Как книжки Уэлша

Слава потом удивлялся, откуда у него вообще взялись мысли, словно Мирон вот-вот его бросит. Выставит за дверь пинком, когда наиграется, так, что ли… Да только нихуя им Мирон не играл, для него это все было пиздец как серьезно с самого начала. Куда более серьезно, чем Слава предполагал. Мирон Федоров — настырная зверюга, вижу цель — не вижу препятствий, дойду до непреодолимой стены и потом пройду еще немного. Раньше, до их знакомства в реале, Слава был Мирону интересен; увидев его в реале, Мирон его захотел. Но на своих условиях. И не совсем такого, каким Слава был на момент их встречи. Это было как подобрать с помойки драного котяру, отмыть его, откормить, сделать прививки, приласкать и в конце концов добиться, чтоб мурлыкал, топтал лапками и терся об бочок. Сука, нахуй, и как Слава вообще во все это вляпался? А? Ну ладно, зато с наркоты слез, хоть какой-то плюс от всей это ебаназии. Еще плюсом был, разумеется, секс. Охуительный. Нет, то есть это раньше он был охуительный, пока Мирон, как Слава теперь понимал, вкрадчиво его обрабатывал, удерживая при себе до тех пор, пока Слава не дойдет до нужной ему, Мирону, кондиции. Пересадил с винта на еблю, то и другое — зависимость, один хрен. Но Слава не мог отрицать очевидного: классный секс, которым Мирон держал его при своей носатой особе полтора месяца, превратился в секс совершенно крышесносно-космически-балдежный. Как будто шесть недель заняла прелюдия, а вот теперь-то и приступили к основному блюду… Блядь, Славу воротило от этих кулинарных ассоциаций, но что он мог поделать? Мирон продолжал его кормить, хотя уже и без прежнего фанатизма. Следил, чтобы он всегда был сыт, и часто неприкрыто любовался, как Слава ест. И хуже всего, что это ебаное фетишистское любование Славу тоже заводило. Он только теперь стал понимать, насколько люто вкрашнулся в него Мирон. Просто крышу снесло. Интересно, бывало с ним такое раньше? Или Слава первый? Ему хотелось быть первым, хотя это и глупо, конечно. Мирон теперь ебал его минимум раз в день, чаще два или три раза. На спине, на животе, на кровати, на столе, на полу, раком, верхом, сбоку и еще по всякому. Его садистские порывы, почти испугавшие Славу в тот первый раз, к счастью, больше себя никак не проявили. Хотя он по-прежнему питал повышенный интерес к Славиной заднице и всегда был рад ее хорошенько отшлепать. Слава обычно ему позволял, хотя скоро научился хитрить и манипулировать, предоставляя Мирону доступ к своей «шикарной жопе» (Мироновские слова, не Славины) в качестве особого поощрения, как раньше Мирон предоставлял ему минет. При том что Славе эта игра скорее нравилась, чем нет. Он как-то очень размякал и как будто куда-то уплывал, иногда начинал дремать прямо во время порки, но совсем не потому, что становилось скучно, вот уж нет. Просто как-то так размаривало… Мирон как-то посоветовал ему почитать в сети про «сабспейс». Слава почитал, сказал: «Да ну нахуй!», закрыл страницу и запретил себе об этом думать. Мало того, что он оказался пидором, так еще и с сабмиссивными наклонностями? Нахуй, нахуй решительно и безвозвратно. Но время от времени Мирон все же добирался до его задницы, к вящему удовольствию обоих. И то, как Слава, больше для виду, дулся и упрямился, прежде чем наконец дать добро, только сильнее обоих заводило. В остальном это была вполне обычная ебля, просто очень крутая. Мирон стал даже подпускать Славу к своему королевскому члену, и вскоре Слава научился весьма пристойно сосать, благо учитель у него был опытный и терпеливый. Пару раз Мирон связывал ему руки — крепко, но не больно, всегда спрашивая перед этим разрешение. Они даже стоп-слово выбрали: «Мирон Янович». — Если я тебя так назову в койке, у меня сразу же все упадет, — пояснил Слава, и Мирон задумчиво ответил: — А у меня, пожалуй, нет… но как хочешь, конечно. Но это было нечасто, от силы пару раз, хотя пиздецки заводило. Однако именно это-то Славу и пугало — в таком состоянии он все чаще уплывал в дрему, называвшуюся тем самым словом, которое