Chapter 18
24 февраля 2019 г., 12:36
31 мая, 2016
Я встретил парня. Его глаза такие же голубые, каким я представлял океан.
Его зовут Микки, и он предложил мне пожить у себя с неделю, взамен не взяв ничего. Только попросил, чтобы я завязывал с работой на углу.
Сейчас я собираю свои вещи и сваливаю из этого места, в котором я всё это время спал на полу. Чертовски сильно надеюсь, что мне больше не придётся сюда возвращаться.
———————
1 июня, 2016 Большое количество информации уже успело свалиться на меня за эти двадцать четыре часа, и мне жизненно необходимо это записать, чтобы расставить всё по полочкам. Микки, Мэнди и Колин — хозяева дома — три чрезвычайно интереснейших человека из всех, кто когда-либо попадался мне. То, как они разговаривают друг с другом, напоминает мне о доме. Так же развязно и просто. Мэнди — очень умная и смешная девчушка приблизительно моего возраста. Она младшая в семье. Прошлой ночью, когда я встретил её, она была очень мила ко мне. В своей особой манере. Точь-в-точь, как люди в Саут-Сайде: они радушны, но выражают это в вынужденной и притворюсь-что-мне-не-срать форме. Кажется, я ещё ни с кем не находил язык так быстро. Такое чувство, словно мы с ней лучшие друзья с яслей. Мы разговаривали по душам той же ночью, когда все уже храпели, и она сказала, что иногда её братья слишком опекают её и что больше всего на свете она хочет выбраться из Нью-Джерси и начать всё заново самостоятельно, но она будто застряла в этом замкнутом кругу "оплатить счета — работать, чтобы оплатить счета". Будто она боится нарушить эту семейную закономерность держаться вместе всю жизнь. Я рассказал, что чувствовал себя так же до того, как сбежал, и посоветовал поговорить с семьёй, прежде чем она примет какое-нибудь серьёзное решение. С Мэнди я как будто снова оказался дома. Будто я мог поделиться чем угодно и не бояться наткнуться на глухую стену непонимания. Сегодня я познакомился с Колином. Он огромный и реально устрашающий. С вероятностью девяносто девять и девять процентов он не желает меня здесь видеть, и я его не осуждаю за это, я понимаю. Он хочет защитить семью. Я незнакомец в его доме, не платящий за аренду, и, честно говоря, у меня целый запас скелетов в шкафу. Я не самый надёжный человек. Хоть я и никогда не хотел навредить людям, но иногда это выходит из-под контроля. Наверное, такое случается с каждым. Так устроен мир. В любом случае, я как-нибудь переживу его неприязнь, раз уж дольше недели здесь не задержусь. И, наконец, Микки. Я приберёг его на финал для драматизму, потому что о нём можно столько всего сказать. Я знаю его максимум один день, но уже могу отметить, что он самый сложный человек, которого я вообще видел и, возможно, увижу. Было время, когда я мог сказать то же о Джаке, однако всё это оказалось ложью. Джак был изощрённым артистом, и всем обязательно надо было знать об этом. Микки — это просто Микки. Он тот, кто он есть. И если бы я не был уверен, что он пригрозил бы мне врезать после этих слов, я так прямо и сказал бы ему. Это странно. Он приютил меня без всякой на то причины, но, если бы я встретил его ночью в Чикаго, я бы поспешил перейти на другую сторону улицы. Когда он прошлой ночью окликнул меня и того мужика, с которым я собирался уехать, я мог поклясться, что сейчас нас отмудохает какой-то гомофоб. Тогда бы это можно было назвать тёплым приёмом восточного побережья: нахуй тебя и твои нелепые ограниченные ожидания. Когда он пригласил меня с собой, я думал, что он нанимает меня: трахаешь меня неделю — ешь и спишь здесь неделю. Что-то наподобие опыта с отношениями, но печальнее. И в любой другой ситуации я бы отказался. Монотонная неделя без единого шанса поднакопить деньги? Звучит невыгодно. Однако (это пиздецки смущает меня сейчас) он показался мне чертовски горячим. Примерно в тысячу раз по сравнению со всеми моими клиентами. Микки великолепен