Глава 2. Казаться лучше в твоих глазах.
8 декабря 2018 г., 15:01
— Стоило ли брать его с собой?
Чимин бы тоже хотел это знать. Вечером, после прибытия во дворец он отдал мальчишку слугам, приказав отмыть, накормить, отогреть. Сам же отправился в покои. Бессонная ночь и насыщенный день слишком утомили его, и вопрос, поступивший от помощника, благополучно пропустили мимо ушей.
Ровно в полдень следующего же дня он любезно отправлял гостей в долгий путь. Хосок стоял рядом, светло улыбаясь и едва-едва преклоняя голову в почтении перед высокопоставленными лицами.
— Ты вчера не пришёл на ужин. Нам с Его Величеством сказали, что тебя нет. Что-то произошло? — спрашивал Хосок, наблюдая за отдаляющейся каретой гостей.
— Всё в порядке. Дела вне дворца.
— Вечерняя казнь как-то связана с твоим вчерашним отсутствием? — Экипаж скрылся за массивными воротами, и омега повернулся корпусом к брату. — Может, ты мне хоть уже скажешь причину? Все молчат, как рыбы в воде, едва я спрашиваю. Насколько ужасное сделали эти люди? Подумать только — двадцать пять человек.
— Настолько ужасное, что не пожелать врагу. Тебе не стоит переживать. Эти люди ответят за деяния заслужено. Я бы даже сказал, что делаю им одолжение. Быстрая смерть для них — редчайшее великодушие.
Чимин положил руку на плечо омеге, поглаживая. Хосок всегда принимал всё близко к сердцу. Его милому младшему брату не следует знать то, что произошло вчера вечером в старой таверне, от которой к утру даже углей не осталось — лишь пепел.
— Идём. Ты можешь замёрзнуть. Ещё слишком прохладно, а на тебе довольно лёгкая одежда для сегодняшней погоды.
Почивший король говорил, что самая высокая плата человека за деяния — его жизнь. Нет ничего ценнее этого хрупкого и быстротечного момента. Человек склонен страдать, так и не найдя того, что искал, проклинать и ненавидеть собственный путь, кричать о смерти как о спасении, бесконечно твердя о невзгодах и неудачах в ожидании судного дня. Но лишь стоит попытаться отнять эту жизнь — он отказывается умирать. Это заложено в человеческой природе — мучиться от подаренного кем-то свыше ума и осознанности. Только на смертном одре мы задумываемся о жизни, моля Богов о шансе, когда близкое дыхание посланников холодит затылок. Смерть делает жизнь по-настоящему ценной. Люди жалеют о днях, пустых и серых, о несотворённых делах, о не сказанных вовремя словах. Кто-то задумывается о том, как бы сложилась его судьба, поступи он по-другому.
Это самое настоящее проклятие и одновременно величайший дар. Долго творя зло безнаказанно, люди забывают о дне, когда это же зло наступит им на пятки, и тогда убегать будет поздно. Чимин знает это — многих он ломал, холодно вынося вердикт о смерти. И хоть мужчина представлял собой то зло, что наступало на пятки — он знал, когда-то и его оно настигнет. Благими намерениями вымощена дорога в Ад. Но пока таким образом можно творить правосудие, отправляя на гибель одних и спасая других, он согласен.
Ближе к вечеру альфа решил проверить ещё одного своего гостя. По приказу короля Чонгуку выделили отдельные покои в самом дальнем западном крыле дворца. Уже находясь возле входа в комнату, он узнал, что мальчишка никак не хотел даваться в руки слугам. Отказывался от ванны и новой одежды, молчал, испуганно сжимаясь при любом поползновении в его сторону, но вот от еды не отказался, съев всё до последней крошки.
— Никто не должен знать, что он здесь, поэтому приставь несколько верных слуг для постоянного присмотра. И пусть молчат.
Перед тем, как зайти в покои, Чимин постучал, что делал впервые, и, подождав несколько секунд, открыл двери. В лицо пахнуло теплом — в разожжённом камине еле слышно потрескивали поленья; комната была наполнена вечерним светом, кидавшим блики на пол, и молчанием. Чонгук обнаружился в углу, в нескольких метрах от заправленной кровати, опустив голову на колени.
— Ты спал всю ночь на полу?
Он поднял испуганный сонный взор на мужчину, наблюдая за его приближением. Мальчишка сидел в той же старой одежде, местами на его костяшках виднелись капельки засохшей крови, а на лбу тёмное грязевое пятнышко после вчерашнего поклона. С голыми чумазыми ногами Чонгук кутался сильнее в плащ, данный королём. Предсказуемо он держал язык за зубами, насупившись, как встревоженный утёнок.
Зачем Чимин взял его с собой? Пожалел. Кого-то, кто не имел права сказать «нет», кого-то, кто пытался не заплакать, забирая жизнь у другого. Тяжело даже представить, оставь он его на заднем дворе, как Чонгук бы, абсолютно беззащитный, растерянно оглядывался вокруг, не имея рядом спины, за которой мог бы спрятаться. Хозяин таверны — его прежняя поддержка, как бы не хотелось Чимину это признавать, — переживал не лучшие времена. Что бы с ним стало? Уж кого жизнь совсем не пожалела, и бросить несчастного королю не позволила честь и совесть. В нём альфа разглядел куда больше, чем остальные. Его глаза скрывали глубокую печаль — печаль человека, закалённого болью и испытаниями. У горьких слёз и несчастий Чонгука лицо молодости. Он словно загнанный зверь. Такой удивительно похожий на него самого.
— Почему бы тебе не дать привести себя в порядок? Я уверен, что ты очень устал и нуждаешься в уходе.