нахуй-нахуй. Мирон мягко пытался ему объяснить, что в этом нет ничего плохого, просто способ добавить в секс чуть больше остроты, сделать ощущения более яркими. Но Славу до пизды пугало то, куда все это катится. Вчера отшлепал, сегодня руки связал, а завтра что, ошейник нацепит? И нихуя это было не смешно. И в то же время он ничего не мог с этим сделать, не мог остановиться. Мирон перестал ограничивать его связи с внешним миром, решив, очевидно, что Слава уже и так привязался к нему достаточно и никуда не от него не денется. И, сука, так ведь оно и было. Слава даже встретился с Ваней и Андреем, правда, на нейтральной территории, в одной забегаловке в городе. Туда же по случаю подвалил и Витя. Все трое вытаращились на Славу, едва он вошел, и хотя Слава все еще думал, что изменился внешне не так уж сильно, эти взгляды говорили как раз об обратном. — Фигасе! Ты в Тай мотался, что ли?! — спросил Ванька. — Почему в Тай? — не понял Слава, и Ваня пояснил: — Ну когда люди месяц в Тае проводят, это же пиздато. И они потом ходят с такой же довольной рожей. Аж, блядь, завидно. — Ты бросил долбить? — спросил Витя, сразу зривший в корень. Слава улыбнулся. — Бросил, — коротко сказал он и перевел разговор на нейтральную тему. Странно, он не почувствовал, как будто снова обрел что-то, чего ему не хватало. Он, конечно, скучал по друзьям, но… меньше, чем скучал по Окси, пока тот ездил на съемки клипа. Хотя Мирона тогда не видел неделю, а пацанов — почти два месяца. — А где ты сейчас работаешь? Я недавно в «Питерлэнд» заходил, тебя искал, так мне сказали, что ты уволился еще в прошлом месяце, — сказал Замай, подозрительно поглядывая на Славу. Слава добрых полминуты потягивал пиво из кружки, прежде чем ответил: — Да нигде толком пока не работаю. Так… фриланс. Этот ответ всех, кажется, устроил. Всех, кроме самого Славы, потому что самому ему до сих пор как-то все не хватало смелости задать себе этот вопрос. Кем он, сука, теперь работает? Эксклюзивной шлюхой великолепного Оксимирона? Формально так и есть, ведь Окси его содержит. Он не только кормил Славу и делил с ним хату, но и накупил ему ебаных брендовых шмоток, которые Слава, как истеричка, покидал в угол и отказался надевать, потому что ну пиздец же. Потом взял у Мирона штуку рублей (в долг! на работу устроится и вернёт), съездил в ближайший супермаркет и набрал там самого дешевого барахла, к которому привык: пару футболок, треники, джинсы за триста рублей. Выбирал долго и матерясь, потому что ко всем привычным размерам теперь пришлось добавлять две-три единицы. Зато, когда Слава напялил привычную мешковатую одежду, из зеркала в примерочной на него снова посмотрел старый знакомый Слава КПСС, а не ебливая шалава Оксимирона, склонная к выпаданию в сабспейс во время порки. — Ты как, Слав, вообще? Точно нормально все? — спросил Андрей, когда они уже вышли из бара. Ванька с Витей ушли вперед, а Андрей задержался, они со Славой курили у входа, и голос Замая звучал как-то странно. Он вдруг добавил: — Ты там, это… ни в какую секту случайно не загремел? Слава пораженно уставился на него. Затряс головой, бросил окурок, неловко раздавил кроссовком и сказал: — Нет. Стопудово нет. У меня… блядь, ты только Ване не говори, ладно? У меня сейчас что-то типа постоянных отношений. — С мужиком? — очень тихо спросил Замай. Слава внимательно посмотрел на него. Ничего не сказал. Андрей затянулся и тоже затушил сигарету. — Ваня расстроится, — пробормотал он, и Слава резко ответил: — Ване похуй. И всем похуй. Больше они это не обсуждали, да и ничего не обсужлали. Списывались в соцсетях, но видеться особо не рвались — ни Слава, ни кто-либо из ребят. Он начал терять своих друзей. По сути, уже потерял, хотя никакого дерьма между ними и не происходило. Просто как-то вышло само собой. А Окси, скотина, был этому только рад. — Ты с ними опять начнешь торчать, — сказал он, когда Слава вечером мрачно надирался коньяком, пырясь в Ютуб. — Это вопрос времени, Слав, сам знаешь. — Отвали нахуй, а? — предложил Слава со злостью, на