по-своему. Он забавный, в нём есть что-то, что напоминает о доме, и у него просто золотое сердце. Я бы трахал его за бесплатно. Но есть одна-единственная небольшая проблемка. Он натурал! Ну, то есть, у меня есть пара сомнений, потому что, когда я попытался исполнить мою часть сделки и полез к нему, его будто током шибануло, словно он даже поверить не мог, но потом всё же остановил меня. Клянусь. А сегодня мы пошли искать мне работу в гейском квартале, и владельцу не понравился Микки, поэтому мне пришлось станцевать на коленях у парня, чтобы получить эту работу, доказать, что я умею двигаться. Да, это происходит взаправду. На кону стояло моё благосостояние. Удивлён ли я был? Я подошёл к этому делу во всеоружии, бросил все силы, всё, чему я научился в цирке, но Микки оказался непробиваемым. Ни капли смущённым. Немного не в своей тарелке, правда, но непоколебимым. Просто очень сильно ждал, когда это всё закончится. Знáком чего это ещё может быть, кроме как типичного натурала? Но каким-то образом я чувствую атмосферу того, что что-то невероятное и неминуемое должно произойти между нами. Возможно, он тоже это чувствует. Но от этого менее неловко не становится. Не могу поверить, что я восхищаюсь парнем, будто мне опять пятнадцать и я в старшей школе. После всего того, что произошло. Что со мной происходит? Я проститутка с дороги с туманным будущим, ничего не значу и ничего не могу предложить. Если бы я не нажил приключений на задницу, я бы даже интересным собеседником быть не смог. Тогда я просто буду благодарным за такой подгон и попытаюсь не проебаться. Я заметил, что опять становлюсь слишком открытым. Может, даже вообще в первый раз. За всю жизнь. Я вечно врал по какому-нибудь поводу. Начиная от того, что я гей, и заканчивая своим именем. Хотя Микки сразу раскусил, что я не Кёртис. Наверное, с того всё и началось. Мне опять приснился кошмар про Монику. Пока дома никого не было. Я всегда становлюсь взвинченным после таких снов. Отстранённым. Это особенно обострилось после того, как меня выкинули из армии, потому что мне не даёт покоя мысль о том, что я могу стать таким же. Таким же, как она. Микки вернулся домой в тот момент, когда на меня нахлынуло, и я ожидал, что он просто скоро забьёт или обзовёт меня психом, как обычно делала моя семья и как в общем парни делают. Но он этого не сделал. Просто молча и терпеливо сидел. Не чувствовал никакой обеспокоенности. И я был честен с ним. Первый раз с тех пор, как я уехал из Чикаго, я был честен почти во всём. Он остался со мной, принёс мне поесть, ждал, пока я снова не приду в рабочее состояние. Благодаря ему я почувствовал лучше без всяких задушевных бесед. Я почти поцеловал его. И поцеловал бы, если бы его сестра не зашла. Насколько глупо это было бы? Всего день живу здесь, а уже лезу с поцелуями. Мне всегда кажется, что жизнь может быть каким-нибудь романом, что любовь с первого взгляда существует. Но это не так. Я слишком много пережил, чтобы снова купиться на это. Мне нужно взять себя в руки, получше контролировать эмоции. Но я чувствую что-то. Что-то, что отчаянно рвётся через все барьеры. Что-то значимое. Только хаотичное, если вдумываться слишком долго. Не могу понять, пугающе это чувство или прекрасно. Моя первая рабочая ночь прошла неплохо. Всё то же самое, что я делал в том цирке, только проще и менее захватывающе. Думаю, лучшим вариантом будет как можно больше заработать, чтобы купить билет и потом съебаться отсюда.———————
