Робость любви, как пиона цветение

      Неделя проходила в ненавистном смятении. Чимин проводил время с членами семьи, удовлетворяя их желания: разговоры, прогулки в саду, семейные ужины. Папа и Хосок расцветали от его внимания, но что-то было не так. Странное чувство в груди не давало ему в полной мере наслаждаться встречами и беседами с родными. Это нервировало. Когда у тебя отнимают что-то кого-то, к чему уже привык, там, где оно хранилось, образовывается пустота, которую нечем восполнить. Нечем, кроме того, что по праву занимало это место. Он не раз порывался пойти в дальнее крыло, но помощник просто не пустил его.       — Ваше Величество, у нас за месяц накопилось много работы. Многие ждут аудиенции, — говорил он аккуратно, не смея переходить границ, но тем не менее король явственно читал меж фраз.       И он делал, как положено, тут его не в чем упрекнуть. Уделял время всем, кому то необходимо, настойчиво игнорируя странное чувство, чем неосознанно вынудил то расти. Отвергать собственные желания вошло в привычку, и всё же где-то на подкорке сознания зрела некая мысль, что, возможно, в этот раз он недооценил силу этого желания. Состоявшийся разговор с Ёндже несколькими днями ранее указывал на это. Поскольку тогда он нещадно подлил масла в бушующий огонь, и до сих пор Чимин ощущает его последствия.       — Как он? — непринуждённо поинтересовался мужчина на следующий день, после того, как не пришёл к Чонгуку на ужин. Лицо его могло похвастаться завидной невозмутимостью, тогда как трясущиеся под столом от нетерпения колени выдавали с подноготной.       — Вчера сказал, что болит живот и отказался от ужина.       — Всё в порядке? — он нахмурил брови, тотчас о том пожалев, но Ёндже всё равно ничего не увидел, — взгляд его был направлен в пол.       — Да, Ваше Величество.       — Вызови лекаря, если будет необходимо, и следи за ним лучше. В случае чего, спрошу с тебя.       Немного злой тон заставил уголки губ слуги незаметно подняться.       — Как скажете, Ваше Величество. Могу ли я продолжить выполнять свою работу?       — Можешь.       Оставшись наедине, Чимин возбуждённо замахнулся, грозясь ударить по столу, но вовремя остановился, только легонько стукнув. Ему не стоило говорить последнее! Это звучало слишком очевидно. Будет ли это воспринято как забота о младшем брате, в чём он изначально убеждал себя сам? Если верить в то, что говоришь, есть вероятность обмануть других. Но вот в чём загвоздка, Чимин не верил. Его волнует мнение слуги по данному поводу — чем не показатель, что ему есть дело до того, как поймут его слова. А дыма без огня не бывает.       К Чонгуку он неравнодушен. Этим Чимин одновременно награждён и проклят. Награждён, поскольку искренне наслаждался его обществом, проклят, поскольку чувства запретны. Дело не в том, что один правитель страны, а другой простолюдин. И даже принадлежность обоих к альфам его не беспокоит, как то, что отношения этих двух альф, один из которых правитель страны, а другой простолюдин, никогда не обретут официального статуса. Они всегда будут чем-то на уровне интрижки. Долг Чимина обязывает его продолжать род, чтобы династия процветала, а с Чонгуком это невозможно. Их отношения обречены с самого начала. Но сердце говорило другое, оно пело при виде очаровательного мальчишки.       Он напоминал королю прошлого себя. Восхищающегося первой удачной поездке на лошади, первому выигранному бою, первой подстреленной дичи. В детстве отец, как и он сейчас, поддерживал сына, гладил по голове и хвалил, даже если все смотрели с пренебрежением. Несмотря на всеобщее порицание, ведь дети монарха должны расти в строгости, отец никогда этого мнения не разделял. Он поступал так, как считал нужным, и никто не смел помыкать им. Чимин желал обладать хотя бы частью той же независимости.       Как бы поступил отец, узнай обо всём? Запретил бы им видеться и отослал мальчишку из дворца или, может, позволил, но с условием не афишировать отношения? Что бы выбрал он на его месте: честь правящей династии или личное счастье? Хотя ему в своё время удалось преуспеть и там, и там.       Отец однажды упомянул, что от любви недолго «потерять голову». Чувства подталкивают людей на непоправимые вещи: ложь, убийство, война. Созидать и разрушать одновременно прерогатива любви. Она всегда о крайностях — о силе и уязвимости, о трезвости и безумии. Человек, неся в себе столь сильное чувство, порой не способен расстаться с тем, что ему дорого, и может выбрать одного, лишая тысячи других жизни. Но, держа пришедшую любовь в узде, он обрекает себя на жизнь без цели и блуждание во тьме. Чувство неудовлетворения и недостижимого счастья губит раньше никогда непознанной любви.       