сей раз не поддельной и не стыдливой — реальной вполне. С такой вот злостью лещей дают, только сунься. Мирон это сразу просек, умный мужик же, да и Славу уже изучил хорошо. Даже слишком, блядь, хорошо. Так что он молча взял телефон и наушники и свалил на кухню. Через час, когда Слава немного остыл, вернулся, аккуратно подсел сзади и обнял со спины. — В зад меня хочешь? — жарко шепнул Мирон ему прямо в ухо, и Слава обреченно вздохнул. Ну конечно, хочет, ну еще бы не хотеть. Ебля решает все вопросы, ебля искупает всё. Так ведь? — Почему ты перестал писать? — спросил Мирон. Они коротали вечер, как обычно, сидя за одним кухонным столом по разные его стороны: Мирон со своим ноутом, Слава со своим. На прошлой неделе он все-таки съездил на хату, которую они раньше снимали вдвоем с Ваней, и забрал оттуда свое барахло. Влезть в старые растянутые штаны и привычные тапки оказалось на удивление приятно, как вернуться домой. Только вот теперь его дом был здесь, в квартире Оксимирона. Во всяком случае, формально. Слава оторвал взгляд от экрана, где толпа попастых девиц танцевала тверк, и посмотрел на Мирона. — А я обязан? Писать? — Ну раньше ты все время что-то строчил, — заметил Мирон, попивая кофе и глядя на Славу пристальным, изучающим взглядом. Обычным своим взглядом, в общем-то. Иначе он, пожалуй. никогда и не смотрел. — Треки какие-то записывал… — Да. Какие-то. И что? — Я серьезно говорил тогда насчет студии. Помнишь? Давай хотя бы микстейп тебе сделаем. — Из чего? — резко спросил Слава. — Из того говна, которое я раньше настрочил? Потому что нового говна у меня нет. — Ну так и я о том же, Слав. Ты целыми днями залипаешь в игры и видосики и прокрастинируешь… — Ты давай завали хлебальник и ответь мне на форуме, — перебил Слава. Они действительно продолжали общаться на Хип-Хоп.Ру, порой даже весело срались в тредах, сидя при этом друг напротив друга. Это было прикольно. Хотя, наверное, немного не так прикольно, как раньше. Мирон вздохнул и отставил кофе, аккуратно, так, что дно кружки не издало ни единого звука, соприкоснувшись со столешницей. — Слав, серьёзно, ты хандришь, я же вижу. Тебе надо чем-то заняться. Давай ты… — А давай ты не будешь мной командовать. Лады? Хотя ты, пожалуй, прав, — добавил Слава. — Мне надо найти работу. — Работу? Зачем? Вопрос прозвучал так прямодушно, с таким искренним недоумением, что Слава на миг онемел. А потом взбесился. Вот правда. До пизды просто. — Чтобы на жизнь зарабатывать! Люди обычно работают именно для этого. — Нет, для этого работает быдло, — спокойно сказал Мирон, и Слава вздрогнул всем телом. — Умные, развитые люди, такие как ты, делают то, что доставляет им удовольствие и наполняет их жизнь смыслом. Твой смысл — это рэп. Так же, как и мой. — С хуя ли ты так решил? — вырвалось у Славы. Хотя Мирон прав, блин, ну реально, что у него еще есть, кроме рэпа? У них обоих. И то, что Мирон свою страсть превратил в деньги и славу, а Слава свою — в амфетаминовую зависимость и бестолковые тречки, которые в ВК собирали по сто просмотров, в принципе ничего не меняло. Просто Мирон умел торговать тем, что любит, а Слава — нет. Не умел и не хотел учиться такому. Это было довольно просто объяснить, на самом деле. Но вдруг жутко не захотелось. Ни объяснять, ни разговаривать вообще. Слава молча захлопнул ноут, так, что хрустнула крышка, и свалил в спальню. Мирон терпеливо выждал часок, как всегда, потом пришел к нему и молча обнял. И Слава повелся, конечно же. Как всегда. Но Мирон хорошо чувствовал его, и понял, кажется, что на этот раз передавил. Следующие дни он был особенно внимателен, но без лишних и уже порядком раздражающих доебов. Даже перестал следить, что Слава ест, да и в постели вел себя на удивление сдержанно, даже смирно — никакой порки и прочего дерьма, против которого Слава, впрочем, вовсе и не возражал. Но секс в те дни у них стал другим, без привычного Мироновского напора, какой-то семейный, почти целомудренный, в миссонерской позе, и очень-очень нежный. Когда они оба кончали, Мирон долго