2 июня, 2016 Наверное, я верю в соулмейтов. Не уверен на все сто, но хотя бы это имеет смысл. Потому что существует куча разных причин, почему это может быть правдой. Например, теория, связанная с нашим химическим составом или генами. Может, даже с тем, что стало с нашими атомами после создания вселенной. Атомы, однажды бывшие одним целым, соединяются время от времени. Люди имеют душу и сознание, которые бессмертны. И когда мы умираем, куда уходит вся эта энергия? Вся эта материя? Перерабатывается ли она во что-то другое, чтобы мы продолжали находить тех же самых людей? Другими словами, может, я просто верю в реинкарнацию. Но не в том смысле, что с каждой новой жизнью мы становимся мудрее. А в том, что нам даётся устойчивый круг людей, которые в любой из твоих жизней будут что-то значить. Наверное, Микки и есть один из тех людей. Наверное, именно в этом городе мы начали нашу историю. Сегодня он поцеловал меня. И может я и должен чувствовать себя использованным или что-то типа того за то, что я ему нравлюсь и что видимо он позвал меня с собой не только по доброте душевной. Но я не чувствую. Не чувствую себя использованным. Он предложил мне жить с ними, если я буду платить часть аренды. И тогда-то я и спросил его, какого чёрта он делает всё это для меня. Это было нежно, невинно и просто. Таким, каким и должен быть идеальный первый поцелуй. В первый раз, когда Джак поцеловал меня, мы потрахались. В первый раз, когда Нед поцеловал меня, было после предоплаты, и после мы всё равно потрахались. Всё это время я делал это неправильно, задом-наперёд, поэтому сейчас, когда у меня есть кто-то, с кем можно начать всё в нужном направлении, я напуган до глубины души. Он позвал меня на свидание. Как делают нормальные люди в нормальных обстоятельствах. Думаю, он так же напуган, как и я. От этого становится легче. Я рассказал ему о Джаке. Хотел бы я выложить всё до единого! Он бы наверняка выслушал. И запомнил бы каждое слово. Но признать собственный проёб невероятно сложно. Поэтому я поделился кратким минимумом. Достаточным. Никогда никому не рассказывал об этом. Он в ответ немного рассказал о своих родителях. Это было совсем не так, как в ту ночь, когда мы с Джаком разговаривали о наших предках. Это было не той трагической занавесочной историей, будто мы лишь выдуманные персонажи, которым обо всём нужно поведать в мельчайших деталях. Микки — реалист. Он заставляет меня почувствовать себя реальным. Нормальным. С ним я чувствую себя нормальным. Мне хочется перестать сравнивать его с Джаком, но Джак — единственный роман, который у меня был. И с каждым новым днём я всё больше понимаю, насколько сильно я был не в себе, не замечая, каким огромным куском дерьма он был с самого начала. Каким искусственным и просчитанным было каждое его движение. Ненавижу себя за то, что рассказал ему всё о себе. Я признался Микки, что не готов к отношениям. Потому что мне страшно. Я не готов. Особенно с кем-то, кто не вышел из шкафа. Что странно, потому что ведёт он себя совсем не как латентный гей. Он пропитан свободой. Всё, что бы он ни делал, выходит так естественно и беззастенчиво. Я всё жду, когда он струсит и кинется от меня подальше, но уже прошло достаточно времени, а он всё ещё здесь. Наверное, мне стоит просто позволить ему жить своей жизнью, пока я не почувствую себя в безопасности, чтобы остаться. Как я уже говорил, я боюсь. Мне каждую секунду приходится преодолевать желание сняться с места и уехать из города, потому что всё складывается слишком хорошо. А такое никогда не происходит со мной. Когда я писал это предложение, я вспомнил: Гейб, мой постоянный клиент, всё-таки нашёл меня. Пока что он просто платит за танцы, но это всего лишь вопрос времени, прежде чем он предложит мне что-нибудь ещё, а я даже понятия не имею, что скажу ему на это. Раньше я бы и не задумывался, но сейчас что-то в моём компасе морали встряхнулось и заработало вновь. Больше мне не хочется трахаться за деньги. Я уже скатился в бездну до того, что единственная работа, которая мне светит, это стриптизёр. А ещё есть Микки. Видимо, когда он говорил, что двери его дома открыты для меня, если я брошу блядовать, он имел ввиду этот пунктик. Мне не хочется знать, что будет, если я продолжу видеться с Гейбом и всё раскроется.———————
