уже другой голос. Крис сидит напротив его кровати. На этот раз он точно пришёл в себя. — Да, — слабым голосом отзывается Мик, на самом деле испытывая большое желание разреветься нахуй. — Ты вырубился, — объясняет рыжий парень. — Кажется, из-за удара головой об стену. — Да, — снова повторяет брюнет. — Уже пара часов прошла. Мне сказали вызывать скорую, если ты не очухаешься. — Не надо. Тогда придётся платить за вызов. Крис замолкает, и Милкович уже подумывает о том, не заснуть ли снова, но тот подаёт голос: — Кто такой Йен? Мик чуть ли не подпрыгивает. — А? — Йен. Ты говорил во сне. В горле встаёт ком из-за реалистичности сна. Это звучит жалко и опять разбивает сердце, но Милкович просто хочет зажмурить глаза и изо всех сил постараться вернуться в какую бы там ни было альтернативную вселенную, где Йен уж наверняка существует и где у них всё хорошо. — Это твой бывший? — спрашивает Крис, так и не дождавшись ответа на свой первый вопрос. — Да, — снисходит до ответа брюнет. — Тот, ради которого ты всё это затеял? — Ага. — Так значит, теперь он примет тебя обратно? Мик сглатывает подступающий страх. — Не знаю. — Ты вообще спросишь у него? — Не думаю, что смогу. — Почему нет? — Он живёт считай на другом конце страны. — Оу. — Ага. Крис ёрзает на месте, то ли чтобы устроиться поудобней, то ли чтобы заполнить тишину. — Ты, наверное, сильно его любишь, — отмечает он спустя минуту. — Все так говорят, — отвечает Милкович. — А что, не так? Микки переворачивается на другой бок спиной к Крису, подкладывая руки под голову под подушкой. Исчерпывающий ответ.

———————

Когда он просыпается во второй раз, в глаза бросаются две вещи: на улице светло и всё болит. Абсолютно всё. Милковичу требуется время, чтобы понять, что в комнате он один, не считая приглушённого голоса сестры на балконе. Ещё минуту брюнет пытается встать, но становится только хуже. Куда хуже. Он решает пойти выпить воды и опять вернуться в постель, наплевав на время суток, но интерес ко всей этой истории с Гейбом оказывается сильней. Парень направляется к балкону, больше не раздумывая. — …может, я и скучала по тебе немного, — признаётся Мэнди кому-то в трубку, когда Микки тихо отодвигает дверь. И внезапно настигается мыслью о том, что по ту сторону провода, должно быть, брат Гейба. Посвататься с врагом. Как типично со стороны его необузданной семейки. — Мне надо идти, — говорит Мэнди Блэйку, завидев Микки. — Жду не дождусь увидеть тебя. — Ты адекватная? — произносит брат, едва девушка заканчивает разговор. — Что? — невинно вопрошает сестра. — Мы сюда не просто так приехали. Завязывай общаться с этим хером, — напоминает Мик. Мэнди закатывает глаза, поворачиваясь к балконным перилам. — Нет, блять, ты не будешь закатывать мне тут глаза, — он подходит ближе, пытаясь установить зрительный контакт. Она устремляет взгляд на бостонский горизонт, упрямо игнорируя брата. — Мэнди, его брат — блядский насильник, — продолжает Милкович. — А сам он еблан. Он единственный раз увидел меня не в духе и сразу же слился. А сейчас, пытаясь вымолить у тебя прощение… — Господи ты Боже! — громко восклицает Мэнди, в мгновение ока поворачиваясь к нему лицом. Микки даже отшатывается на миллиметр из-за злости, проскочившей в её голосе. Девушка смотрит на него как на постороннего, но так, будто она до тошноты хорошо его знает. — Мир не вокруг одного ёбаного тебя вертится, Микки! — О чём ты… — Да всё про то же! Ты… ты, блять, зациклен на себе. Ты вечно перетягиваешь внимание на себя. Ты был маминым любимчиком. Ты получил аттестат. Ты нашёл любовь с первого взгляда. И ты притащил нас сюда. Даже не спрашивая! Ты никогда не спрашиваешь, — Мэнди прерывается, тяжело дыша и не спуская