Чонгук вжался в стену, когда Чимин присел на корточки рядом.
— Не бойся, я лишь хочу помочь тебе. Позволишь помочь тебе?
Ему снова не ответили. Он постарался улыбнуться как можно мягче, протягивая руку.
— Ну же. Просто ванна, чистое бельё и сон в мягкой кровати.
И когда неуверенно начали тянуться в ответ, то сам взял за костлявую ладонь и осторожно поднял. Чимин позвал прислугу в комнату. Те, ни секунды не медля, начали подготавливать ванну, таскать чистую одежду, шумом и тихими разговорами привнося в покои долгожданную жизнь. Вскоре добрались и до мальчишки, намереваясь стянуть плащ, но тот предупреждающе отступил к королю, неосознанно в поисках защиты практически утыкаясь спиной ему в грудь, и упрямо вцепился в плащ с угрозой в глазах.
— Он мой.
— Не волнуйся, они почистят его от грязи и вернут тебе.
Чимин успокаивающе положил руку тому на плечо, будучи не против выступить в качестве покровителя, если таковой мальчишке сейчас требовался. Какая же интересная вещь — человеческая душа, тонкая, непостижимая: ещё полчаса назад Чонгук не решался поддаваться на его уговоры, а теперь, когда возникла угроза в виде прислуги, именно в нём попытался найти опору. Но, несмотря на его слова, Чонгук крепкой хваткой держал плащ. Прозвучавшее твёрдое «нет» заставило пойти на компромисс.
— Хорошо, обещаю, его никто не тронет.
Он надеялся, что статуса монарха будет достаточно для Чонгука, и не просчитал — пальцы неохотно разжали ткань, вещь перешла в руки к королю. Про себя Чимин довольно усмехнулся, потому что его всё же сочли достойным доверия, что свидетельствовало о маленькой победе.
В конце концов, он один остался в комнате, что дорога ему по многим причинам. Она самая удалённая от шумных коридоров дворца. Здесь стоял отцовский стол, большая кровать у стены, где спал правитель, не в силах добраться до покоев, его любимые книги, расположившиеся на полках стеллажей, занимающих полстены до потолка. В детские годы Чимин засыпал на коленях отца, когда тот разбирал бумаги до поздней ночи, читал взрослые книги, которые совсем не понимал, пока не освободились несколько полок для его рассказов. Он провел здесь множество часов детства и юности, наблюдая за Его Величеством.
После его смерти Чимин запирался тут, не в силах сдерживать печаль и тоску по близкому человеку. Эти стены стали свидетелями многих моментов в его жизни, застали и слёзы, навеянные одиночеством и грустью. Всё это: и стены, и вещи хранили важное сердцу. После похорон он запретил входить сюда другим, трогать предметы, перемещая их, ведь хотел оставить всё как есть в напоминание об отце. Допуск имелся лишь у лично отобранных им слуг. Эта комната — лучший вариант скрыть то, что не нужно знать никому.
Через час Чонгук вышел из ванной в белых спальных рубахе и штанах. Он остановился, не решаясь подойти к постели, где сидел правитель. Мужчина приглашающе похлопал по ткани покрывала, и спешным шагом, смотря под ноги, юноша дошёл до края кровати, быстро забираясь под одеяло.
Теперь он стал более приемлем для рассмотрения. Чистая кожа приятного глазу едва карамельного оттенка, тёмный каштан причёсанных влажных волос, пряди непослушной чёлки спадали на широкий лоб и прямые тёмные брови, большой ровный нос выделялся на худом лице, а под мякотью бледно-розовых губ виднелась маленькая родинка.
Он явно не рассчитывал увидеть короля, ожидавшего всё это время. Взгляд его скользил по собственным рукам.
— Плащ лежит на спинке стула возле окна.
Чонгук последовал указке, убеждаясь в сохранности того, и кивнул. Из ванной бесшумно вышла прислуга, поклонившись, отправилась за дверь.
— Человек со светлыми волосами теперь приставлен к тебе, его зовут Ёндже. Если тебе что-то необходимо, не стесняйся, проси у него, — он тут же всё выполнит.
Юноша перед ним лишь кивнул и несмело покосился.
— Как бы Вы хотели, чтобы я… Что мне… нужно сделать для Вас? — спросил он.
Король почти выдал то, как удивили его эти несвязные реплики. Он бы мог списать всё на переутомление, искажающее смысл произносимых кем-то слов, что ему начинает слышаться всякое, но тон Чонгука не оставлял ни шанса. Почему он так себя противоестественно ведёт, стоило им остаться наедине? Как будто превратился в покорного пса, ожидающего приказа. Мужчина наклонился левым ухом ближе, надеясь, что ему показалось.
— Прошу прощения?
— Теперь я принадлежу Вам, — разбивает всякую надежду Чонгук. Становится больше, чем просто не по себе.
Чимин непонимающе уставился на парнишку. Теперь, когда он выглядел иначе, чем тогда в таверне, а они находились в спокойной обстановке, у короля нашлось время для определения природы сидящего напротив. Чонгук ещё неразвитый мальчишка, а вкупе с мягким и ненастойчивым запахом создаёт обманчивое впечатление, но если хорошо присмотреться и вглядеться во все нюансы, разбирая на составные части, можно заметить, что худые плечи лишь худые, но их широта уже прослеживалась, как и широкая кость запястий. Чонгук — альфа и это точно.
Сбило с толку ещё и то, что вопреки своим же словам, Чонгук заметно нервничал. Ещё чуть-чуть — и он ударится в истерику, но отчего же зашёл за плату разговор? Платить ему нечем, да и король в деньгах не нуждается. Чимин не хочет даже думать, что он имел в виду.