3 июня, 2016 Я попытаюсь сосредоточиться на чём-то, кроме Микки, писать про что-то, кроме него, но это будет сложно. Наверное, я чересчур циничный, и всё это слишком хорошо, мило и сладко для меня, но в то же время тяжело. Ничего не бывает за просто так. Мой цинизм оправдан, даже если в наихудшем смысле. Сегодня Гейб заплатил мне за трах. Я не знал, как сказать нет. Нет, не так. Я даже не раздумывал над отрицательным ответом. Кажется, я вообще не думал. Зачем я это делаю? Совершаю ту же ошибку снова? Я всё понимаю, но такое чувство, будто кто-то подрезал мне тормозную колодку и я на всей скорости несусь в кирпичную стену. Микки ждал меня. До того момента, когда он улыбнулся мне сразу же, как увидел меня, я даже не понимал, что делаю. Мне кажется, он идеализирует меня. Наверное, я что-то новое, неожиданное и волнительное для него. Но он слишком хорош для меня. Слишком добр и бесстрашен для меня, но мне нужно принять решение перед тем, как я причиню ему боль. Либо оставить всё, как есть, либо оборвать все концы с Гейбом.———————
5 июня, 2016 Я снова сделал это прошлой ночью. Гейб помахал перед носом пачкой нала, и я легко согласился. Я продолжаю с того, на чём остановился. Усугубляю, усугубляю и усугубляю. Нужно остановиться. Мне нужно остановиться. Завтра я должен пойти на своё первое свидание. Но это будет равняться самоубийству, так? Поэтому нужно порвать с Гейбом сегодня. Ничего, найдёт себе других подстилок. Нельзя совершить ту же ошибку снова. Нужно принять какие-нибудь меры. И тогда всё будет хорошо.———————
6 июня, 2016 Гейб не согласился. Точно так же я чувствовал себя, когда Моника вскрыла вены. Я рассказал обо всём парню с работы, потому что он спросил, но мне хочется всё побыстрее забыть.———————
6 июня, 2016 Я лгу опять. Но не так, как обычно, потому что в этот раз я не чувствую облегчения. Враньё застревает в горле на минуту, прежде чем озвучиться. Тем хуже, что Микки верит мне. Сегодня другой его брат вернулся из тюрьмы. Микки отдал мне свою кровать, чтобы мне не пришлось спать на диване. Он хороший человек. А я нет. Я вообще ничто. Всё, что я из себя представляю, это большой полый мешок, в котором должно биться сердце. Кажется, тот, кто создал меня, специально дал мне отличное тело, чтобы было оправдание за мозги, которые работают не как надо. С моей мамой так же всё начиналось? Она тоже лгала из-за страха причинить боль людям? Бежала, потому что это меньше жалило в сердце? Этим утром я соврал ему. Он спросил, где я был во время завтрака. Вместо правды я сказал ему, что ходил в церковь. На самом деле я не был там с первых недель армии. Ещё он спросил, был ли я с Гейбом прошлой ночью. А я был. Я растерялся и сморозил какую-то дичь про то, как Гейб тоже был в моей "церкви". Может, это моя подсознательная попытка объяснить ему, что за меня стоит волноваться, не говоря ни слова правды? Я пытался уйти после того, как Гейб силой заставил меня остаться. Уйти из дома Микки. Если повезёт, добраться на попутках до Атлантик Сити. Вернуться в Фили. Испариться, как проходит короткое лето. Потому что другого я не заслуживаю. Так было бы лучше для всех. Но я не смог. У меня даже не получилось упаковать вещи. Я знал, что так и не соберусь с духом. Насколько это эгоистично вообще? Мы всё-таки сходили на свидание. О таком можно было только мечтать, потому что оно было интересным, уникальным, горячим, и я ни капли из такого не заслуживаю. Я рассказал ему всё про свою семью. Просто без умолку болтал о себе, а он слушал. Он всегда так внимательно слушает каждое моё слово. Ну что это такое, а? Он в свою очередь поведал мне немного больше про свою родню. Про своего умершего отца, имевшего славу наркобарона, и про уехавших братьев. Он бесстрашный. Микки не боится ничего. А ещё он честный. Есть в нём что-то, что заставляет меня очутиться в безопасности на какое-то время. Я тоже откровенен с ним, но