взгляда с брата, который в тихом ужасе смотрит на неё в ответ. — Ты отпугнул Блэйка. Ты видел его первый раз в жизни, что ты мог знать о нём? Ты разрушил мои отношения только потому, что ты был в ярости из-за того, что у самого же нет яиц сказать Йену о своих проблемах. А потом ты говоришь мне… ты не спрашиваешь, а именно говоришь, чтобы я соврала своему бывшему и развела его на, по-видимому, тысячу баксов… — наконец сестра останавливает свою гневную речь, не закрывая рта, словно что-то всё ещё вертится у неё на языке. Микки ждёт, вены горят из-за нежелания признавать эти слова за правду. — Ну?! — орёт он. — Что ещё? Милкович вздыхает, её глаза неотрывно смотрят в глаза брата. — У нас с Блэйком всё взаимно. Взаимное уважение, блять. Я люблю его. — На что ты намекаешь? Что у нас с Йеном было по-другому? — спрашивает брюнет, морщась из-за задушенного смешка, сорвавшегося с губ брюнетки. — Боже мой! Ну вот опять, нахуй… — она не договаривает, отворачиваясь, чтобы поглядеть на улицу внизу. Девушка вытирает блестящие глаза, и желудок брюнета скручивается вместе с осознанием, что она вот-вот расплачется. Сестра издаёт прерывистый вздох, посильнее сжимая ограду балкона, и заметно, как её ноги почти подкашиваются. — Я остаюсь в Бостоне, — наконец выплёвывает она, отказываясь поднимать глаза от суматохи города. — Я уже всё обсудила с Блэйком. Микки пялится на неё, пытаясь уловить в её лице свидетельство того, что всё это просто жесткая шутка. Хоть что-нибудь. И не находит ничего. — Ты знаешь этого парня не больше трёх месяцев! — возражает он. — И сейчас ты хочешь переехать в совершенно другой штат с ним? Мэнди, ты на психичку похожа… — Ты вообще слышишь себя? — перебивает сестра, вскидывая руки и зажигаясь. — Ты знал Йена одну чёртову неделю! — Да, и посмотри, до чего это довело! — кричит Милкович, морщась из-за боли под рёбрами, и это заставляет Мэнди резко замолчать. Говорить вслух что-то такое расплывчатое и в то же время очевидное оказывается таким ужасным чувством. Будто признавать финальное поражение. Очнуться ото сна и осознать, что никакая фантазия, какой бы ярчайшей она ни была, никогда не воплотится в жизнь. И Микки просто хочет сесть, пожалеть себя, обдумать весь этот миллион мыслей, может, даже что-то записать, но он не может, стоя здесь и брызжа слюной оспаривая точку зрения Мэнди, принять новость о том, что она уезжает, и всё, что он может, это думать о своих собственных проблемах. Но как будто он один такой. Все думают о себе. — В Джерси мы задыхаемся, Мик, — говорит Мэнди, смягчаясь, и Милкович отмечает, что горечь в её голосе сошла на нет. — Медленно умираем, блять. — Это наш дом, — не соглашается брюнет. — Тюрьма скорей! — Не драматизируй. — Живём как в тюрьме, — снова повторяет Мэнди, поворачиваясь к брату. — Я хочу найти другое применение своей жизни. — Все хотят, — осаждает брат. — Это не значит, что все находят. — Ты мог бы пойти в колледж, — не сдаётся Мэнди и наконец отводит взгляд обратно на улицу. — Ты умный. Всё в твоих руках. — А на кой хуй? — защищается Мик. — Школьным дипломом никого не удивишь в этом сраном мире. — Ну не знаю, бухгалтерия? Инженерия? У тебя порядок с математикой, — отмечает Мэнди. Она мягко качает головой. — Не в этом суть. Мы просираем жизнь, притворяясь, будто у нас нет возможности уехать из города. Когда на самом деле… — она сдувает прядь волос с глаз, спиной опираясь на перила. — Серьёзно, ничто не останавливает нас. Микки поворачивает лицо к горизонту, лёгкий ветерок обдувает его. Он чувствует на себе взгляд Мэнди, но игнорирует. Брюнет просто смотрит вниз, на ровный ряд крыш. То, что они не подвластны ветру, полная чушь, думает он. Только горы такие