— Это мой порыв помочь тебе, ты ничем мне не обязан, — спешит объяснить альфа, и напряжение, сковавшее юношу, схлынуло — вдох, который он задержал в лёгких, выходит облегчённым. Чимин почувствовал себя некомфортно. — Более того, ты здесь гость, поэтому волен уйти, когда пожелаешь. Отныне ты никому не принадлежишь и сам решаешь свою судьбу. Долг полностью уплачен, незачем больше делать вещи, что неприятны или противоречат твоим желаниям.
Чонгук неожиданно встрепенулся, распахнув глаза. Его голос прорезался отчаянием, и в груди Чимина снова что-то перевернулось.
— Разве я не должен получить наказание, как остальные?
— Те, кто заслуживал, уже приняли его, — вкрадчиво пояснял правитель. — Ты к ним не относишься. Если бы я считал иначе, этого разговора не случилось. К слову, голова затейника давно красуется на центральной площади. Или хочешь проведать, как у него дела?
Чонгук стушевался, опуская голову. Нельзя не проследить, как ему боязно разозлить Его Величество. Но Чимин не испытывал злости, даже если так могло показаться. Мальчишке заранее следовало понять — если он рассудил какую-либо ситуацию, сомневаться в его вердикте не стоит. То, что ему оставили жизнь, ни в коем разе не поблажка.
— Нет… Но ведь это я... — Чонгук влажными глазами посмотрел на более не запятнанные кровью ладони как на что-то чужеродное и страшное. Для него они навсегда останутся окровавленными. Скольких ему довелось убить этими руками?
— Таково моё решение.
Для Чонгука внезапно всё переменилось: ещё вчера он бился насмерть с человеком, а сегодня ему говорят жить обычной жизнью — разве подобное кому-то будет под силу? Что бы он ему не сказал, это мало чем поможет, пока время не сделает его раны терпимее, но он всё равно ощущает потребность оказать поддержку. Когда Чимину бывало трудно, ему приходил на помощь Хосок, а к Чонгуку на помощь в данный момент может прийти только он.
— Ты полностью невинен, пусть это последнее, о чём ты думаешь, но моя клятва монарха не позволяет мне солгать. Мы не всегда способны противостоять силе, превосходящей нас. Отпусти страхи и угрызения совести. Если у тебя есть близкие, найди утешение в них, они помогут унять боль.
Отчуждённость и задумчивость Чонгука сопроводили наступившее молчание. И как бы правителю хотелось залезть в чужую голову, чтобы понять всё, что произошло с несчастным юношей, чьи глаза наполнились влагой при одном лишь упоминании родных.
— Не могу вернуться… Я не могу… Как после всего мне посмотреть им в глаза? — сдавленно прошептал мальчишка, худыми ладонями накрывший задрожавшие ресницы, чтобы не показывать слёз. — Боже мой.
Чимин подсел ближе, дотронулся до его запястий и убрал ладони от лица.
— Не нужно стыдиться. Чувствовать горе нормально, ты не обязан быть сильным, — альфа мягко обнял щёки Чонгука и поймал неясный взгляд. — И если тебе больно — ты вправе плакать, если грустно — вправе грустить. Это нормально, потому что ты человек.Ты обрёл уникальный шанс, за который можешь доказать себе, что достоин начать всё заново. Теперь каждый следующий день будет проходить так, как того захочешь ты.
Юноша внимал его словам, глотая горькие слёзы, но постепенно успокаивался, шмыгая красным припухшим носом. Чимин потянулся к столику, стоявшему рядом с кроватью, взял одиноко лежащую на краешке книгу и вложил её в руки Чонгука.
— Это мой подарок тебе. Раньше я часто читал, отдавался этому часы напролёт и мечтал это сделать в любую свободную минуту. Книги стали моим прибежищем, где я мог создать мир, который хочу. Читая, я чувствовал себя свободным. Эта книга моя любимая. Жаль, что теперь у меня нет времени на чтение — я скучаю по этому. Думаю, что ты найдешь ей применение, и она разбавит твою грусть.
Ведомый порывом щемящей заботы, что часто происходило у него с Хосоком, когда брат грустил, он склонился над Чонгуком, дёрнувшимся от неожиданности, и мягко опустил ладонь на макушку.
— У тебя есть выбор. Ты можешь вернуться домой, когда захочешь. Но если решишь остаться — тебя не гонят отсюда, — уходя, он остановился у дверей. — Доброй ночи, Чонгук.