не в том, в чём надо. Потому что какое ему дело до моей семьи? Какая ему разница, какое кино я люблю или кем я хотел стать, когда вырасту? Какое это имеет значение? Часто я хочу во всю глотку кричать о бессмысленности таких вещей, но потом он смотрит на меня и слушает, и я почему-то знаю, что он запомнит то, о чём я говорю, так что я просто никак не могу этого сделать. Возможно, Микки Милкович хакнул мировую систему и теперь знает, что для того, чтобы влюбиться в человека, нужно знать его любимый фильм, что-нибудь о его семье и о том, кем он хотел стать в детстве. Я не знаю. Я не знаю, что творю. Единственное, что я помню, когда он целует меня, это собственное имя. И сейчас я точно никак не могу уехать.———————
9 июня, 2016 Быть с ним делает меня счастливым по-настоящему. Не искусственно, подделочно и ненатурально, а именно реально. Я боюсь проебаться, но уже не могу остановиться.———————
11 июня, 2016 Сегодня мы с Гейбом нашли компромисс. Он заплатил мне за время в приватной комнате, пока Микки был здесь, в клубе, и для меня эта ситуация наконец достигла апогея. Я почувствовал себя максимально паршиво. Будто жуликом-артистом. Бессердечным и холодным. Я сказал Гейбу, что не могу делать это каждую ночь. Это было рискованно. Удивлён, что он вообще не убил меня нахуй за такие слова. Но он пошёл навстречу, и мы решили, что каждое воскресное утро, в мой выходной, мы будем встречаться. Но я всё равно проебался. С Микки. Он с кем-то переспал, пока я был с Гейбом. И я не имею права злиться. Я лжец, изменщик и сраный трус, я вообще не имею права чувствовать хоть что-то. Но я злюсь. Я даже не удивился, когда он сказал мне это. Потому что к тому времени я уже пару недель внушал себе, что не может идти всё так гладко. Что-то внутри подсказывало, что лучшего момента затрястись, начать беспомощно ловить ртом воздух и разреветься и не придумаешь, но я сдержался. Даже в этом я умудрился соврать. Я вру на каждом шагу. Поэтому я заставил его подумать, что это была моя идея, ведь если бы всё было наоборот, это бы значило, что он победил. То, как всё резко поменялось, даже забавно. Как по щелчку пальцев. И поменялось так, что теперь ощущается какой-то глупой, токсичной гонкой. Теперь мы в свободных отношениях, он так захотел. Потому что так и есть. Я трахаю Гейба, он — кого-то ещё. Как можно было быть таким глупым, чтобы думать, что можно найти человека, который будет хотеть меня и только меня. Он всего лишь вышел из шкафа, нельзя быть наивным, думая, что ему будет хватать одного меня. Никому никогда не хватало одного меня. Кроме Гейба. Я начинаю думать, что запугивать меня заниматься с ним сексом — по-психическому романтично. Мне больно осознавать, что в данный момент Гейб — единственный живой человек, который знает меня настоящего. И именно таков я и есть. Глаза закрыть не получится. Мы с Микки договорились, что будем сообщать друг другу, когда ебёмся с кем-то, но я уже даже не рассчитываю на его откровенность, потому что сам вижусь с Гейбом уже несколько недель и умалчиваю об этом. Я не знаю, что это значит. Не знаю, пара ли мы, или просто друзья, или мы никто друг другу, но зато мы хорошо притворяемся, что вполне счастливы. Я больше не так часто думаю о Чикаго. Точнее, не думал до сегодняшнего дня. Мне интересно, что бы сказал Лип на всё это. Насчёт Микки, насчёт Гейба, насчёт океана. Мне интересно, что бы мне посоветовала Фиона. Мне интересно, приведётся ли мне когда-нибудь увидеть их снова. Я не знаю, почему я не могу свободно разговаривать с другими людьми. В смысле, я могу разговаривать, но не так, как мне хочется. Ну и скажите мне теперь, как можно вести счастливую жизнь, когда ты ребёнок, который не может толком ни с кем поговорить. Когда ты раскрываешь рот, а оттуда вылетает совсем не то, что на душе. Раньше я мог спокойно разговаривать на любые темы. Или мне так казалось. Я всегда был тихим. Не знаю, виноват ли в этом страх, эмпатия или мой характер, но на самом деле у меня столько вещей, о которых я хочу рассказать и которые никогда не осилюсь вымолвить. Наверное, их я могу записать, но какой в этом смысл? Кто увидит это? Кому я осмелюсь показать это? Кто сможет прочитать это и не закатить глаза с мыслью о том, насколько это всё нелепо?———————