большие и крепкие, что могут выстоять под напором урагана. И не сдвинуться ни на миллиметр. — Ты так и не сможешь начать новую жизнь, да? — выдыхает девушка в холодный воздух. Микки поднимает бровь в молчаливом вопросе. — Йен, — поясняет она. — Тебе не удастся переболеть им. Глаза Милковича следят за женщиной в ярко-красном пальто, одиноко лавирующей между прохожими. — Он, эм… — дыхание на секунду спирает. — Тот самый, наверное, — заканчивает фразу Мик. — По крайней мере, такое ощущение. — Нельзя за такой короткий срок просто взять и понять это, — не соглашается сестра. Милкович дёргает плечом и опирается на перила около неё. — Мне так кажется, — настаивает он. Если уж на то пошло, у Микки нет ни единого представления о том, как "тот самый" должен выглядеть. Всё, что он знает, это то, что Йен сидит у него в голове с тех самых пор, как они ещё были вместе. Он засовывает руку в карман и достаёт сигарету с зажигалкой. Идеальное время для покурить. — По новостям показали чего? — спрашивает Мик, закуривая и отводя разговор подальше от себя. Мэнди фыркает. — О том, что представитель конгресса Телмир якобы агрессивный гомофоб? Уже все знают. Это первое, что увидишь в новостях на любом попавшемся местном канале. Лучше бы тебе поскорее убираться из города, пока твоё лицо не начали показывать повсюду. Милкович передаёт сигарету сестре с самодовольной усмешкой. — Всё-таки получилось поднасрать этому уебану, а? Избиение какого-то левого гомо в переулке около гей-клуба не быстро замнут. — Очевидно, отомстить можно было и как-нибудь по-другому, не прибегая к напрашиванию на взбучку, но ты прав, — подмечает Мэнди с сигаретой во рту. — Это да, — соглашается брюнет. — Такой расклад даже в план В не входил. Но эй, — протягивает он руку к сигарете, — лучше он в наручниках, чем я. — Кстати, копы час назад звонили. Тебе надо бы заскочить к ним для парочки вопросов, — информирует девушка. — Будет суд? — Только если ты накатаешь заяву. Ты будешь это делать? — интересуется сестра. Микки натянуто смеётся. — Зачем? Чтобы в итоге он всё равно откупился? Тем более, можно легко установить, что я его спровоцировал, — он затягивается. — И вообще, это я бы размазал его мозги по стенке, если бы он дал мне пару секунд договорить. — Конечно, — поддакивает Мэнди. — Не хотелось бы, чтобы Блейк узнал о том дерьмище, что здесь случилось. Эти слова выходят не слишком убедительными, и внезапно брюнет понимает. Она уезжает не ради Блэйка. Она уезжает просто чтобы уехать. Ради себя самой. В этом и состоит разница между ними. Мэнди представляет себя как личность. Она заботится о себе как о личности. И она права. А что делает он? Если бы Милковичу и пришлось уехать, то он бы точно знал куда и почему. Но это не было бы просто ради себя. Хотя может, и было бы в каком-то отношении. Но не всецело. Не только. Потому что иначе он бы просто не знал, что делать. — Ты серьёзно думаешь, что я мог бы пойти в колледж? — неожиданно задаёт вопрос брюнет, передавая сигарету. Сестра кивает с таким видом, будто и слону понятно. — Не я одна так думаю. — Я даже никогда не задумывался. Мэндс делает последнюю затяжку и тушит сигарету. — В Чикаго куча факультетов, Мик, — мягко произносит она. Милкович хочет сказать что-то, озвучить все свои опасения, задать каждый вопрос, крутящийся в голове, но с отдалённым хлопком двери в глубине комнаты все его мысли испаряются. Брат с сестрой разворачиваются в сторону шума, примечая Игги и Криса с коричневыми бумажными пакетами в руках, предположительно наполненными завтраком. Микки и Мэнди смотрят друг на друга, грустно улыбаются. Редкий момент. Странный момент. И затем выходят из тесного балкона в комнату на завтрак.

