Глава 5. Обретая себя.
20 декабря 2018 г., 22:30
В юности Чимин часто наблюдал за звёздами и, вместо того, чтобы спать, сидел у открытого окна, насчитывая созвездия. Ночью смолкала дворцовая суета, оставляя место шороху листвы гортензий, высаженных вдоль дорожек из гравия. Но сейчас он любил её даже больше, а точнее, Чонгука в ночи. Его покладистость, смущение, желание. И все звёзды, которыми так восхищался, он хотел подарить только ему одному.
Стоило часам пробить двенадцать, поцелуи становились слаще, обжигали прикосновения, а время прекращало бег. Чимин увяз в коварном болоте, всё потому что погружаясь глубже, не чувствовал опасности. Его дно манило, как песнь сирены по легендам зазывала моряков в пучину вод. Чонгук и вовсе нырнул с головой, принимая силу собственного желания покорно. Никто, кроме них самих, не мог пресечь эту блаженную пытку, а мир за пределами покоев с каждым днём становился им безразличен. Есть только они — он и Чонгук, сплетавшиеся в тесном объятии, сминавшие простынь и путавшие пальцы в волосах.
Тело в руках короля легко поддавалось горячим рукам — оно жаждало его слишком долго, не поддаваясь зову разума, с тех пор, как они привыкли спать под одним одеялом. На интуитивном уровне он чувствовал это, по тому, какие порой взгляды на него бросали вскользь, как увлекал за собой тонкий цветочный запах. Он делал вид, что не замечал, потому что знал, что Чонгук не хотел этого показывать, только не мог контролировать, хотя Чимин старался маскировать феромоны альфы. С переходом на уровень более близких отношений эта нужда вскоре отпала. Но, приближаясь к определённой точке, он тормозил, молчаливо давая понять, что на сегодня достаточно, и с трудом отстранялся от исходящего мелкой дрожью Чонгука. Его доверчиво распахнутые глаза сводили с ума.
Поначалу поцелуи были нежными, их сладость разливалась на губах мёдом. Чонгук деликатно прикасался к губам правителя, тогда как Чимин целовал смело, сплетал языки и ловил тихие выдохи. Тепло чужой кожи там, где не скрыто тканью, притягивало, и он не отказывал себе в удовольствии её коснуться. Глаза Чонгука становились влажными, когда он нависал сверху и опускался на пышущее жаром тело, оглаживая молодое бедро.
Он жаждал этих поцелуев как глотка свежего воздуха после духоты, как цветы жаждут лучей солнца, и изнывал по ним, как земля изнывает о дожде после сильной засухи. Он был невинен, даже если давно не чист, и в дурмане тянул мальчишеские руки навстречу, словно ребёнок. Его тихий скулёж не отличим от завывания щенка, обделённого любовью. Чимин не смел медлить или отказывать, давал необходимое страждущему, а тому становилось всё меньше.
В тишине покоев всё отчётливее слышалось срывающееся дыхание, она обозначала любое влажное причмокивание и стон зарождающегося возбуждения. Но когда поцелуи утратили всякую сдержанность, тут-то и вскрылся маленький подвох.
Чонгук был уже наученный и хорошо подогнанный под короля, подобно вещи через множество примерок и подшивок, а он познал все изгибы тела напротив, но тогда руки впервые проникли под ночную сорочку. Их бёдра касались друг друга выше, чем они когда-то себе позволяли, шея мальчишки горела от влажных поцелуев. Чимин быстро достиг предела, как любой здоровый мужчина его возраста, и попытался отстраниться, но ревниво обхватывающие спину руки не отпускали. В нос волной ударил сильный запах феромонов, пробуждая в нём сродни животному желание, от которого высох рот. Но даже выпитый залпом стакан освежающей воды не смог бы унять его жажду. Он поддался на зов, втиснувшись между ног и вдавливая в матрас, чтобы голодно поцеловать в порыве унять внутренний жар. И вскоре, почувствовавший первую вспышку настоящего возбуждения, Чонгук испугался.
— Что случилось, Чонгук-и? — глухо прохрипел Чимин, после того как был весьма неслабо откинут к подножью кровати. Приложив усилие, он постарался возобладать над инстинктами, заглушая нетерпеливый рокот где-то в глубине живота.