15 июня, 2016 Я не хочу заранее предугадывать, потому что не дай Бог, что я ошибаюсь, но, возможно, всё наладится, если опустить весь тот пиздец, что время от времени вылазит. Мы спим в одной кровати, и это так здорово, я чувствую себя в порядке, потому что если он со мной, то я уверен, что он не с кем-то ещё. Надеюсь, что он поймёт, насколько вся эта штука со свободными отношениями меня истощает. Он ведёт себя так, будто я его парень, и будто использует проявление чувств на публике как заверение в том, что я ему не наскучил. Не думаю, что с тех пор он с кем-то трахался, но кто знает? Я отсутствую по восемь часов шесть дней в неделю, так кáк я могу знать, что он там делает? Единственное, что у меня есть, это то, что я вижу собственными глазами, и то, что он сам рассказывает мне. Наверное, мне просто нужно перебороть самого себя. Принять то, что есть. Не ждать большего. Хоть раз подчиниться обстоятельствам. Потому что Микки сидит уже даже не в голове, он под кожей, и, если он уйдёт из моей жизни, мне будет больно.———————
17 июня, 2016 Я бегаю каждое утро. Каждое-каждое. Рассвет невероятен, но чаще всего я залипаю на океан. Иногда я задумываюсь, имеет ли вода цвет вообще, потому что утром она бело-красная вкупе с синим, в течение дня — зелёная с серым и коричневым, а ночью она вообще без цвета, одна лишь огромная бушующая стихия. Ещё я гадаю, что происходит под нею. Мы столького не знаем об океане и просто не созданы для того, чтобы знать этого. Возможно, под ним целая жизнь со своим собственным метрополитеном, построенная какой-нибудь цивилизацией людей-амфибий, которые не могут существовать на суше, а мы так и не узнаем об этом. Мы настолько безразличны к нашему миру. Просто невероятно.———————
18 июня, 2016 Мэнди встречается с новым парнем. Она говорит, что это продолжается уже несколько недель и что они начали отношения немного позже моего появления в их доме. Он ей серьёзно сильно нравится. Они познакомились в ресторане, в котором она работает, и он, по-видимому, оставил ей большие чаевые. Такие большие, что она даже спросила: "Зачем так много?" У неё стальные яйца. И это сработало, потому что сейчас они вместе и счастливы, и я ей даже немного завидую, ведь то, что происходит между ними, кажется таким простым, взрослым и обыденным. Иногда я провожу время с братом Микки Игги, бывшим зэком. Он весёлый и вальяжный, не задаёт много вопросов, что мне на руку. Пока Микки на работе, мы курим и играем в видеоигры, в которых я полный ноль, и он иногда рассказывает мне про тюрьму. В последнюю такую посиделку он упомянул Терри, их отца. Кажется, он по-особому выделяет его среди всех остальных. Мэнди и Микки не знали его, а Колин был достаточно взрослым, чтобы возненавидеть его. Но Игги было семь, когда отца арестовали, и он всё ещё, наверное, чувствует ту самую своеобразную любовь и гордость за Терри. Это грустно, но я понимаю. Моника — эгоистка и наркозависимая, её никогда не было рядом. Несмотря на это я люблю её. Я волнуюсь за неё и надеюсь, что с ней всё в порядке. Надеюсь, что она всё же получила медицинскую помощь. Что она нашла кого-нибудь, кто полюбил её так, чтобы позаботиться о ней. Фрэнк любил её недостаточно. Он любил себя и трепет от её ебанутых неконтролируемых поступков сильнее, чем её, поэтому никогда не заботился о её здоровье. Игги говорит, что отец научил его многим вещам, даже если не совсем нормальными способами. И о многих из этих вещей он бы узнал ещё худшим путём, когда вырос. Его отец научил его