его целовал, а потом ложился рядом и обнимал, пока они засыпали, а Слава лежал и думал, что хочет плакать, словно какая-то сраная пидовка. В этом сексе было больше близости, чем в их обычной неистовой ебле, и все-таки Слава чувствовал, просто знал, что это не к добру. Что-то шло не так. Что-то, блядь, с самого начала пошло не так. Он стал меньше есть. Часто просто забывал, а когда вспоминал, то не чувствовал особенного аппетита. Мирон это, безусловно, замечал, но молчал целую неделю, видимо, надеясь, что Слава перехандрит. Но больше чем на неделю его не хватило. — Ты опять ничего не ешь, — констатировал он, когда Слава после завтрака отодвинул полупустую тарелку, чувствуя, что больше в него просто не влезет. — Ну Слав, ну похудеешь же опять… — И у тебя на меня вставать перестанет? — вдруг спросил Слава. Над столом повисла тишина. Давящая. Дохуя тяжелая. — Что за хуйню ты сейчас спорол? — очень спокойно спросил Мирон. И это его нарочитое, ледяное спокойствие стало последней каплей. — А что, блядь, не правда, что ли? — рявкнул Слава, вскакивая на ноги. — Ты меня выебать соизволил, только когда у меня жопа округлилась сообразно твоим фетишистским представлениям о прекрасном! Извращенец хренов! — Ты сам себя слышишь, Слава? То есть ты реально думаешь, что я не испытывал к тебе влечения, пока ты не набрал вес? — На это дохуя похоже со стороны, не думаешь? Мирон покачал головой. — Нет. Ты себе напридумал что-то, а крайним делаешь меня. Сама придумала, сама обиделась. — Да иди ты нахуй, — прошипел Слава, круто отворачиваясь к двери. Но Мирон уже был рядом и поймал его под мышку, привычным цепким хватом, так, будто продырявить хочет своими жилистыми пальцами в татухах. Козлина. — Слав. Посмотри на меня. Ну что ты? Я на тебя запал еще до того, как мы в реале встретились. Честное слово. Я же видел твои фотки у тебя в ВК. Сука ты няшная. Нельзя было не запасть. Но ты реально сильно сдал на винте, сам знаешь. Мне просто хотелось тебе помочь, вытащить тебя из этого дерьма. — Почему ты меня не ебал? — отрывисто спросил Слава. — И к себе притронуться не давал, пока я… — Ну, а как было тебя выебать, когда ты бубнил это свое «я не пидор — я не пидор»? На тебя ж дыхнуть страшно было. Ты еще и перекумаривался тогда, откуда я знал, что ты выкинешь, если еще и на твою задницу покуситься? — Не очень-то она и желание такое вызывала, да? — зло бросил Слава, и Мирон слегка улыбнулся. — Ну, если честно, ебать то, что ты из себя тогда представлял, было бы попросту негуманно. — Сейчас в рожу дам, — предупредил Слава. Мирон страдальчески вздохнул. — Ну давай, если тебе полегчает. Но я действительно… блядь, ну, просто ждал, пока ты дойдешь до кондиции. Во всех смыслах. И вообще-то собирался подождать еще немного дольше, но потом, когда из Москвы вернулся, увидел тебя и… крышу снесло немного, — признался Мирон с легким смущением. Он не смущался никогда, вообще. Слава нахмурился, хмыкнул. — Ну вот. О том же и речь. Я тебе нравлюсь только… ну, упитанным. — Больше нравишься упитанным, — согласился Мирон. — А люблю — любым. Ну вот. Сука. Он это сказал. Ебаное слово-на-букву-"эл». И нахуя? Манипулятор хренов. Знает же, что, как и когда сказать, и как посмотреть, и как дотронуться… Ебаное «Дерьмо» и «Порно». Чтоб ему сдохнуть, этому Уэлшу. Потом все было хорошо до самого мая. Работу Слава так и не нашел — хотя целых два раза зашел на соответствующие ресурсы и даже отправил один отклик на сисадминскую вакансию. Зато он снова стал писать текста. Не начитывал, правда, но качество стихов казалось ему достаточно сносным, незатертые звучные рифмы сами собой ложились на язык и на кончики пальцев, когда Слава набивал их в файле, слегка улыбаясь про себя. Девятого мая, в свой день рождения, он проснулся от приглушенного голоса за стеной и, беззвучно застонав, натянул на голову подушку. Окси был ранней пташкой, и, сука, обожал решать свои дохуя срочные дела в семь утра. -…нет, не для меня, для другого артиста, я его с собой привезу. Да, на двенадцать. Аренда два