Всё, о чём ему думалось эти дни, — мягкий взмах длинных ресниц и милая улыбка. После недельной разлуки ему не хотелось коротких поцелуев в лоб и тайных ужинов, он грезил о чём-то большем. О долгих разговорах, когда не спишь всю ночь напролёт, наблюдая за звёздами. О том, чтобы греть чужие руки, которых так желает коснуться, в своих, в абсолютной тишине, где можно общаться одними лишь взглядами. Останавливала неуверенность в их возможном будущем и воспитанная в нём с детства тяга к прилежности, хотя всё, что только мог, он уже нарушил. Привёл «грязного» мальчишку во дворец, проводил с ним много времени, посадил с собой за стол, как равного себе, откладывал ради него дела и лгал родным. Но прежде он всегда безропотно соблюдал пункты и правила по становлению хорошего правителя, которые так ему претили. В прошлом королевством управляли и тираны, и бездари. Неужто он, поддавшись крошечному желанию обрести счастье, будет хуже них, в самом деле? Интерес альфы к альфе — не самое страшное, с чем столкнулась эта страна.       Выходя из кабинета, он чеканил шаг, уверенный и непоколебимый. Пустые коридоры освещались только лунным светом, стук каблуков смягчал толстый ворс ковра. Всё вокруг будто помогало Чимину оставаться незамеченным в ночи, ничто не мешало ему на пути к желаемому, и у заветной двери он не стал сомневаться.       Он вошёл без стука, заставая невероятную картину: мальчишка совсем не спал, кровать была разобрана, но сам он сидел возле окна с босыми ступнями, закутанный в холщовый плащ. Лицо его исказилось гримасой несчастья, глаза и щёки блестели в свете луны из-за мокроты. Услышав шаги, он повернул голову и удивлённо вздрогнул, мигом подскочил с кресла, роняя ткань с плеч, наскоро вытер немного поправившиеся щёки и поклонился.       — Простите, Ваше Величество, за мой вид. Если Вы дадите мне немного времени — я быстро приведу себя в порядок, — протараторил он, взволнованный поздним визитом.       Чимин промолчал. Медленно подступил ближе, заставляя его поднять голову и настороженно замереть. Аккуратно он коснулся сначала кончиками пальцев мокрой щеки, стирая влагу, и обнял лицо рукой. Грудь Чонгука от этого жеста стала высоко вздыматься, но он никак не дал понять, что против. Кожу ладони обожгло его горячее дыхание, когда он через некоторые раздумья потёрся о неё, словно настороженный зверёк, впервые познающий ласку. Их взгляды блуждали по лицам друг друга и наконец встретились. Впервые за месяц мальчишка позволил себе открыто заглянуть ему в глаза, и сделал он это так проникновенно, что внутренности Чимина по ощущениям сдвинулись в угол. Его сердце, на мгновенье остановившись, лихорадочно застучало где-то в глотке.       Чонгук хотел что-то вновь сказать, но он не дал. Обнимая со всей нежностью, на которую был способен, мужчина боялся напугать. И альфа действительно застыл, не зная, куда деть руки. Чимин почувствовал грудью его удивлённый вздох, так и не встретив ни капли сопротивления.       — Ничего, что я поздно? — спросил он тихо в самое ухо. Страх того, что он поспешил, скручивал нервную спираль в животе.       — Нет… — Чонгук сдавленно выдохнул ему в плечо, но не оттолкнул. — Почему Вы не спите, Ваше Величество?       Они стояли посреди комнаты, не двигаясь. Тишина едва не звенела, хотя с уверенностью можно сказать, что здесь в любое время суток всегда спокойно. Строгие границы, которых они придерживались днём, стёрлись ночью. Никто их не воздвигал. Чимин, обнимая причину своей бессонницы, чувствовал себя так безмятежно.       — Да вот, не спится. Тебе, смотрю, тоже?       Чонгук осторожно кивнул, делая первый шаг, — коснулся его локтей, не решаясь на большее, так как не знал, насколько много ему дозволено по отношению к королю. Этот бережный жест и то, что он всё ещё не отверг его, вознесли Чимина на немыслимый пьедестал. Быть достойным его доверия многое означало.       — Вас что-то тревожит?       — Да… И как бы я хотел, чтобы это тревожило и тебя тоже. Мне стоило бы соврать, что я здесь не из-за тебя, но я не стану…       — Ваше Величество… — ошарашено позвал Чонгук, но Чимин не хотел, чтобы момент был испорчен выяснением отношений, он лишь хотел наконец обнять его, вновь ощутить рядом.       — Мы обязательно поговорим об этом позже, если ты не испугаешься. Но сейчас… могу я остаться? Обещаю, что ничего не сделаю. Если я слишком настойчив, разрешаю выставить меня за дверь.       В наступившей тишине слышалось только тревожное дыхание мальчишки. Тесно прижатой грудью Чимин отчётливо ощущал его колотящееся от волнения сердце, зная, что Чонгук так же чувствует его. Он долго молчал. Король начинал терять уверенность, собирая все силы, чтобы отстраниться и уйти, но помедлив, вдруг почувствовал небольшое давление от того, что ему поддались навстречу.       Живот приятно обожгло. Чимин уверен, что никогда не ощущал и близко подобного. Теперь он понимал, о чём говорил Хосок, — дыхание застревало в лёгких, а ноги не чувствовались.       Он потянул их к огромной кровати, где опустил глубоко дышащего мальчишку на постель, призывая лечь, и едва тот улёгся на подушке, накрыл одеялом. Чонгук следил за тем, как он снимает обувь, оставаясь в брюках и рубашке, и аккуратно опускается рядом поверх одеяла. Губы его слегка подрагивали, сам он зарделся до пунцовых щёк от внимательного взгляда, но свой не отводил, пытаясь рассмотреть зрачки в совершенно чёрных глазах короля.       — Можно взять тебя за руку? — прошептал мужчина.       