От насыщенного, густого аромата пионов раздражающе свербело в горле, резало глаза и вело хлеще, чем пьянит старинное креплёное вино. Он сдержался от того, чтобы закрыть нос и не дать позволить запаху довести его до болезненного возбуждения, когда его выдержка лопается, как мыльный пузырь, поскольку жест со стороны вышел бы грубым. Мальчишка, взмокший от напряжения, шумно дышал, дрожа как от прохладного сквозняка, подобравшись на огромной постели. Медленно, не делая резких движений, король подсел ближе.
— Что такое?
— Ничего, — взволнованно ответил Чонгук, прижимая руку к бедру возле паха. Он сбивчиво выдохнул против воли, сводя колени, так что скользкая простыня собралась под ним в мелкую складку.
Чимин заворожённо опустил взгляд и обомлел. Там, под лёгкой тканью спальных штанов, проявлялись очертания чужого члена.
«О, Боги», — оглушительно пронеслось в голове, вмиг опустевшей. Всё это может закончиться плохо.
— Ты удивлён?
Чонгук пристыжено поник, нервно сжимаясь в комок. Бледный свет, мерцавший в пространстве между не до конца задёрнутых портьер, осветил его лицо, пылавшее нежно-розовым румянцем. Чимин не мог поверить в это. Неужели он никогда не испытывал сексуального влечения или желания быть с кем-то, кроме, возможно, обычного возбуждения в подростковом возрасте? На смену этому пришла мысль, что действительно, когда бы он смог, находясь в руках того ублюдка?
Альфа подбадривающе сжал его ладонь, заглядывая в растерянные глаза. Тот дикий порыв, испытанный им несколько минут назад, уступил нужде уберечь Чонгука от всего плохого, что терзает его душу.
— Малыш, всё хорошо, — ласково прошептал он. — Так на тебя влияет наша близость. Если рядом оказывается кто-то, кто тебе небезразличен, твоё естество реагирует на него, — юноша сокрушенно прикрыл веки. — В этом нет ничего зазорного.
И вот ещё один барьер, который предстояло преодолеть. Самый сложный. Касаться так, как делали это в прошлом чужие руки, жестокие, мерзкие, не знающие жалости, что причиняли боль и лишали воли, ему пришлось бы рано или поздно. Испытать этот опыт вновь Чонгуку может быть тяжело, но он должен узнать, что есть и другая сторона.
— Я помогу тебе, — Чимин потёр скулу, уделяя внимание небольшому шрамику на его щеке.
Мальчишка не дёрнулся от этих слов, но тень страха отразилась на лице. Медленно склоняясь, альфа давал понять, что в любую секунду готов остановиться, стоит только попросить. Но никто не сказал «нет». Одеяло вмиг было откинуто.
Он уложил его обратно на подушку и опёрся о локоть по левую сторону, ладонью опускаясь по рубашке. Медленно забравшись под лёгкую ткань, любовно огладил бока, давая время расслабиться. С неторопливым удовольствием лаская, заглушил тихий стон, даря тягучий и чувственный поцелуй, такой, чтобы пробрал до костей.
Губы опустились на шею, от которой Чимин никогда не мог оторваться, потому что тогда тело под ним размякало от неги. Следом — ямочка под кадыком, а затем, собирая сладкий запах пионов, поцелуи впервые настигли острые ключицы, всегда прятавшиеся за воротом рубашки. Рука опускалась всё ниже. Прошлась по краю штанов на уровне тазовых косточек, где вызвала сильную дрожь прикосновениями. Небольшая редкая полоска паховых волос, спускающаяся с пупка, далее скрывалась под тканью, и ладонь, готовую вот-вот проследовать за ней, остановил сам Чонгук.
Охваченный лихорадочным жаром, он издал сдавленный стон, граничащий с хныканьем. Наваждение сошлось в битве с сопротивлением, что находило отражение в реакции тела Чонгука. Оно — сплошь оголённый нерв, натянутая струна, отзывающаяся на его касания, гудящая от напряжения. Чимин проследил, как капелька пота стекла по виску Чонгука к шее. Загнанное дыхание в тревоге вздымало его грудь.
— Не бойся, тебе будет очень хорошо, — выдохнул король у уха. — Просто дай мне позаботиться о тебе. Обещаю, ничего лишнего я не сделаю.
Он чмокнул опухшие широко раскрытые губы по очереди, чем отнял всё желание отпираться. Чонгук облизнулся и разжал подрагивающие пальцы, зажмурившись, когда рука проникла под ткань.