***
Чимин оставил надежды на какой-либо отдых после отъезда послов, потому как уже через несколько суток к нему прибывала торговая делегация из соседней страны. Заключенное давным-давно сотрудничество с ними не столько выгодное — их товар составлял особую ценность, представленный, в первую очередь, экзотическими фруктами, некоторыми видами тканей и различными полезными разработками, сколько приятное — когда два влиятельных государства состоят в содружестве, а не враждуют, это открывает многие возможности для осуществления дальнейших планов с расчётом на дополнительную поддержку, и, конечно же, устойчивое безопасное военное положение. Он был слишком занят и погружен в работу, когда к нему заглянул Ёндже, сообщая, что мальчишка до сих пор находится во дворце. Чимин абсолютно о нём забыл, но новость принял довольно положительно. Если это выбор Чонгука, то так тому и быть. Однако последующая весть заставила нахмуриться — наутро после их разговора тот проснулся с жаром. Прибывший в покои лекарь установил простуду и назначил постельный режим. — Он знает о том, что не должен распространяться? — Я его предупредил, Ваше Величество, никто не узнает о Вашем госте. Шумиха после казни ещё не улеглась, Чонгук мог стать поводом для разговоров или ненужных слухов. Люди любят совать нос в чужие дела и ударяться в крайности, в этой ситуации никому не хотелось бы стать тем, кому перемоют кости, ни ему, ни Чимину. Переждать и ввести мальчишку в штат слуг будет куда более правильным. Король проверил Чонгука только через три дня из-за неотложных дел. По прибытии делегации неожиданно стало известно, что король Ким в силу некоторых обстоятельств не смог нанести первый в их края визит. После смерти родителей ему ещё не удалось побывать где-то за пределами собственной страны, и они оба очень ждали шанса познакомиться воочию, как их деды и отцы, когда-то поспособствовавшие разрушению языкового барьера. Странно состоять в крепком политическом союзе, налаживать крупную торговлю, даже изучать языки друг друга, но ни разу не пообщаться в живую. В переданном письме Ким обещал решить этот вопрос, и вскоре они обязательно сядут с кубком белого в его кабинете. Папа неожиданно расстроился такому раскладу, ведь лично хотел встретить Кима, и Чимин догадывается, что присмотреться он желал не меньше. Для впервые прибывших иностранцев следовало провести экскурсию, с чем помог Хосок, обеспокоенный состоянием старшего брата. Король бесконечно благодарен, что он не испугался взять часть ответственности на себя, и развлекал гостей в свободное время, заодно практикуясь в неродном, но с самых пелёнок изучаемом языке с его носителями. Пребывать во дворце стало ещё тяжелее, непрекращающаяся суета с наступлением весны, открывающей сезон для аудиенций и встреч душила короля и загребала в цепкие объятия. А если и выдавалось свободное время, то куда бы ни пошёл, во всех уголках дворца нет ему покоя, даже в саду отныне сновало слишком много слуг, приводящих клумбы в надлежащий вид. Единственное место, где удалось скрыться от лишних глаз, стало дальнее крыло, и покуда кабинет отца с некоторых пор занят Чонгуком, Чимин быстро решил, что один мирный человек намного лучше десятков суматошных, да и заодно справиться о чужом здоровье не помешает. Только ступив на второй этаж, он ощутил, как приятно окутала его тишина и покой, время, скачущее резвым галопом последние несколько дней, остановило свой бег. Плечи Чонгука напряглись от звука открывшейся двери, взгляд стал на секунду напуганным, пока он как следует не рассмотрел пришедшего. Скорее всего, он постоянно чувствовал себя не в безопасности, находясь в руках Хёка, и ещё не привык к иному положению. Чимин лишь надеялся, что не выглядел со стороны как тот, от кого можно ждать подвоха. На копошение в попытках встать с кровати, дабы сделать поклон, король успокаивающе поднял руку, останавливая. — Я слышал о твоём плохом самочувствии, но не мог прийти раньше. Ты уже в порядке? Мальчишка сидел на кровати, прислонившись к высоко поставленной подушке, рядом с его бедром лежала подаренная книга. — Я в порядке, — он кивнул. — Спасибо за заботу, но, прошу, не беспокойтесь обо мне. Я чувствую вину, когда думаю, что могу доставить Его Величеству неудобства. — Это в любом случае моя инициатива. Ответ Чонгуку не понравился, но он покорно смолчал и сложил руки в замок. —Могу ли я чем-нибудь заняться? Мне не хотелось бы злоупотреблять Вашей добротой. — Мне сообщили, что ты решил остаться, поэтому тебе действительно стоит дать работу. Какую бы ты хотел? — подходя ближе, поинтересовался Чимин. — Я могу работать обычным слугой, на большее я не рассчитываю. — Хорошо, будет, как ты пожелаешь. Чимин вспомнил о его отчуждённости и нежелании контактировать с кем-то незнакомым. Если Чонгука сейчас сразу же оставить с толпой один на один и заставить проживать с кем-то в комнате, то это будет считаться сродни кидания маленькой собачонки в свору псов. Мальчишка отдаст себя на растерзание лишь в угоду совести, так быть не должно. — Если тебе пока некомфортно, — Чонгук удивлённо поднял голову, — можешь остаться здесь, в этой комнате. Она пустует уже очень долго, даже жаль немного. Когда-то Чимин запретил другим входить сюда, но сейчас он понимает, что ничего страшного, если кто-то всё же станет в ней жить. Защищать нужно не стены или предметы, а собственные воспоминания, которые они навевают. Пока Чонгука не определили в кабинет отца, он и думать себе запрещал о нём, но, снова видя эти стеллажи с рукописями и книгами, шёлковое светлое покрывало на кровати и картины, он испытывает