———————

— Итак, мистер Милкович, давайте начинать. — Сколько это займёт времени? — спрашивает Милкович, глядя на небритого мужика, который должен допрашивать его. — У меня самолёт сегодня вечером. — Не долго, если вы будете сотрудничать, — отвечает офицер тоном, будто читает из учебника. Они устроились в серой комнате за серым столом, на котором полицейский делает записи в свой планшет. — Тут определённо перебрали с насыщенностью серого на сантиметр комнаты, — подмечает Мик. Офицер перестаёт писать и поднимает бровь. — В Джерси столы красные, — поясняет брюнет через некоторое время. Мужик отвечает на это чем-то, похожим на закатывание глаз (хотя трудно сказать с такими глазками-бусинками) и снова берётся за ручку. — Расскажите, что произошло вечером пятницы, — начинает он. Милкович пожимает плечами и напрягает мозг, вспоминая историю, которую они с семьёй заранее состряпали. — Окей. Я выходил из бара с двумя моими друзьями, как этот парень окликнул меня. Он выглядел напряжённым и спросил, не хочу ли я потрахаться. Ну а зачем я ещё ходил в гей-клуб? Моя сестра приехала навестить своего бойфренда и взяла меня с собой, а у вас много развлечений не придумаешь. Ну в общем, этот мужик спросил меня об этом, на улице уже смеркалось, поэтому я даже подумал, что он ничё такой, поэтому и согласился. И, сэр, когда ты гей, секс в переулке не выглядит чем-то подозрительным. Так что я пошёл за ним. И пока он там мешкался, я разглядел его и понял, что я его откуда-то знаю. И прямо в тот момент, когда до меня дошло, что это брат парня моей сестры, он размахнулся и со всей дури ударил меня кулаком. Я понятия не имею, с чего вдруг. Короче, он лупил, лупил по моей морде, потом вдарил под дых… мне продолжать? В конце концов я вырубился и очнулся уже в номере отеля. Это из того, что я помню. И, как видите, — жестами указывает Мик на своё побитое лицо, — почувствовал себя отстойно. — Вы не сразу опознали его? — с намёком на скептизм спрашивает офицер. — Я его один раз в жизни видел, — врёт Милкович. — И то недолго, сразу после нескольких бутылок спиртного. Пару месяцев назад. Да я вообще не был уверен в этом, пока мне сестра не сказала. Полицейский молчит, записывая, а затем глубоко вздыхает. — Ладно, мистер Милкович, из-за того, что у нас нет доказательств того, что это было избиение на почве гомофобии, а противоположной стороне всё равно не было нанесено никакого физического вреда и из-за того, что вы выбрали не выдвигать обвинений, вы можете идти, вопросов больше нет. Микки встаёт, забирая куртку, но останавливается. — Что с ним будет? Офицер смотрит в ответ с прищуром, а потом опять вздыхает. — Между нами говоря, мистер Милкович, конгрессмен Телмир не первый раз привлекается к закону, плюс два полицейских видели всю сцену. Не удивлюсь, если этот инцидент отразится на его карьере впоследствии. Брюнет кивает, благодарит мужчину (в основном за то, что не вдавался в подробности достоверности истории) и как можно быстрее покидает полицейский участок.