Внутри всё пылало жаром, горячая твёрдая плоть идеально легла в ладонь. Чонгук тут же вздрогнул и вновь взволнованно облизал губы. Большой палец надавил на влажную головку, обводя по кругу, подбив выдохнуть долгое и такое кричащее о наслаждении «ах». Правитель был просто восхищён:
— Очаровательно.
Чимин опустил штаны вниз, игнорируя паническое «Нет!» и открывая вид на вставший член. Мальчишка не знал, куда деться: смотреть вверх — наткнуться на чужой немигающий взгляд, вниз — увидеть, как небольшая рука ласкает его, потому уставился куда-то посередине. Его охватила дрожь, когда ладонь вмиг избавившегося от массивных перстней короля размазала блестящую смазку и вновь накрыла возбуждение, ведя вниз до основания. Чимин последний раз поцеловал в губы и начал движения рукой. Сначала медленно, очерчивая выпирающие венки и лаская до невозможности чувствительный нижний край головки, вскоре ускоряясь и оттягивая крайнюю плоть. Чонгук под ним изнывал. Пот стекал с его лба крупными бисеринами, пунцовые лицо и шея покрылись испариной. Он то откидывал голову назад, то в сторону, заламывая брови и хватая ртом воздух. Пытался сдерживать стоны в себе, но они всё же вырывались, звучали так отчаянно и умоляюще.
Рубашка задёрнута до тёмно-розовых сосков, живот напряжён, руки в поисках опоры схватились за плечи короля, притягивая ближе. Чимин поддался, оставляя поцелуй на виске и ускоряясь. Изо рта юноши вырвалось громкое:
— Мнх, — он заметался, дыша со свистом.
Откинув голову назад, Чонгук издавал грудные стоны и повторял единственное имя, красиво слетавшее с его губ. Брал высокие ноты и источал поистине восхитительный аромат. Чимин замедлил движения рукой, потёр в ладони головку, заставив неконтролируемо заскулить. Мальчишка врезался ногтями, царапал, а то и оглаживал его плечи в дурмане. На дырочке уретры то и дело собирались капли смазки, вязкими дорожками стекая на лобок. Чимин тут же размазал её по члену, вновь собирая мокрую ладонь в плотное кольцо и опускаясь до основания.
— Чонгук-и, слышишь меня? — тот с трудом открыл влажные глаза. — Всё нормально? Я могу продолжить?
Чонгук внезапно толкнулся ему в руку, приподнимая таз над поверхностью постели.
— Да.
Чимину большего и не нужно. Он ускорился, сжимая сильнее плоть в ладони. Дрожали широко раскинутые бёдра, беспорядочно поддающиеся навстречу. Его исступлённый порыв нагнать первый оргазм и проступивший запах влажной кожи вперемешку с ароматом свежих простыней лишали Чимина рассудка. В душе разливалось упоение от созерцания, как он открыто и жадно принимал то, что ему давали. И вот, Чонгук, вцепившись в его предплечья, замер, глубокий вдох застрял у него в гортани. Семя брызнуло на напряжённый живот мальчишки, местами замарав их одежду, но альфа не останавливался, пока последняя капля с оттяжкой не проступила на головке.
— Очень красиво, — король влюблённо улыбнулся, прижимаясь поцелуем к румяной щеке, поощрительно погладил до сих пор дрожащее бедро, давая время прийти в себя. — Ты хорошо справился. Идём, приведём тебя в порядок.
Он встал с кровати, подхватил обмякшее от изнурительной ласки тело и направился в смежную комнату, заворожённо рассматривая вязкие белесые капли на своих пальцах. Там наполнил резервуар ещё тёплой водой после вечернего принятия ванны Чонгуком, раздел не сопротивляющегося мальчишку, — всё, что только мог, уже видел, да и не так уж тот стеснялся наготы. Он омывал его, бережно водя ладонями по коже. Проходя по позвоночнику, заметил россыпь трогательных мурашек и улыбнулся. Запах растёртых трав для ванн смешивался с природным цветочным, создавая благоприятную атмосферу между ними. Чонгук, покраснев, поднял взгляд.
— А как же ты?
— О чём ты, Чонгук-и?
— Ну, — протянул он, от стыда сводя колени под водой, — о тебе ведь тоже надо, — прокашлялся, — …позаботиться.
Чимин замер на секунду. Потянулся к душистому мылу с лепестками, не сдерживая улыбки.