искренние тёплые чувства. Ему нравится, что комната вновь ожила и озаряется светом свечей в золотых канделябрах, едва садится солнце. Чонгук нуждается в этой комнате намного больше, чем он в своём эгоистичном желании обладать ей в нетронутом виде. Только на его предложение предсказуемо решили воспротивиться. — Но… — Чонгук осёкся после твёрдого отрицательного покачивания головой. — Хоть раз уважь моё решение. Король я или нет? Мальчишка стыдливо кивнул, после чего в комнате повисла тишина. Чимин продолжал стоять у подножья кровати, прослеживая, как танцуют в воздухе пылинки, притянутые дневным солнечным светом. Чонгук заговорил первым: — Ваша книга, — он взглядом указал на лежащий рядом предмет. — Думаю, она очень хороша, но я не могу принять её. Не сочтите мой отказ за дерзость, я очень благодарен такому подарку, но… эта книга любима Вами, а я всё равно… не умею, — щёки его покраснели от стеснения, — …читать. Как он мог не подумать об этом? Вот глупец. — Если проблема только в этом, то ничего страшного. Чимин не собирался возвращаться к беготне в центральном крыле слишком скоро, поэтому, дабы иметь причину задержаться подольше, взял книгу в руки, улёгся рядом и, прислонившись к соседней подушке, открыл первую страницу. Чонгук вздрогнул, перенося вес на правую руку, увеличив расстояние между ними, с испугом осмотрел его лицо. — Не бойся, я всего лишь почитаю тебе. Ничего, что причинит боль или будет против твоей воли. Он мог с уверенностью сказать, что читал её десятки раз, отчего, не запинаясь, произносил слова. Начиналась вторая страница, и Чонгук, кажется, расслабился: сначала несмело выпрямился, приближаясь, а после также прислонился к подушке. Чимин не понимал, что нужно делать с человеком и как долго, чтобы тот боялся любого движения, принимая его за попытку посягнуть на личные границы. Чонгук слишком молод — мужчина не дал бы ему больше восемнадцати — но уже опасался людей, как огня. Что это за долг, и насколько тот велик, если он так покорно выполнял требования хозяина? Альфа уверен, что не всё видимое являлось правдой, а лишь его частью. Что происходило, когда солнце садилось, двери запирались на замок, и Чонгук оставался с тем человеком один на один? Он подозревал по приставаниям господина Хёка в ту ночь и по вопросу, адресованному ему, но и в то же время не желал услышать подтверждение вслух. «Что мне нужно сделать для Вас?». Вопрос вынуждал вставать волосы на руках дыбом, и был задан с такой обыденностью, словно для него это нормально, спрашивать такое. Как так получилось, что он попал в руки к этому старику, который наверняка не побоялся воспользоваться положением? Чимин не мог поинтересоваться напрямую — подобное отношение неправильно и бесцеремонно, лишённое нормального человеческого сочувствия, какой-либо тактичности, и, возможно, Чонгук не захочет говорить на эту тему совсем. Он сам решает, представать ему в душевно обнажённом виде или нет, и заставлять его разгребать эту свежую яму, где покоятся боль и многочисленные страхи, Чимин не имеет права. Он лишь задаётся вопросом, что побудило того мужчину сотворить с ним такое? Предположение возникло едва не сразу. Как только Чонгук позволил себе впервые расслабиться подле короля, Чимин оторопел, вспоминая холодный вечер на заднем дворе таверны. Послышался запах, который ранее доносился жалким веянием, приглушённый чувствами тревоги и неуверенности, а сейчас свободно и доверительно витавший в воздухе. Чонгук пах очаровательно: нежно, мягко, волнами испускал аромат, напомнивший королю о весне, первых грозах и ярком солнце, о свежем ветре в волосах. Он пах как первая любовь, как первый поцелуй и тёплая ночь. Хотелось вдохнуть глубже, дать осесть на языке несмелому аромату. Чимин старался сдерживаться, чтобы то, как он настороженно и заинтересованно принюхивается, не стало излишне явным. Он не понимал, что происходит, — всё в нём отзывалось на чужой запах и стремилось подтолкнуть к его источнику. Не такого ожидал от своего визита правитель, в данный момент усиленно размышляющий. При виде Чонгука где-то внутри зарождалось крохотное тепло, которое многие испытывают к братьям. Как и Хосока, его хотелось утешить, ведь пока что он ничего из себя не представлял и походил на новорождённого щенка. Чимин знает как заботиться о других, всегда ощущает на подсознательном уровне, когда должен обнять и защитить, подарить чувство безопасности. И вроде бы ситуация ничем не отличается от той, где брата необходимо обнять в период грусти или болезни, от той, где Ригель, являясь жеребёнком, нуждался в ласке и шансе на помощь, но разве кто-то прежде влиял на него странным образом? Альфу накрыло лавиной неконтролируемого жара, на секунду он даже пожалел, что затеял всё это. Чонгук, заметив его состояние, сжал ладонь и робко посмотрел исподлобья на короля, будто бы подозревая о причине неоднозначной реакции. Но мужчина упрямо читал дальше, не подавая виду, что ему тяжело даётся эта близость, ведь Чонгук мог испугаться и больше не позволять приближаться. Он молод, но перенёс ужасные вещи, которые никто бы не желал испытать, Чимин не мог позволить себе такую эгоистичную вольность, как запугать его ещё больше. Вскоре Чонгук вновь расслабился. С каждой страницей читаемой книги он всё больше откидывался на подушку, пока не прилёг в удобной ему позе. Время клонилось к закату, в комнате становилось темнее, что мешало читать, Чимин страшился нарушить спокойную атмосферу, царящую в этих стенах, если остановится, признаться, он и не хотел. Это сделал короткий стук в дверь, безжалостно ворвавшийся в момент комфорта и рассыпавший