———————

Вечером Мэнди на пару с Блэйком провожают остальных Милковичей в аэропорт. Блэйк, по-видимому, серьёзно не в курсе о том, что его брат — причина синяков и частых пауз в предложениях Микки, когда боль в рёбрах спирает дыхание. Фактически, Блэйк вообще говорит не много, ограничиваясь лишь кратким приветствием и вопросом о том, кто такой Крис. Пока Микки был на допросе, Игги стало известно, что Мэнди не собирается домой, поэтому теперь внешне может показаться, что ему срать хотелось на такие новости, но брюнет знает, что это лишь вопрос времени, когда брат осознаёт всю трагедию. Не исключено, что кризис нагонит ещё посреди полёта. После регистрации вся кучка останавливается, Блэйк с Крисом пятятся назад, неловко топчась поодаль, когда братья с сестрой собираются вместе. — У тебя есть какая работа на примете? — интересуется Игги с плохо прикрываемой заботой в голосе. Мэнди пожимает плечом. — Найду что-нибудь. Большой город всё-таки. — Но ты точно уверена насчёт этого парня? — уточняет Микки. Сестра беззаботно улыбается. — Не-а. Брюнет борется с рвущейся наружу ответной улыбкой. Наверное, он понимает. И поэтому в следующую секунду заключает девушку в крепкие объятия. — У тебя всё ещё остался адрес Галлагера? — тихо спрашивает он, когда Мэнди утыкается подбородком в его плечо. Она сильнее прижимает его к себе. — Верхний ящик комода. Милковичи отстраняются друг от друга, и брюнет шумно выдыхает. — Звони, если наступит пиздец. — Я буду звонить даже когда он не наступит, дурак, — отвечает Мэнди. — Будешь должна за то, что нам в одиночку придётся объясняться с Колином насчёт твоего переезда, — ставит перед фактом Игги, подходя за своей порцией семейных нежностей. Сестра закатывает глаза. — Да брось ты. Тебе предоставить список всего того, о чём я не рассказывала Колину о вас двоих? Я могу устроить. Братья замолкают, переглядываясь. Вспоминают все свои крупные грехи. — Значит, мы квиты? — всё-таки идёт на компромисс Мик после паузы. Брюнетка расплывается в приторно-сладкой улыбке. — Так-то лучше. — Не хочу торопить вас, но наш самолёт вылетает через тридцать минут, — зовёт Крис. — Ладно, — вздыхает Мэнди. — Берегите себя. Микки и Игги кивают, не находя нужных слов для такого момента. Происходящее ощущается ещё большей точкой невозврата, чем хотелось бы. Чувство тяжести оседает внутри брюнета, подбивая высказать всё, что вертится на языке, признаться, что он теряет лучшую подругу, отдаёт её в лапы какого-то трусливого богатика. Но Микки молчит. Потому что в глубине души знает, что тоже подумывает об отъезде. Но это не отменяет того факта, что события движутся слишком быстро. Милкович ещё не чувствует этот резкий скачок страха перед изменениями, но, махая в последний раз, садясь в самолёте, ощущая свежее отсутствие сестры, он ощущает, как в этой закупоренной стальной коробке становится тяжелей дышать. Игги с Крисом сидят рядом, а Микки достаётся сиденье в голове самолёта, отдельно от них, между безразличного вида мужчиной в костюме и девчонкой в школьном свитере, которая прямо перед взлётом принимает три таблетки и вскоре засыпает. Умный ход. Брюнет не уверен, есть ли у него сотрясение, но когда самолёт отталкивается от земли и в голове становится так легко, как никогда раньше, он со спокойствием заключает, что его котелок не любит повышенного внимания к себе. Самолёт, этот с виду милый самолёт с новейшими экранами телевизоров сзади каждого сиденья, имеет на редкость дерьмовый выбор фильмов. Микки со скукой листает их, пока одно из названий не цепляет глаз. "Супермен". Самый первый. Любимый фильм Йена, он помнит. Милкович сглатывает и неожиданно для себя нажимает на него. Самолёт заходит на посадку ещё до того, как он успевает досмотреть его.