— Это лишнее.
— Но как же, я слышал твой запах. Он был настолько сильным, что у меня закружилась голова.
Смех рвался наружу — Чонгук так очарователен в своём наивном тоне.
— И пришёлся тебе по вкусу, — лукаво протянул Чимин, на что получил укоряющий взгляд, но щёки мальчишки покраснели. — Даже если и так, с чего ты решил, что обо мне надо «позаботиться», если я об этом не говорил?
— Господин Хёк всегда заставлял…
— Я не господин Хёк, — перебил он, отчего-то испытывая огромное недовольство. Чимину не нравилось, что этот ублюдок всё ещё жил у него на устах. Голова старика сгнила отдельно от тела, а король по сей день мечтает его убить, да так зверски, чтобы по частям собирали.
— Прости, — ответил мальчишка поспешно, виновато свесив голову.
Чимин заставил себя успокоиться, и присев на бортик ванной, поднял его лицо за подбородок, одаривая ласковым взглядом.
— Это ты меня извини, я вспылил без повода. Но давай обозначим одну очень важную деталь, раз хотим двигаться дальше. Отношения не строятся на принуждении, всё происходит по согласию. «Забота» обо мне не твоя работа. Мы сделаем это, когда ты будешь готов, и я хочу, чтобы в этот момент ты полностью доверял мне. Прошу, забудь о том человеке, хорошо? Теперь у тебя есть я, запомни это.
Скромная, но счастливая улыбка озарила лицо Чонгука. Он кивнул, взял в ладони руку правителя, прикладывая её к щеке, и потёрся, словно котёнок. Сердце сдавило от нежности. Как ублюдку только в голову пришло обидеть такое чудо?
— Вода остыла, идём обратно. Ты можешь замёрзнуть или ещё чего хуже — заболеть.
Чимин подал руку, помогая выбраться, завернул в халат и поцеловал в нос.
***
— Аккуратно, здесь высокий порог. Днём в конюшне оживлённо. Слуги работали, не покладая рук, ухаживая за лошадьми, жизнь здесь кипела с раннего утра до глубокого вечера. Наверное, это единственное место во дворце, где никогда не было тихо. Помощник и мальчишка, якобы личный слуга самого короля, следовали за Чимином. Слуги приветствовали его учтивым поклоном и доброжелательными улыбками, видно, в юношестве Его Величество проводил достаточное количество времени в конюшне, так как во дворце перед ним только робели. И не будь дел невпроворот, они, казалось, сорвались бы к нему немедленно, расспрашивая о чём-либо. В конце конюшни в стойле дремал белоснежный конь, сразу подскочивший и радостно заржавший при их виде. Чимин похлопал того по морде, нежно приговаривая: — Здравствуй, мой хороший, — животное отозвалось на ласку, подставляясь. Ещё чуть-чуть и уложит голову альфе на плечо. — Я знаю, что давно не приходил. Прости меня, ладно? Он чутко общался с животным, не переставая гладить роскошную гриву, а конь фыркал, отвечая хозяину, и тыкался мордой в руку. Немного погодя к ним подошёл невысокий молодой альфа, неприметный и буквально сложившийся в глубоком поклоне. — Здравствуй, Игоя. Прослеживая то, какой уход оказывается моему коню, я начинаю думать, что ты хочешь повысить своё жалование. Я определённо готов сделать это. Отличная работа. — Благодарю, Ваше Величество, — раскланивался слуга, счастливо улыбаясь на такую милость. — Хочу прогуляться верхом. Принеси седло. Парень собрался выполнить поручение, но неожиданно насторожился, оглядываясь. Чонгук увидел, как тот нашёл его взглядом, осматривая с головы до ног, и легко потянул носом воздух. Мальчишка поёжился. Реакция почему-то показалась неприятно знакомой, но он списал это всё на своё нездоровое чувство бдительности по отношению к незнакомцам. Не все, кого он встречает, являются ему врагами, нет поводов ощетиниваться, как дикое животное. Он в безопасности. Их странное взаимодействие продлилось всего несколько секунд, после чего слуга ретировался. Когда же лишних ушей не осталось, Чимин позвал: — Чонгук-и, иди ко мне, — он положил руки ему на талию, мягко обнимая, и прислонил к себе, подпирая своей грудью его спину. — Познакомься с моим любимчиком, его зовут Ригель. Мальчишка оглянулся