его в труху. Чонгук, задремавший под тихий мягкий голос, резво вскочил, сев на кровати. Его взгляд метался от дверей к лицу Чимина. Стало ясно, что он волновался о последующей реакции слуг, когда те увидят, чем они здесь занимаются на одной кровати. Но его взяли за руку и погладили большим пальцем выпирающие костяшки, успокаивая. — Не переживай, они никому не расскажут. Слуги занесли ужин для Чонгука, и Чимин только тогда понял, что солнце вот-вот сядет. Он провёл здесь целый день, даже не заметив этого, и не сказать, что сильно против, абсолютно наоборот. Ему тоже вскоре следовало пройти в столовую, где будут ждать брат с папой. Поднявшись с кровати, правитель протянул руку мальчишке и провёл к столику возле окна, где слуги расставляли еду. Тот послушно опустился на любезно пододвинутый стул, несколько смущённый проявленной к собственной персоне галантностью. Чимин, наблюдая за забавной сменой эмоций на чужом лице, — Чонгуку было стыдно не подать руку в ответ, но и внимание пришлось по душе — не удержался и погладил его по голове. Щёки того зарделись, он оглянулся на слуг, наивно надеясь, что никто не видел. Король с добротой усмехнулся. — Ложись сегодня пораньше. С завтрашнего дня ты будешь работать вместе с Ёндже. Он — твой наставник, потому слушайся его. Чонгук робко посмотрел правителю в глаза, краска уже залила его уши. — Теперь мне нужно идти, — Чимин вновь тепло улыбнулся, покидая комнату и оставляя его сидеть пунцовым, не способным поднять голову перед удивлённой прислугой. Следующая неделя полна новостей, превышающих отметку частоты за весь прошлый месяц. Чонгук, по словам Ёндже, отлично справлялся с любой порученной ему работой, а новое окружение центрального крыла довольно неплохо его приняло, хоть он и жутко стеснителен. Так же, как и Чимину, он интересен другим. Постоянные вопросы о жизни, родителях, о несоответствии запаха с природой отталкивали Чонгука, когда он начинал проявлять интерес к тому, что происходит вокруг него, пытаясь пересилить себя и заговорить с кем-то. Это подтверждало догадки Чимина о том, что для него это слишком больная тема. И он не ответит ни на один вопрос, пока не сочтёт нужным рассказать об этом сам. Больше всего задавали вопросов о том, как он попал во дворец, почему живёт отдельно, предположительно, в дальнем крыле, где лишь одна-единственная комната, пригодная для проживания. И самый главный вопрос — почему в дальнюю часть дворца, где утром и вечером видят новенького, зачастил король. Ведь после смерти бывшего монарха Его Величество ходил туда утолить печаль не больше двух месяцев, а после, устав терзаться воспоминаниями, перестал наведываться в то крыло совсем. Мальчик молчал, как рыба, Ёндже наигранно злился и отправлял работать всех, кто задавал такие вопросы, говоря, чтобы не распускали глупые, ничем не доказанные слухи. Слуги, работавшие в западном крыле, качали головой, мол, не понимают о чём речь, и все вопросы заходили в тупик, не имея обоснованных доказательств. Оглядываясь на очередном шагу в дальнее крыло, мужчина чувствовал себя маленьким ребёнком, боявшимся, что его могут поймать взрослые. В коридорах тихо и пусто, и лишь перед главной комнатой находились люди. Чимин вошёл с невозмутимым лицом, не обращая внимания на косые, в страхе быть замеченными, переглядывания работников. Чонгук стоял возле окна, что-то тихо обсуждая с Ёндже. Как только они заметили его, то тут же поклонились. Бета, сказав о том, что будет находиться за дверью, бесшумно удалился, а мужчина подошёл ближе и оглядел стоящего напротив. Ранее уложенный волос, соответствующий дресс-коду дворцовых слуг, трепал ветер из открытого окна, солнце бликами играло на коже, а лучи его касались пухлой нижней губы, отбрасывая тень на подбородок. Его вид подогревал желание Чимина проявлять к нему большую чуткость. — Ты полностью освоился во дворце. Нравится ли тебе работа? Его губы растянулись в улыбке, он коротко кивнул. — Я рад. Никто не обижает тебя? — Совсем нет, Ваше Величество, всё замечательно: здесь меня тепло приняли и относятся ко мне достаточно приветливо. Я очень благодарен Вам за всё, — отвечая, он смотрел в пол, что теперь являлось не показателем страха, а, скорее, уважения. Чимин, довольный ответом, посмотрел в окно — на дворе стоял полдень. — Хорошо. Я надеюсь, ты не занят. Если занят, то прошу уделить мне немного времени. В этот раз всё повторилось. Они полулежали на кровати, в нескольких сантиметрах друг от друга. Чимин читал книгу, а Чонгук слушал, боясь сдвинуться с места. Неловкость и уют царили в этих стенах, совсем казалось бы не совместимые друг с другом. Может, кого-то это всё удивляло, но Чимин не обязан объясняться. Странная вереница дней, в которых имелось место для тайных встреч, последовала друг за другом. К альфе тянуло невидимыми нитями, будто бы попробовав его один раз, Чимин отныне стал привязан к нему, даже немного зависим. Чонгук невероятно скромен — от такого не хотелось уходить, потому что таких, как он, Чимин больше не знал. И даже Хосок, милый и солнечный, никогда не являлся настолько кротким, как этот очаровательный парень. Тот постоянно благодарил, боялся подходить к туалетному столику и к полкам с книгами, даже если очень интересно, а фрукты в вазе, предназначенные именно для него, так и лежали на своём месте, несмотря на сочность и налившиеся краски. Чонгук старался не есть много, не трогать без надобности второй комплект одежды и не дал ни одного указания слугам за дверьми. Ему ничего из этого не было нужно, лишь сам Чимин, при виде которого он так и лучился счастьем. От такого трепетало