драться, обычаям в тюрьме и, как ни неожиданно, плаванию. Моя мама тоже научила меня многим вещам. Например, как готовить и как водить машину (даже несмотря на то, что я бы слишком мал). Она говорила, что это нормально — быть тем, кто я есть. У меня нет ни капли сомнений в том, что Терри был монстром, но до Игги я никогда не видел человека, который понимал бы, каково это любить своих говёных родителей. Мои братья и сестры не любят нашу мать. Я такой единственный. Ты можешь быть зол на кого-то, избегать его, но не переставать любить. Не каждый может понять этого. А Игги понимает. Здесь я чувствую себя на своём месте. Каждой клеточкой кожи. На работе я тоже завёл друзей. Один из них — Адам, который часто интересуется нашими делами с Микки. Ещё один, бармен Рич, неплохо играет на гитаре, но не умеет петь, чтобы зарабатывать всем этим на жизнь. Многие из постоянных клиентов тоже добры. Меня часто приглашают на афтерпати, но я туда не хожу. Это безумно, но в такие моменты меня посещает страх того, что если я всё-таки пойду, то Микки в это время может быть с кем-то ещё. И я тогда просто сойду с ума. Начну творить херню. Сумасшедшие вещи. Может, даже задушу его ёбыря. Что как-то вообще не укладывается в образ "мне насрать, у нас свободные отношения". Каждую ночь я прихожу домой, а он оказывается уже здесь, и я чувствую себя таким дураком за то, что так сильно парюсь. Но откуда я могу знать, когда это может произойти? Когда он всё-таки найдёт кого-то другого? Я не пытался подбить его на секс. Не то, чтобы я боюсь с ним потрахаться, я просто не уверен, хочет ли он быть со мной на таком этапе отношений. Я так легко отношусь к сексу, что мне слишком сложно представить такое с кем-то, к кому у меня есть чувства. Насколько я потерян? Мне настолько отчаянно нужно полюбить, что, когда какой-нибудь проблеск подобного появляется на горизонте, я просто закрываюсь в себе и пропускаю его мимо.———————
23 июня, 2016 Этим утром Мэнди подметила кое-что, что сделало меня почти счастливым. Мы болтали, и она обронила, что Микки в последнее время стал прилипчивым. Я раньше даже не замечал, но так оно и есть. Конечно! Он начал чаще держаться со мной за руки, а недавно вообще поцеловал на виду у всех, а ещё он постоянно обнимает меня или запускает пальцы в мои волосы, и это так здорово. И мило. Это может значить, что на самом деле я для него значу больше, чем он делает вид. А может, я просто слишком многого хочу. Именно поэтому я попытался утихомирить свои ожидания и с тех пор осознал, что Микки просто идеальнейший парень. Ну, хоть пока что и не совсем мой парень. Просто другого слова не нашлось. Он всегда счастлив видеть меня, всегда рад провести со мной время, не боится того, что люди узнают, что мы вместе. Он добрый, умный, интересный и ответственный. Не знаю, что я хочу этим сказать. Что-то определённо хочу, но не понимаю, чего именно. Или просто не могу выразить этого. Нет, всё-таки я бы не знал, как выразить это словами, даже если бы знал, что чувствую. Может, я просто хочу его. И пусть я не знаю, что это значит. Может, я хочу его себе в другом мире, в другом времени, при других обстоятельствах. Но в то же время, может, я хочу его здесь и сейчас. Я не знаю.———————
31 июня, 2016 Сегодня пролетел один месяц с тех пор, как я встретил Микки Милковича, и я знаю, что это звучит как строчка из плохо продуманного сюжета "Сумерек", но я могу с почти точной уверенностью заявить, что я так же безумно влюблён в него, как и ненавидим мною же за это. Блять, ну а как по-другому? Понятия не имею, к кому я обращаюсь, строча это. Может, какой-нибудь силе где-то там, созданной для того, чтобы слушать нытьё влюблённых, разъёбанных в ничто ребят вроде меня, но вам нужно поверить мне на слово, когда я говорю, что он всё, о чём я думаю. В Микки будто собрано всё хорошее, связанное с домом и с Чикаго, обёрнутое в человеческую