на него через плечо. — Как звезда? Король улыбнулся, ведь по ночам сам много рассказывал ему о звёздах, а тот внимательно слушал, всё больше расширяя в удивлении и восторге оленьи глаза. — Да, как та звезда, связанная с богом возрождения. Можешь погладить, если хочешь. Сзади подал голос помощник: — Но, Ваше Величество… — Всё в порядке. Ригель — хороший мальчик. Переживания Сё не были пустыми. Все в конюшне помнили, как конь сильно укусил одного из работников, который заменял болеющего Игою. Ригель никого к себе не подпускает, кроме молодого парня и нескольких слуг, в опаске близко не подходящих, седлать себя даёт только королю. Но сейчас Чимин уверен, что он почувствует знакомый запах на чужой коже и всё обойдётся. Чонгук неуверенно потянулся, Ригель — ему навстречу. Когда же пальцы почти коснулись морды, конь зафырчал, и мальчишка, испугавшись, прижал руку к груди. Чимин умилительно засмеялся, пользуясь моментом и вдавливая альфу в себя, успокаивающе шепнул на ухо: — Тихо-тихо, не бойся, всё хорошо. Попробуй снова. Теперь же он сам взял чужую ладонь, медленно поднося к носу животного. Ригель вновь принюхался и, почувствовав знакомый запах, уткнулся в руку, давая погладить. Пальцы неуверенно прошлись по гладкой ухоженной шерсти. Чонгук счастливо улыбнулся, поглядев на короля в поисках поддержки и одобрения, но почувствовав, как конь подтолкнул его запястье, подходя ближе, охнул и полноценно погладил. Удивлённый голос заставил всех вздрогнуть. — Как тебе удалось? Позади стоял повергнутый в счастливый шок Хосок, не обращая внимания на обескураженные лица по причине его неслышного вторжения. Помощник склонился, приветствуя Его Высочество. Чонгук дёрнулся, пытаясь выбраться из объятий, но Чимин ему не дал, молчаливо уверяя, что переживать не о чем. Омега улыбнулся, заметив это. — Удивительно! Я столько раз пытался и почти лишался пальцев, — посмеялся он звонко, подходя ближе. — Рад, наконец, познакомиться с тобой, милый Чонгук. Меня зовут Хосок, как ты уже понял, я младший брат Чимина. Братья поприветствовали друг друга тёплыми улыбками. Юноша, поборов ступор, сделал поклон, панически встречая знание, что о нём кому-то известно. Становится понятна реакция мужчины. Он даже не напрягся с появлением младшего брата. — Для меня это большая честь, Ваше Высочество. Лицо омеги озарила дружелюбная улыбка. Вокруг него витала аура щедрости и жизнерадостности, непривычная Чонгуку, но было приятно ощущать её влияние на себе. Когда с ним, безродным и запятнанным, жаждет познакомиться такой светлый человек, он невольно смущается и волнуется. — Вблизи ты ещё милее, — он заинтересованно склонил голову набок. Внимание мальчишки привлекла его серьга, где горделиво сверкал, преломляя свет, изумруд. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать, Ваше Высочество, — пытаясь выглядеть спокойнее, отвечал он, в то время как внутри всё дрожало от волнения. — Ах, прекрати. Что ты всё заладил? «Ваше Высочество», «Ваше Высочество». Неужто ты и к Чимину на «Вы» обращаешься? — Хосок-а, — предупреждающе протянул Чимин. — Молчу, — поднял брат руки в примиряющем жесте. — Ну, какой хорошенький! К ним приближалась фигура спешащего Игои, так что Чонгук отошёл от правителя во избежание опасной ситуации. Чимин взял седло и, сказав, что сам справится, приказал слуге идти выполнять работу. — Собрались на прогулку? — решив не смущать любопытными взглядами мальчишку, который уже не знал, куда деться, дружелюбно спросил принц у брата и хитро поинтересовался: — Ждать ли тебя к ужину, Чимин-и? Тот, узнав этот лисий тон, обернулся через плечо с улыбкой, выводя Ригеля из стойла. — Конечно. Чонгук, подойди. — Будьте аккуратны, Ваше Величество. Задние двери открыты и там сейчас никого нет, можете спокойно выехать оттуда, — помощник подал два плаща королю. Чимин кивнул, забирая вещи из рук Сё, накинул один плащ на Чонгука, другой на себя. Хосок с интересом наблюдал, как он садится верхом