нутро, а руки так и тянулись погладить по голове и накрыть чужую ладонь, якобы в утешающем жесте, но на самом деле устанавливая этим доверительный контакт с мальчишкой. Но единственное он не учёл — всё подействовало и в обратном порядке. Чимин прикипел. И однажды это всё привело к совместному ужину. Правитель, вдруг став смелее, решил пропустить ужин в столовой с папой и братом, присоединяясь к мальчишке. Они ели в тишине: Чонгук потерянно смущался, глядя только в тарелку, Чимин лишь изредка смотрел на него, борясь с желанием не отрывать взгляда, и старался укрепить их невидимую связь, давая понять, что его не нужно бояться. Альфа почти ничего не ел, стесняясь, так как раньше принимал еду один без необходимости соблюдать некоторые правила, ныне с сомнением и стыдом на кончиках ушей глядел на серебряные приборы, которые постоянно путал, а они всё выскальзывали из пальцев. Он сидел и вёл себя не так, как положено по этикету, но король и слова не говорил. Когда одна история закончилась, с единогласного молчаливого решения началась новая. Книг стояло великое множество на полках, разной величины и содержания, и Чимин хотел познакомить Чонгука с каждой из них. Повелитель всё чаще проводил время в этой комнате, отвлекая себя и мальчишку от дел, пропускал семейные ужины. Слуги вскоре стали накрывать стол на двоих и так же молчали о том, что происходит в этих стенах. Всё это время они почти не разговаривали, но однажды Чимин решил спросить мнение мальчишки о действиях, происходящих в книге. Между ними тогда произошёл небольшой диалог, что перешёл в обсуждение, вскоре — в целый разговор. В основном говорил Чимин, но и Чонгук старался не отставать. Он становился более открытым, что, несомненно, радовало короля. Словно пугливый ёжик, в страхе показывающий колючки, медленно высунул нос, когда почувствовал безопасность. Тогда мужчина решил пойти дальше и однажды позвал его, добавив к имени ласкательную частицу. — Могу ли я звать тебя так? — вопрошал Чимин, на что Чонгук несмело кивнул. Его глаза расширялись во внимании, едва его имени стоило слететь с пухлых губ. Он старался отвечать ровным тоном, но тот всё продолжал скакать, словно у очень заинтересованного ребёнка. Чимин, знавший лишь дворцовую жизнь, где было место этикету и вышколенному поведению, особенно подле короля, с непривычки жадно наблюдал за этой непосредственностью. Ей чужды наигранная реакция и холодность, что он так не любил. Это манило и очаровывало. — Я могу научить тебя читать, если ты хочешь. Поверь мне, Чонгук-и, это несложно. Тот глядел на книгу с сомнением, но согласился. Заканчивая некоторые дела, не в силах ждать, мужчина бросал всё и отправлялся к Чонгуку. Слушать, как он читает, наблюдая за смущённым лицом, — одно удовольствие. Правитель чувствовал приливы вдохновения, пусть какое-то количество работы оставалось невыполненным и большую часть приходилось делать до поздней ночи — она делалась легко и незаметно и уже не так ненавистно. Он знал, что если закончит все дела ночью, то у него будет лишняя минута свободного времени днём. Больше всего Чимин хотел осязать застенчивость и робость Чонгука, смаковать полную сосредоточенность, следить за выражением оленьих глаз, когда в книге наступает напряжённый момент, видеть намёк на улыбку на его лице, гладить каштан волос рукой. И, конечно же, слышать аромат любви и желания, что являлось, несомненно, важным. Сначала Чимин не мог сосредоточиться, постоянно отвлекаясь на запах Чонгука, но потом привык и с больным удовольствием наслаждался. Он незаметно вдыхал этот дурман, из-за чего голова порой кружилась в сумасшедшем вихре. Чимину казалось, что он упал в море, оно беспрестанно влекло к себе. И хоть он попал в него, совсем того не ожидая, сумбурно и внезапно, хотелось нырять, задыхаясь от недостатка воздуха. Не в состоянии объяснить влечение к этому морю, он продолжал погружаться глубже и чаще, знакомясь с его обитателями. Они сидели совсем близко, склонившись над столом. Сердце Чимина отчего-то ухало в пятки, когда альфа случайно касался его локтем, и, кажется, даже не замечал этого. Он поднимал на него полные радости глаза и мило хихикал на каждое удавшееся прочитать предложение. Чонгук неплохо знал алфавит, но читать взаправду не умел. Понадобилось немного времени, чтобы вспомнить буквы и складывать их в слоги. Но он быстро учился, ведь сам оказывался взволнован успехами, однажды даже Чимина удивил. После трёх дней отлучки из столицы он пришёл его навестить и узнал, что Чонгук может читать целые абзацы совсем без запинок. — Моя семья никогда не имела больших денег. Отец работает сапожником, папа — портным. А потому родители не могли отправить меня учиться, но папа знал алфавит и обучил меня ему. Чонгук пристыженно тупил взгляд, на что Чимин нежно гладил его плечо. Внешне он оставался спокоен, но внутри у него всё бушевало от того, что он наконец-то сам решил что-то рассказать, а значит, решил довериться. Да ещё и о том, что является самым важным в жизни человека. — Тебе не стоит стыдиться своего происхождения — родители хорошо тебя воспитали и научили всему, что знают. Они по-настоящему тебя любят, а это важнее положения в обществе. — Что Вы, — покачал он головой, — мне никогда не было совестно перед другими. Я люблю их превыше жизни. Они те, ради кого я выжил. «Вот оно», — подумал тогда мужчина, понимая, что Чонгук имеет в виду. — Тогда почему же стесняешься передо мной? — Потому что мне бы хотелось… — он сделал нерешительную паузу, внутренности короля сжались, — казаться лучше в Ваших глазах, чем есть на самом деле. Наступила тишина. Чимин