Восторг от того, что Чонгук спокойно, совершенно без страха, вытащил руку из-под одеяла, дурманил голову. Он смело сплёл пальцы, укладывая руки между их телами. То и дело взгляд возвращался к губам, где под нижней красовалась маленькая родинка. Хотелось прикоснуться, ощутить их полноту и мягкость, но он сдерживался — торопиться ни к чему, у него будет много времени. Им обоим только сегодня удалось поддаться притяжению вопреки внутренним запретам, а впереди туманное будущее. Он хотел, чтобы юноша желал этого поцелуя больше, чем воды в ужасную жару, и когда это случится, — Чимин покажет ему всю сладость поцелуев, которую, он уверен, тот никогда не ощущал. Чонгук заметил его пристальный взгляд и задышал чаще. Он был взбудоражен, но всё так же не напуган.       Неизвестно, сколько прошло времени, пока король поглаживал большим пальцем косточки на чужой руке. Так близко и так далеко одновременно, одна эта мысль билась взволнованной птицей под рёбрами. Они всё ещё не обмолвились о симпатии, вместо этого за них говорили руки и глаза, и всё сразу становилось ясным без слов. Недосказанность воспринималась острее, чем признания.       — Кто тот молодой человек, прогуливающийся с Вами по саду?       Этот вопрос грыз Чонгука всю неделю. Он не был уверен, что может спрашивать о таком, даже если король оказывает ему знаки внимания.       — Не говори мне, что ты плакал из-за этого.       Чонгук, вернувшийся к нормальному цвету лица, вновь покраснел, пряча взгляд. Чимин наклонился к нему ближе, вторгаясь в личное пространство, и тихо проговорил:       — Не переживай так сильно, ладно? Это мой брат, — и всё же решившись, перевернул его мир за секунду: — Можешь быть уверен, нет того, кто мне бы нравился, кроме тебя, — он поцеловал в висок и шепнул на ухо: — Спи, Чонгук-и.       Если Чонгук и хотел спать, то теперь сон как рукой сняло. Ночь была тихой, за мужской спиной в окне он видел бесчисленное скопление далёких звёзд, и очень скоро его сморило. Проваливаясь в сон, неожиданно для себя он понял, что постель, которую приходится делить с кем-то ещё, оказалась теплее, чем раньше ему представлялось.       Утро вышло неловким. Слуги, зашедшие в покои разбудить Чонгука для завтрака, выронили подносы от неожиданности. Мальчишка подскочил на кровати, замечая, что рука правителя, ранее обхватывающая его бок во сне, скатилась по туловищу ему на бёдра, и мигом скинул её.       Чимин тяжело открыл глаза, сонно моргая. Поглядел на мельтешащих слуг, собирающих осколки разбитой посуды, на растерянного Чонгука, на ошарашенного всей ситуацией Ёндже. Прогудел:       — Ну и шум, — присмотрелся к осколкам. — Это дорогой фарфор. Ёндже, куда смотрел? Вычти его стоимость из их жалования.       Чонгук даже издалека заметил витиеватый рисунок, точно такой же, как и на том кувшине, что он когда-то разбил.       — Он был в единственном экземпляре, — промямлил помятый король и потянулся взять его за руку.       Мальчишка мягко вырвал ладонь, нервно посматривая на слуг. Чимин проследил за его взглядом, прищурился и громко приказал:       — Оставьте нас.       Прислуга едва ли не вылетела в коридор. Чонгук захихикал. Голову правителя венчало гнездо из спутанных волос, и несмотря на строгий вид, один его глаз отказывался открываться после резкого пробуждения. Чимин услышал, тоже улыбнулся, хоть и не знал причины его смеха, и взял за руку, впредь не встретив сопротивления.       — Доброе утро, — сказал он проникновенно.       — Э…— Чонгук зарделся до кончиков ушей, — доброе утро, Ваше Величество.       — Чимин, — поправил правитель и на недоуменный взгляд пояснил: — Не Ваше Величество, а Чимин, Чонгук-и. Зови меня так.       — Да, Ваше Величество.       Чимина не могло не умилить такое невозмутимое лицо. От одного взгляда на него внутри что-то нестерпимо щекотало. Он не сдержался — засмеялся от всей души, откидываясь на подушки, оттуда наблюдая, как Чонгук несмело фыркает, обнажая зубы. Его очаровательное опухшее лицо округлилось из-за глупой улыбки, а ворот спальной рубахи открыл острое плечо.       Они несколько помолчали, рассматривая друг друга при свете дня. Чимин сел на кровати, специально так, что почти касался чужого бедра.       — Я обещал, что мы поговорим. Ты не против? — Чонгук мотнул головой, но в лицо не посмотрел, рассматривал их руки в непосредственной близости на покрывале. Чимин с готовностью накрыл его ладонь своей. — Я не хочу, чтобы ты счёл, будто мой приход обычная прихоть. В последнее время я постоянно думаю о тебе. Больше, чем о ком-либо. Выгони ты меня вчера, мы бы сделали вид, что ничего не произошло, но ты так не поступил. Мне хочется думать, что ты позволил мне остаться, потому что хотел этого, а не потому что было неудобно выставить меня ночью за порог.       Они уже сделали большой шаг, просто приняв эти чувства. Разлука всё расставила по местам, и обоих такой расклад пугал. Настрой короля отсекал все неуместные подозрения о том, что это игра или шутка. Но Чонгуку не дают покоя слова старшего слуги. То не упрёк, не попытка унизить, всего лишь горькая правда.       — Я жалею, что не сделал этого вчера.       Чимин ощутил болезненный укол, но чувства Чонгука беспокоили его больше.       — Почему?       — Потому что сам поставил себя в ситуацию, где буду вынужден лгать. Всё это неправильно. Я Вам не ровня, мне не место рядом с Вами.       — Я ещё ничего не предложил, — парировал король, чувствуя горечь от его слов. Чонгук не говорил, что им не положено быть вместе, а аргументировал позицию тем, что недостоин его. Это звучало куда хуже, чем скажи он, что полностью к нему равнодушен.       — И не нужно.       — Прошу, не отказывайся так сразу. Я бы хотел доказать тебе, что ты не прав.       — Может быть, — согласился он. — Но Вы не можете отрицать тот факт, что моё прошлое способно отразиться на Вас, если кто-то узнает. И мне нечего предложить: меня не представить, не взять в мужья, не завести со мной детей… Что я могу дать Вам?       Чонгук смирился с тем, что его привлекает такой же альфа, как и он, смирился с тем, что ему не достаёт жизненного опыта, но оставалось множество вопросов.       — Что насчёт искренности? — Чимин с надеждой сжал ладонь мальчишки. — Больше мне ничего не нужно. Тебя достаточно. Позволь мне просто поухаживать за тобой для начала.       Чонгук прикрыл веки. Он хотел быть любим, а кто бы не хотел? За то, что ты есть поблизости, так просто, без причины. Ему интересно, какой партнёр Его Величество, и насколько хорошим будет он сам, но отношения с кем-то настолько высокого статуса не детский лепет. Быть большой беде, узнай об этом общественность. И всё же чувства затмевали разум, с надеждой ожидающий ответа король не последняя тому причина. Принятие необдуманного решения удачно прервало появление помощника. Чонгук испуганно вырвал руки. Чимин хлопнул себя по лбу, раздражённо цокая, — сколько суматохи для одного утра!       — Ваше Величество, — взволнованно вскрикнул Сё, подлетая к постели. Король воззрился на него с неприкрытой злостью, и тот поубавил шаг. — Я Вас обыскался, уже думал бить тревогу. Слава Богам, догадался об этой комнате.       Чимин закатил глаза, удерживая при себе ироничное «какой молодец!».       — Что такое?       — Скоро аудиенция в главном зале — нам следует поторопиться, чтобы не опоздать.       Альфа смиренно кивнул. Обувшись и поправив одежду, подошёл к краю кровати со стороны Чонгука, строго посмотрел на помощника, отчего тот понимающе развернулся, следуя на выход.       — Пожалуйста, обдумай всё и сообщи решение, — я буду ждать, — запустив руку в его волосы, король поцеловал в висок. — Надеюсь на скорую встречу, Чонгук.       Чимин рассчитывал на положительный ответ. Он был готов рискнуть в этот раз.       По прошествии двух дней ответ так и не пришёл, а он не приходил в покои, чтобы не мешать, проклиная себя за нетерпеливость. Ситуация очень серьёзная и требовала тщательных размышлений. Если бы Чонгук был холоден к нему, то давно бы дал знать, а ответ затягивался, что давало ему надежду. Обдумывая выбор, он несомненно опирался на прошлое, принёсшее ему немало боли. Действительно ли Чимин дал нужное количество заботы и внимания, чтобы оно могло соревноваться с чужими страхами? Смог ли он стать тем, кому не страшно довериться?       На четвёртый день томительного ожидания Ёндже принёс записку, сложенную втрое. Король дрожащими пальцами принял её, приказал слуге идти работать и в полном уединении аккуратно развернул. Абсолютно чистая бумага с неровно выведенным посередине «Да». Чимин облегчённо выдохнул, откидываясь на спинку кресла. Всё-таки ласке подвластен любой зверь. Получить этот шанс было лучшей наградой. Но отныне груз ответственности за своё решение и чужую жизнь лёг на его плечи, ведь они отнюдь не в выгодном положении. Зато вдвоём, а не поодиночке.       Чимину собственная жизнь напоминала один скучный непрекращающийся день, но в один миг он очутился в эпицентре праздника, едва себя узнавая. Дела будто бы пошли в гору, и на ближайшей аудиенции спустя столько лет обрела конец эпопея с проблемным районом. По указу короля приостановили важные стройки для сосредоточения сил на разработке и возведении нового района, с восточной стороны столицы, куда уже давно следовало переселить людей с Белокаменной площади. Жителей временно разместили в храмы, куда направили лекарей для оказания необходимой помощи и провизию. Для защиты от ветра, приносившего с некогда побережья соль, с каждым годом продвигавшуюся дальше и наносящую вред не только людям, но и земле, было принято решение построить стену. К сожалению, немногие поддержали его энтузиазм, а именно советники, зло прожигающие его взглядом всё собрание. Ну, действительно, какое им дело до бедняков и их детей, когда есть «более важные вещи» выше по списку. Чимин в свою очередь продолжал упорно игнорировать их.       — Ты словно выспался на годы вперёд, но в то же время твоё лицо — олицетворение бессонницы. Одним словом, выглядишь влюблённым, — поделился наблюдением Хосок, придя в кабинет в послеобеденный час.       Чимин сдержал рвущуюся наружу улыбку, лишь на секунду отвлёкшись от бумаг, но глаза не смогли обмануть проницательного омегу.       — Поделишься? — он немного пододвинулся и прошептал заговорщицки: — Вы уже встречаетесь?       — О чём ты?       — О, Боги! Сколько можно препираться? Я же всё вижу.       — Почему ты решил, будто мы встречаемся?       — Ну, вот ты и проговорился, — подловил брат. — Слухи оказались правдой, — Хосок проследил, как он спокойно макает перо в чернила, продолжая писать. — Ты не отрицаешь.       Тяжело вздохнув, он серьёзно сказал:       — Рано утверждать что-то наверняка. Мы оба обескуражены, всё очень непросто. У него есть веский повод опасаться близких отношений, и я стараюсь не давить и не торопить события, пока он сам того не захочет. Пока что условились на том, что я буду оказывать знаки внимания. Кто знает, чем это обернётся?       Чимин не встретил реакции на свои слова, поднял голову и увидел, как омега блаженно ему улыбается.       — Большего мне знать и не нужно. Я рад, что ты снова готов идти дальше. Хорошо постарайся, ладно?       Король удивлённо кивнул, возвращаясь к бумагам. Поддержка брата смущала. Он и не замечал всё это время, как Хосок переживал из-за его продолжительного траура, замкнутости от остального мира и зацикленности на одной лишь работе, а теперь он так тихо и искренне радуется за него.       Собираясь уходить, брат сталкивается в дверях с помощником.       — Ваше Величество, к Вам гость.       Мужчина на пороге в военном мундире и со светлым ликом, обрамлённым пшеничными волосами, давил улыбку во весь рот. Чимин, признав в нём друга, вышел из-за стола, радушно разводя руки в стороны.       — Ты задержался, Тэхён.       — Прошу простить, Ваше Величество, — кланяется он ему и поворачивается к Хосоку. — Доброго дня, Ваше Высочество. Как Ваше здоровье?       — Командир Ким, — кивок, — рад встрече. Не жалуюсь, спасибо за беспокойство. Не хочу Вас обидеть, но я опаздываю на урок фортепиано, поэтому спешу откланяться, — омега делает поклон старшему брату — куда же без правил приличия при посторонних. — Если позволите.       — Конечно, можешь идти.       Взгляд Чимина зацепился за странную реакцию Тэхёна, едва Хосок прошёл мимо него, но она настолько оказалась мимолётна, что можно счесть за игру воображения. Он указал гостю на кресло напротив рабочего стола.       — Чем поделишься?       — Они злы, — сообщает тот довольно, — и предельно пускают яд. Ещё полчаса назад отец рассказал мне занимательную историю о том, как советники призывают высокопоставленных чиновников «образумить короля, неспособного понимать, что в первую очередь важно для нашего королевства». Ведь в Вас есть «страсть, но отсутствует разум», а они «всеми силами желают направить Его Величество на путь истинный, чего не сделать без поддержки».       — Какие решительные благие намерения, — покачал головой Чимин, ничему не удивляясь. — Что сказал твой отец?       — Любезно отказал, впрочем, как и все остальные, кто не видит смысла лезть туда, куда они не должны. Мы, военные, далеки от социальной политики, наше призвание в другом. Вы — обеспечиваете порядок в государстве, мы — его блюдём.       Чимин довольно улыбнулся, перебросившись с Сё взглядами.       — Интересно…       — Так меня учили. А фельдмаршал и вовсе не позволяет говорить о Вас даже с лёгкой иронией — Вы как нельзя больше им уважаемы. Он не теряет в Вас веры ни на секунду, и слушать советчиков не остался — ушёл, как только они заговорили.       Такие знания отягощали Чимина дополнительной ответственностью, но ему было любопытно узнать, что думает старейший друг его отца. Его уважение дорого стоит.       — Звучит, как повод отметить. Не желаешь вина?       — Я думал, Вы его не любите.       Чимин кивнул помощнику, давая негласный приказ наполнить кубки.       — Сегодня у меня достаточно хорошее настроение.       Тэхён в ответ лишь засмеялся.       Вечером королевская семья собралась за ужином. Чимин ждал его окончания, чтобы наконец-то сорваться к мальчишке, но тот пришёл сам. В многочисленных слугах он рассмотрел знакомое лицо и не смог отвести взгляда. Чонгук стоял по правую сторону совсем рядом, покорно сцепив руки на животе. Чёрное одеяние шло ему больше, чем кому бы то ни было. В нём он выглядел не строго, а элегантно, будто это не форма прислуги вовсе. Тонкая прядка волос, к концу дня выбившаяся из укладки, упала ему на лоб красивым завитком. Чимин нашёл это прелестным и был не прочь её коснуться или накрутить на палец — вот, насколько он пал под чужими чарами, хотя Чонгук ничего для этого не сделал. Ему и не нужно.       Почувствовав пристальное наблюдение, мальчишка поднял голову. Щёки его тут же раскраснелись от волнения. Он, глубоко дыша, мельком оглянулся на других присутствующих, не заметил ли кто, и вновь уставился в пол. Удовлетворённый король вернулся к разговору, а когда папа отвлёкся на слугу, давая указания, опять поглядел в сторону Чонгука, встретив его любопытный взгляд. Тот испуганно вздрогнул, отворачиваясь, понимая, что его поймали. Чимин ликовал.       — Он милый.       Хосок, пригнувшийся, чтобы это шепнуть, весело подмигнул. Сдержанно улыбнувшись, альфа не собирался отнекиваться, зная, что брат всё видел своими глазами, здесь даже не требовалось особой наблюдательности и прозорливости, которой он обладал.       В покоях после ужина его ждали. Чонгук, час назад бесстыдно разглядывавший короля, наедине не мог и головы поднять, так что Чимин всё сделал сам. Обнял несильно, но жарко, коснулся поцелуем виска и с улыбкой переместил их на кровать.       — Не против, если я останусь на ночь?       — Нет, Ваше Величество.       — Для тебя Чимин, Чонгук-и.       Он кивнул, но промолчал, беспокоясь из-за поглаживающих ладоней на своих поправившихся щеках. За то недолгое время, проведённое во дворце, он набрал в весе, его кожа обрела здоровый блеск, ушли синяки под глазами. В нормальных условиях при хорошем питании он расцвёл и на него нельзя налюбоваться.       Мальчишка забрался в кровать, укладываясь на подушке. А Чимин как и прежде лёг рядом поверх одеяла, не позволяя себе дерзости ложиться под него без приглашения. Эта тонкая несущественная преграда на самом деле играла большую роль, давая с тревогой встречающему любую близость Чонгуку чувство защищённости. Королю достаточно уже того, что он может перебирать рукой каштановые волосы, вдыхая его благоухающий аромат.       — Мне боязно… — честно признался он, стоило Чимину переплести их пальцы.       Ему не доводилось пускать других в своё личное пространство по желанию, в него вторгались без разрешения, и каждый раз это сопровождалось болью. Первый опыт взаимодоверия такого уровня давался ему с трудом и волнением. Он не знал, как себя вести, что говорить, и Чимин собирался показать, что всё намного проще, чем кажется.       — Так и должно быть, — король оставил мимолётный поцелуй на выпирающей костяшке его руки. — Но вскоре ты привыкнешь ко мне. Я сделаю для этого всё возможное.       Сердце Чонгука стучало пронзительно и быстро, как напуганный заяц. Он прикрыл глаза, слушая лишь голос, завораживающий, увлекающий за собой. Древесный аромат витал повсюду, им пропитывались постель и ткань его спальной рубашки. Он не давил, не вынуждал быть послушным, а укутывал как вторым одеялом. Король не стремился повлиять феромонами, он делал это ненарочно, потому что подсознательно хотел успокоить. Чонгуку предстояло научиться чувствовать Его Величество в своей зоне комфорта.       С той поры они спали, держась за руки, и вместе встречали утро, довольствуясь компанией друг друга. Понемногу притирались, преодолевая трудности в общении. Слуги привыкли находить Его Величество в покоях Чонгука, как и рано захаживающий помощник. Все они смущали мальчишку, едва обрётшего личное тихое убежище, и Чимин приказал никому не входить по утрам, чтобы разбудить их, кроме Ёндже.       Иногда они разделяли завтрак. Чимин сжимал чужую ладошку, слушая скупые с непривычки рассказы, но постепенно они стали играть красками и обретали жизнь через незначительные детали, не несущие какой-либо информации. От внимания Чонгук раскрывался, осознавая свою важность и принимая её как полагается — без попыток игнорировать или преуменьшать. Было удивительным опытом наблюдать, как он перестаёт стыдиться проявлений чувств. Его влюблённые, искренние взгляды вынуждали Чимина терять нить повествования в середине разговора. Он вкладывал свою ладонь в его и укладывал голову на плечо во время чтения.       Совместные завтраки, держания за руки, чтение книг вместе и сон поверх одеяла ночью — вещи, делающие Чимина до невозможности счастливым. Робкая, с нотками неловкости первая любовь трогала его сердце. Он открыто говорил о симпатии, под покровом ночи шепча в покрасневшее ухо о красоте мальчишки. Из ночи в ночь их тела придвигались ближе, и дыхание отчётливей теплилось на губах. Ресницы Чонгука нежно дрожали, пока альфа поглаживал его пальцы и подносил к лицу, чтобы поцеловать, но он никогда не отводил взгляд.       Очередной ночью перед сном, когда Чимин уже укрыл его ноги, он остановил, схватив за запястье. Игнорируя жар на щеках, твёрдо сказал:       — Не нужно. Вы можете лечь со мной.       Мужчина на несколько секунд впал в ступор. В жизни он получал куда более нескромные предложения, но именно это заставило живот сжаться в нервном спазме. Когда-то это всё же должно было случиться? Отбиваясь от джентельменских замашек и мыслей о правилах этикета, диктующих долгие ухаживания за партнёром, Чимин забрался в постель. Другого шанса может и не представиться. И хотя, казалось бы, одним барьером стало меньше, неловкость вопреки всему свалилась на них душным комом. Они лежали в метре друг от друга, пялясь в балдахин и боясь шелохнуться. Чонгук нервно кусал губы, прижимая руки к торсу, как ценное сокровище, Чимин был готов выть не хуже волка на луну. Он не мог больше терпеть.       — Иди ко мне, малыш.       Он подтянулся ближе, протягивая руки, и к нему прильнули, будто только и ждали, когда позовут. Чонгук опустил голову ему на грудь, кротко обнимая поперёк торса. Чимин оказался смелее, положив одну руку на лопатки, а другую на поясницу, обхватывая полностью. Их ноги сплелись, и левое бедро Его Величества совсем не невинно проскользнуло между чужих бёдер, замерев на середине. Но его не испугались и не оттолкнули, значит, он не переходил границ. Всего-навсего сдвинул их.       Чимин ласково погладил альфу по пояснице. Под ладонью, где касался, прошла дрожь, сравнимая с судорогой. Чонгук вжался в него, в ответ опаляя шею жаром, вырвавшимся из приоткрывшегося рта, и сжал его сорочку на боку.       — Чонгук-и, я хочу, чтобы ты позвал меня.       — Ваше Величество… — удушливо сказал он, пытаясь вернуть контроль над телом. Для пущего эффекта мужчина погладил снова.       — Нет, не так. Помнишь, как я просил?       Мальчишка протестующе нахмурился. Обращаться к королю по имени могли только люди, входящие в его семью, это право слишком драгоценно. Странно, что он даёт это право такому, как он.       — Ну же, — Чимин погладил его щёку, добиваясь желаемого через обольщение, которому Чонгук не мог противостоять. — Сделай это.       Выдохнув, он наконец-то сдался спустя столько уговоров.       — Чимин… — видя, как подбадривающе король улыбается, он позвал снова куда смелее: — Чимин.       Мелодичное имя из мягких и тягучих слогов звучало красиво и легко легло на уста. Чонгук жалел, что не имел возможности спрятаться, когда довольный владелец поцеловал его в висок, стискивая в объятиях.       Отношения требовали львиной доли сил и энергии, но король не жаловался, испытывая доселе незнакомое удовольствие. Влюблённость ощущалась несколько иначе радости, наслаждения или одухотворённости, она объединяла под своим началом всё это и не только, пробуждала в нём тягу к жизни. Порой он думал, что незаконно быть таким счастливым. Приловчившись и учтя прошлые ошибки, он стал гораздо умнее и грамотно разделял время между работой, семьёй и Чонгуком. Иногда его день занимала только работа или только семья, но он не беспокоился, так как знал, что ночь — прибежище любви, и она будет полна откровений.       В середине мая заблагоухал сад. И среди улыбчивых дворцовых обитателей серым пятном выделялся лишь помощник, будучи непреклонным перед повсеместно царившим благоприятным настроением. Альфа был душнее комнаты, которую забыли проветрить с прошлого лета.       — Сё, в последнее время ты задумчив. Тебя что-то беспокоит?       — Ваше Величество, для меня большая честь делиться с Вами мыслями, когда в мире существует много вещей, куда более достойных быть услышанными. Но сейчас я не думаю, что имею право высказываться.       Чимин отложил в сторону всё, что лежало под рукой. Отказываться выражать своё мнение касаемо какого-то вопроса — для него это что-то невероятное.       — По́лно, ты хорошо служишь мне вот уже третий год, и я всегда прислушиваюсь к тебе.       Сё помялся под внимательным взглядом, долго не решаясь начать. Король не спешил и терпеливо ожидал.       — Дело в том юноше из таверны, — помощник заметил, как Чимин нахмурился только при одном упоминании Чонгука, поспешив объясниться: — Не подумайте ни о чём дурном. В самом деле, не знаю, имею ли право говорить это...       Наступившая пауза натянулась как невидимая струна.       — Что? — подбил он помощника продолжить.       — Он здесь не так давно, но подле Вас прочно закрепился.       Чимин задумался. Отчего же он так долго молчал, хотя видел, что их с Чонгуком понемногу начали связывать романтические отношения? Он мог бы вмешаться в самом начале, пока это ещё можно было пресечь на корню, но не стал. Почему?       — Что именно в этом тебе кажется не так?       — Всё, Ваше Величество, — честно сознался он. — То, с какой скоростью это происходит, куда движется. Он был в услужении у преступника и заслуги его скверные. Меня волнует лишь Ваше будущее и то, каким оно может стать после того, как Вы свяжете его с этим юношей. Я никогда не видел, чтобы Вы смотрели на кого-то так же, как на него, поэтому не решался сказать об этом.       Ему не удивительно слышать это — Чонгук высказывался подобным образом. Но спустя время Чимин смог убедить его в обратном. Не то чтобы он видел проблему сам, однако не осуждал остальных, что они заботятся об этих вещах. Любая тревога достойна внимания, потому что за ней стоят настоящие чувства живых людей.       — Понимаю твои опасения. Их так же наверняка было бы меньше, выполняй я поначалу долг исправно, — Сё удивлённо вскинул голову. — Но это не вина Чонгука. Я немного увлёкся и сейчас стараюсь исправляться, делая всё от меня зависящее. Уверяю тебя, если ты дашь ему шанс проявить себя, он предстанет с лучших сторон. Что до трудностей... Не он будет их причиной, поскольку я знал, на что иду, и готов нести полную ответственность.       Чимин усмехнулся, увидев, каким гордым за него стал взгляд Сё. Положил руку на чужое плечо и подбадривающе улыбнулся, даже не подозревая, насколько огромный камень упал с души помощника.       — Как бы там ни было, спасибо, что поделился со мной переживаниями. Ты в очередной раз оправдал получение своего статуса. Я счастлив такому надёжному человеку рядом.       Альфа взволнованно поклонился.       — Благодарю за понимание, Ваше Величество. Я доверюсь Вам. Клянусь, никто ни о чём не узнает, пока Вы не пожелаете дать это знать другим.       — Рад слышать.       Они разошлись на хорошей ноте, больше не возвращаясь к этой теме. Но её обсуждение явно не прошло даром. Как-то раз помощник, застав альф за завтраком, поклонился королю и следом сделал поклон мальчишке, по сути, являющемуся слугой, что ниже его по положению.       — Доброе утро, господин Чонгук.       