часа. Звукарь у тебя на сегодня найдется? Да знаю я, что внезапно, но выручи, правда, за мной не заржавеет. Опять у него дохуя важные дела. В Славин день рождения. Ну да похер, вечерком завалят куда-нибудь в караоке. А днем Слава как раз успеет с пацанами встретиться, давно их не видел… До него внезапно дошел смысл слов Мирона, обращенных к неведомому собеседнику. И Слава не обратил бы на них внимание, если бы Мирон не говорил так тихо, как будто боялся его разбудить… или, что более вероятно, не хотел портить сюрприз. Ебаный. Сука. Сюрприз. — А, проснулся? С днюхой, — бросил Мирон, заглянув в спальню и глядя на севшего в постели Славу. — Спасибо, — сказал Слава. Сон как рукой сняло. — Какие планы на сегодня? — Ну сначала, конечно, поебемся, — ухмыльнулся Мирон. — Потом с меня завтрак в постель. А потом… короче, на двенадцать часов ничего не планируй, окей? — Я вообще-то уже, — медленно проговорил Слава. — Встречаюсь с пацанами. — Почему так рано? Квасить с полудня — первый шаг к убийству печени. Может, перенеси на попозже, часа на три? «Нет, не для меня, для другого артиста, я его с собой привезу. Да, на двенадцать. Аренда два часа». — Я же сказал, — проговорил Слава. — Сказал, что не хочу никакой, нахуй, студии. Никаких ебаных, нахуй, микстейпов с профессиональным сведением. Я на албанском говорю, может? Или на суахили? Мирон моргнул. По лицу скользнула досада. Не смущение, не огорчение — досада. Ну как же, взял и похерил его прекрасный сюрприз, нарушил его выверенные планы. — Слав, ну я уже договорился… — Мне почему-то кажется, что это твои проблемы. И меня они не ебут. Нет? Слава отбросил одеяло и встал. Он спал голым, с утра член немного привстал, и это было блядски неуместно, больше, чем когда-либо. Но Слава запретил себе об этом думать. Нахуй. — Я тебе не собака, Окси, — низко и глухо проговорил он. — Ты понял, падла? Нехуй на меня поводок цеплять. — Конечно, ты не собака, — ответил Мирон, как-то странно улыбнувшись. — Ты кот. — Кот, которого насильно гладят. Мне не нужно такой любви и даром. — Славик, ну что ты, правда, я же просто хотел… — Да, ты все время чего-нибудь просто хочешь. А Славик должен по первому свисту бежать и делать то, что ты просто хочешь. Я тебе сколько раз говорил, что не хочу записываться на студии? Не хочу делать твои ебаные микстейпы? — А чего ты хочешь? Я… — Хочу, чтобы ты отъебался от меня уже! — выпалил Слава. — Блядь, Мирон. Я тебе, конечно, признателен, что ты стащил меня с наркоты, правда. Очень. За это большое спасибо. Но все остальное, что ты творишь уже полгода — это какой-то непрекращающийся пиздец. У тебя в башке какой-то идеальный образ ебаного Славика Машнова, и ты вечно меня на этот образ натягиваешь, как сову на глобус. Но это, блядь, так не работает! Пигмалион ты хренов! — Тебе что, плохо со мной? — Да! Нет… Да иди на хуй. Все могло быть нормально, если бы ты просто позволил всему идти… ну, своим чередом. Но ты ж так не можешь. У тебя на все есть план. Ты меня когда в той рыгаловке увидел обдолбанным, сразу же себе картину маслом нарисовал в башке своей лысой, да? Как ты меня в божеский вид приведешь, отмоешь, откормишь, выебешь и вознесешь к вершинам рэп-сцены. И пока я послушно соответствовал, ты прям нарадоваться не мог. Но это хуйня какая-то, Мирон, я так не могу. Это всё чересчур. — Значит, так и хочешь сдохнуть ноунеймом? — спросил Мирон внезапно сухим, холодным тоном. — Подземным котом, таким дохуя гордым и независимым. С пиздатыми жизненными достижениями типа ачивок на рэперском форуме. Этого ты хочешь? — Да, — выговорил Слава, бледнея и чеканя слова. — Лучше я и правда сдохну ебучим ноунеймом, чем прославлюсь и стану… — Кем? Кем станешь, Слава? Мной? Мирон усмехался. Самодовольно, высокомерно. Мол, где ты, вшивый помойный котяра — и где я, призовой породистый сфинкс. «Не тобой, Окси. А кем-то, кроме самого себя», — подумал Слава, а вслух сказал: — Знаешь что, Мирон? Пошёл ты. Вещи он собирать не стал, только оделся и сгреб со стола свой ноут. И не обернулся, когда уходил.