оказался шокирован словами Чонгука не меньше того. Мальчишка с огромными глазами сидел рядом, осознав, что его слова могут не так понять. — Простите, я говорю глупости, — он взволнованно тараторил, то белея, то краснея. — Не слушайте… Прошу, забудьте о том, что я сказал. А ему так и хотелось ответить: «Ты лучше, чем думаешь. И в моих глазах тоже». Чимину нравилось то, как всё продвигается, пока к нему в кабинет через несколько дней отсутствия — король не мог не признать, что увлёкся — не зашёл Хосок. Тот тихой поступью проследовал в стоящее напротив него кресло. — Брат, что происходит? Последний месяц мне не даёт покоя мысль, что тебя будто подменили. В первый раз, когда ты не пришёл на ужин, я ничего не сказал, но сейчас ты постоянно пропадаешь. Сё говорит, что ты занят и будешь ужинать у себя в кабинете. Сначала я в это верил, а вчера зашёл сюда днём, и тебя не оказалось. Я прождал до вечера, но ты не появлялся. Позже в столовую вновь пришёл Сё и сообщил, что ты работаешь и не можешь прийти, — вдохнув побольше воздуха, как-то надрывно и устало брат спросил: — Пожалуйста, скажи мне, может, я и папа что-то не так сделали? Поэтому ты не хочешь нас видеть? Чимин не знал, что ответить. Хосок прав. Он слишком заврался, заставляя и других лгать тоже. Но он ничего не мог поделать, ведь чувства, одолевающие его грудь, ждали, когда в них углубятся, чтобы исследовать ранее неизведанное, им будто стоило уделять особое, бережное внимание. Впервые он делал что-то для себя, никому не мешая, но даже так смог расстроить близких ему людей. — Нет-нет, дело не в вас, — Чимин звучал искренне и так же искренне вновь соврал: — В последнее время появилось много того, что не терпит отлагательств. Это я должен просить прощения за поведение. — Я уверен, папа не обижен, да и я тоже. Но вспомни, когда мы в последний раз разговаривали? Глаза Хосока наполнились грустью, и Чимину стало стыдно, что он мало уделял времени брату, только сейчас осознав, как он соскучился по их разговорам. — Я совсем тебя не вижу в последнее время. — Извини меня, — Чимин отложил в сторону документы. — Хочешь, прямо сейчас всё брошу, и мы пойдем с тобой в сад? Нам действительно нужно о многом поговорить. Тёплая улыбка растопила грусть Хосока, и тот кивнул, улыбнувшись в ответ. Чимин понимал, что поступил неправильно. Чувства совести и вины взяли верх над всеми остальными, и он решил провести весь оставшийся день с братом, прогуливаясь по дворцовому саду и слушая, что накопилось у Хосока за эти недели. Сидя в любимом с братом месте, под липовыми деревьями, он наслаждался погодой и счастливым Хосоком, искренне смеясь над шутками брата. Спустя какое-то время тот странно затих. — Скажи, твоим «не терпит отлагательств» является мальчик-слуга? Ты ведешь себя так из-за него? Чимин старался не показать удивления, спокойно взирая на брата, и задумался о проведении срочной профилактики во дворце из-за голосистых пташек, больше похожих на надоедливых комаров, уже не первый раз жужжащих над ухом. Ему немедленно нужен Ёндже. — Я слышал от слуг о новеньком, что живёт в дальнем крыле, и несколько раз тебя видели там. Но там нет ничего из того, что тебе могло бы понадобиться, и куда бы ты мог пойти, кроме кабинета отца. Эти все слухи — правда? Чимин не знал, что сказать. Он не мог и предположить, что глупые, совсем бесстрашные рты, которые он уже не раз прихлопывал, посмеют зайти настолько далеко. Кто-то всё же решился продолжить распускать слух, ничем не доказанный, а то, что тот не подкреплён фактами, он уверен, ведь неиспользуемая часть дворца не так проста, как кажется, и хранила многие секреты. Там находилась группа проверенных лиц, что следили за порядком и кабинетом, эти же слуги приглядывали за Чонгуком, во главе них стоял Ёндже, без ведома которого во дворце ни одна мышь не прошмыгнёт. Чимин уверен, что эти люди верны ему и никогда никому не расскажут о взглядах, о поцелуях в лоб и тайне зарождающихся запретных чувств, скрытых за дверьми кабинета. Всё тайное может стать явным рано или поздно, и долгие шепотки могут стать причиной массового желания открыть ящик Пандоры. Хосок ждал ответа, но он молчал. Чимин не готов рассказать об «этом», так как сам пока не понимал, что происходит между ним и мальчишкой из таверны. Это нельзя назвать любовью, и в том, что это влюблённость он пока не уверен — прошло слишком мало времени для того, чтобы что-то понять. Он ещё ничего не знает о Чонгуке, и странно говорить такие громкие слова. Но, даже не зная ничего о нём, он может сказать, что тот ему, несомненно, нравится. Не так, как Чимин думал вначале, а как молодой человек, к которому испытывают совсем не братские чувства. И обходиться с «этим», совсем ещё крохотным, чем-то, что из-за излишнего давления со стороны можно загубить на корню, он собирался очень осторожно. — Если ты не хочешь пока говорить об этом, то не надо. Но если решишься, знай о моей поддержке в любом случае, — Хосок взял руку брата, согревая теплом, после чего усмехнулся и растянул губы в грустной улыбке. — Видимо, у нас такая судьба — любить того, с кем не можем быть. Братья сидели в саду до вечера, то тихо разговаривая, то сидя в уютном молчании. Когда же они неспешно отправились во дворец, проходя мимо слуг, что ухаживали за цветами в оранжерее неподалеку, рядом с туей он заметил каштановую макушку и встретился взглядом с Чонгуком, чьё выражение лица показалось немного озадаченным. Вспомнив слова Хосока в кабинете, Чимин прошёл мимо и, стараясь не улавливать быстрое биение сердца, так ни разу и не оглянулся. Сегодняшний ужин он проведёт в столовой.