оболочку и помещённое в этот прибрежный городок. Будто одним утром добрых девятнадцать лет назад Бог проснулся и решил, что пора поднапрячься и создать кого-то действительно особенного. После Джака я уверял себя, что любви не существует, что всё это один большой обман, но, к чёрту. Я ошибался. Я не был влюблён в Джака. Не уверен, нравился ли он мне когда-нибудь вообще. Возможно, то, что я испытываю к Микки, ещё не та самая большая любовь, но что бы там ни было, я уверен, что оно в сто раз сильнее, чем то, что я чувствовал к кому-нибудь раньше. Кто знает, может я просто ослеплён до безумия, но мне плевать. Потому что знаете что? Сейчас я нахожусь в том возрасте, когда всё вокруг чувствуется чересчур сильным и чересчур мгновенным. Оставьте рациональную любовь для тридцатилетних. Я слишком беззаботен для этого. Что снова возвращает меня к Гейбу. Этому ёбаному Гейбу. Я действительно хорош в притворстве. Иногда мне так сильно хочется рассказать Микки правду, что я ощущаю физическую боль. Реальную физическую боль. Но я напуган. Напуган тем, что он может меня вышвырнуть, что он возненавидит меня и я никогда не увижу его вновь. Что он найдёт это таким же отвратным, каким вижу его я, но тут уже я покажусь ему отвратным, а не ситуация. Наверное, то, что произошло с Джаком, тоже вводит меня в ступор. Уже был случай, когда Микки без задней мысли сломал нос какому-то мужику. И я не боюсь, что он навредит мне, но боюсь того, что он может сделать с Гейбом. Я ненавижу Гейба, но я не хочу чужой крови. Её и так пролилось слишком много в моей жизни. Нед истекал кровью, моя мама истекала кровью, все истекают кровью вокруг. Я не хочу видеть ещё и Гейбовой крови. Просто хочу, чтобы он исчез. От мыслей о подобных вещах появляются рвотные позывы. Я просто улыбаюсь и плыву по течению. Пытаюсь заглушить страх. Пытаюсь не выглядеть больным. Напоминаю себе о том, что это лишь до тех пор, пока он не уедет обратно в Бостон. Но это же пиздец, бля. Тот ещё пиздец. У меня ни малейшей идеи, что делать.———————
2 июля, 2016 Я повторяю слова "я не знаю" слишком часто. Но я толком не понимаю, чего именно я не знаю. Думаю, я просто нихуя не знаю. Хотелось бы мне, чтобы всё прояснилось. Хотя бы в общих чертах.———————
3 июля, 2016 Я проебался. Ну как всегда, да? Я пошёл на афтерпати, напился и за просто так выебал парня, которого забыл уже через пять минут. Я не много помню, но после этого я точно пришёл домой и рассказал обо всём Микки, а ему как будто было всё равно. Я не знаю, зачем я сделал это. Не знаю. Может, это было для привлечения внимания. Может, я подумал, что раз уж Микки ложится с мужиками направо и налево, то он должен почувствовать, каково это. Но я даже не знаю, ложится ли он со всеми подряд. Он никогда мне не говорил. Мне нужно перестать так убиваться. Он сам захотел таких отношений. Ни к чему не принуждающих. Простых. Свободных. Но я так чертовски влюблён в него, что даже когда я с ним, он единственный занимает все мои мысли. Я не могу сосредоточиться, не могу формулировать мысли в слова. У меня не получается ничего, кроме как стоять на месте и пытаться утихомирить головокружение. У меня хорошо получается притворяться, так почему же я не могу сыграть лучше? Прямо сейчас он причина самого яркого спектра моих эмоций. Если я счастлив, то это из-за него. Если я зол, то это из-за него. Если всё, что я чувствую, это удары сердца, бьющегося в глотке, это всё из-за него, это он, это всё он, и я ненавижу его за это.———————
Микки захлопывает дневник и откидывает его в сторону, как обжёгшись. Он понятия не имеет, который час. Он скучает по Йену так сильно, что невозможно вздохнуть.
Примечания:
Авторка говорит, что сравнение записей из дневника Йена с повом Микки в прошлых главах может быть полезным, хотя их можно читать и по отдельности. Йен больше описывает абстрактные мысли, нежели чем сухие реальные факты.