Тот оторопел с поднятым бокалом воды в руке, понимая, что ему спустя долгое время пошли навстречу. Раньше Сё никогда так не делал и не говорил с ним вовсе, а если Чонгук здоровался, не смотрел в его сторону, сухо отвечая. Бокал звякнул, когда он несдержанно опустил его на стол, подскакивая на ноги, чтобы сделать ответный глубокий поклон и взволнованно воскликнуть:       — Здравствуйте!       Помощник улыбнулся, принимая упорно игнорируемое когда-то рвение мальчишки познакомиться. Он действительно жалел об этом, так как не с каждым Чонгук стремился первым идти на контакт и старался подружиться. Чимин рассмеялся, наблюдая за ними со стороны. Поднялся и усадил возлюбленного обратно за стол.       — Это необязательно, милый, продолжай завтракать.       Мужчина положил руки ему на плечи и, не удержавшись, поцеловал в макушку. Чонгук вопросительно посмотрел снизу вверх, почти сразу же переводя перепуганный взгляд на Сё. Но ничего в его выражении лица странного не разглядел, как это было раньше, отчего в конец растерялся.       День ото дня Чимин убеждался, что хотел разделить с ним один важный момент. Время пришло. Было рискованно появляться где-то вместе, кроме покоев, без опасений, что их обнаружат, да и с другими делиться сокровенной тайной он пока не решался. Хотя в каком-то роде это облегчило бы им жизнь. Они не смогут прятаться годами во дворце, где рано или поздно люди докапываются до правды. Следовало обдумать это. Может, позже.       Всё же рискнув, Чимин отдал Ёндже поручение. Сам остался ждать у входа в сад, наслаждаясь в тени шелестом ветра в кронах липы. Где-то через четверть часа у оранжереи он заметил их — бета, постоянно оглядываясь, вёл за руку Чонгука, глаза которого были завязаны. Он передал его королю и поспешно ушёл. Мягко обняв альфу за пояс, Чимин увлёк за собой.       — Чимин, — мальчишка его не видел, но определил по запаху. Крепко хватаясь за чужую ладонь, спросил: — Куда ты ведёшь меня?       Они удалялись дальше от дворца, скрываясь в зелени, чтобы зоркие слуги, идя с обеда, не смогли узреть их в окно.       — Мы уже пришли, — ответил он, снимая повязку.       Чонгук проморгался, привыкая к свету, и несдержанно ахнул, стискивая его ладонь.       Они стояли в саду, полном цветущих пионов: те, как пёстрые масляные разводы на картине, раскинулись на несколько метров в длину. Розовые бутоны тихо колыхались на ветру, под собственной тяжестью склоняясь друг к другу, будто перешёптывались о чём-то. Чонгук очнулся, когда руки Его Величества смяли его бёдра, притягивая ближе.       — Они пахнут совсем как ты. Это твой запах, и, знаешь, я до бесконечности люблю его.       Поцелуй в мочку породил пробирающие до костей мурашки на спине. Тепло бесконтрольно скапливалось внизу живота.       — Они прекрасны. Ты прекрасен.       Чонгук задрожал, не сдерживая навернувшихся слёз. Но не грусть и не счастье вынуждали сжиматься сердце, а надежда, данная ему судьбой, чтобы забыть прошлое. Потому что после стольких лет страданий его могли по-настоящему полюбить, значит, кто-то сверху посчитал, что он достоин. Маленький мальчик шестнадцати лет, когда-то прикованный к кровати в маленькой комнатушке, обрёл мир и покой. Сколь бы многое он отдал за это чувство безопасности тогда, два года назад. Хёка действительно больше нет, бесчинствам его пришёл конец, а место ежедневной гибели Чонгука сейчас лишь горстка пепла. Никто впредь не посягнёт на его свободу.       Развернувшись в чужих объятиях, он нашёл взглядом полные губы, чувствуя так много и сразу: спокойствие, благодарность, влечение к этому удивительному человеку. Не удержавшись, коснулся их пальцами, чтобы понять, такие же они мягкие, какими выглядят. Чимин наклонился, его красивое лицо оказалось ближе, чем когда-либо прежде. Мысли покинули голову, оставляя место только желанию и ничему больше. Чонгук положил ладони на его плечи, давая понять, что тоже этого хочет, но неожиданно альфа остановился в миллиметре. Он различил его дыхание на своём лице, взволнованно зажмуривая веки, и нервно сжал плечо правителя, заставляя поторопиться.       Тёплый, мягкий язык прошёлся по нижней губе, после чего его кончик игриво лизнул верхнюю. Голова мальчишки от этого так сильно закружилась, а ватные ноги на секунду лишились опоры. Он открыл рот, чтобы сделать вдох, но только больше задохнулся, когда Чимин ласково прикусил мякоть губ по очереди. Его дыхание опаляло влажные уста, и те горели, словно обожжённые чем-то невыносимо горячим. Чонгук улыбнулся от приятных ощущений, в то время как король решил прекратить дразниться и поцеловал, пока он совсем того не ожидал.       Поцелуй вышел солёным из-за слёз, но очарования не утратил. Чонгук налегал грудью, заставляя целовать глубже неумелого мальчишку. Руки с перстнями на пальцах легли на поясницу, прижимая ближе, но так и норовили опуститься ниже, под железной волей оставаясь на грани прикосновения с аккуратными ягодицами. Чимин чувствовал податливость молодого тела и ладонь, что в волнении сжимала ткань его повседневной жилетки.       Они дарили друг другу долгие трепетные поцелуи без излишеств. Ветер, несущий по саду пленительный запах пионов, играл в их волосах. А у оранжереи, стоя на стороже, улыбался старший слуга, наблюдая за трогательными возлюбленными.