и подаёт юноше ладонь, объясняя, куда нужно поставить ногу. Его удивлению нет предела, когда Ригель снова не сопротивляется, позволяя хозяину усадить перед собой ещё одного наездника. — Удачной прогулки, — желает он, махая на прощание рукой в белоснежной перчатке. — Надеюсь, скоро увидимся, Чонгук-а. — Да, я тоже, — уже находясь почти на выходе, прокричал поднявший в нерешительном ответном жесте ладошку Чонгук, пытаясь оглянуться через чужое плечо. Вдогонку послышалось восхищённое «Ну, какой миленький!» и лукавое «Помощник Сё, не желаете прогуляться?». Чимин направил коня в сторону от столицы, в лес, простиравшийся неподалёку. Преодолев приличное расстояние и убедившись, что вокруг ни души, чтобы случайно ни на кого не наткнуться, похлопал Ригеля по шее, призывая сбавить темп. За полчаса прогулки мальчишка весь извертелся, любуясь видами, из-за чего капюшон соскользнул с головы. Несмотря на то, что июнь начал входить в силу, день выдался прохладным и облачным. На открытой местности ветер, предвестник приближающегося дождя, задувал под ткань плаща, и вскоре спина постоянно замерзающего во дворце Чонгука задрожала. Натягивая рукава, он старался согреть тонкие пальцы. Чимин остановил коня возле небольшого озера, слез, следом снимая продрогшего Чонгука. — Замёрз? — Нет, — с невинным взглядом врал мальчишка. Чимин молча снял перчатки и надел их на протестующего Чонгука, как следует растерев холодные руки. Оставив жеребца лакомиться свежей травой, они подошли к берегу рассмотреть окрестность. Зеркальная гладь воды была погружена в умиротворённый сон, оставаясь равнодушна к буйству ветра, лишь иногда заходясь в ряби и снова засыпая. Король неожиданно присел на землю, найдя лучшую точку обзора, и, потянув за руку, усадил юношу на колени спиной к груди, обхватывая руками, чтобы согреть. Наслаждаться безучастной к людям природой, сидя в молчании, не ощущалось меж ними неловким. Их отношения достигли того уровня, когда отпадает необходимость говорить хоть о чём-то, поскольку иначе неуютно. Чонгук прислонился к чужому плечу, из-под чёлки наблюдая за Чимином, сдерживая восхищённые вздохи. Он испытывал щенячий восторг от мысли, что такой мужчина находится рядом с ним, предпочитая его всем омегам в огромном королевстве. С цепкими, но добрыми глазами, с солнечной широкой улыбкой, из-за которой глупому сердцу становилось тесно в груди. Руки его, творящие невообразимые вещи, готовы поймать в любую секунду. Они способны обнять саму душу. Чимин обладал опытом и любил по-взрослому. Чонгуку нравилось чувствовать себя под защитой, понимать, что у него есть возможность получить ответ на любой вопрос, что его иногда излишняя возбуждённость, не прошедшая до конца в силу возраста, уравновешивалась чужим спокойствием. Глупые сантименты так и просыпались в нём, окажись он только рядом с королём. Чимин ощутил слежку, опустил голову, встречаясь с ним взглядом. Даже упав в это озеро, он бы и толики страха не почувствовал, спокойно всплыв на поверхность, но, смотря в эти глаза, ему казалось, что он недалеко от того, чтобы захлебнуться. Прошло с минуту молчания, во время которого они смотрели друг на друга. Чонгук первым подал голос. — Мне так хорошо, когда ты рядом. Обескураженный Чимин хлопал глазами, невольно сосредоточив внимание на розовых губах. Чонгук нечасто говорил о своих чувствах касаемо него, смущаясь произносить вслух, но, едва осмеливался, то, несомненно, наносил контрольный удар. Он до смерти любил эти моменты. — Малыш… — Поцелуй меня, — отбрасывая стыд, выпалил мальчишка, словно боялся передумать. Чимин, растроганный смелостью возлюбленного, что нечасто себе это позволял, поддался вперёд, нежно целуя милого сердцу человека. Чонгук ответил со всем рвением, награждая стоном и вжимаясь ему в грудь, как будто стремился стать с ним одним целым. — Ты мне нравишься таким, — разорвав поцелуй, прошептал король во влажный рот, борясь с головокружением. — Каким? Чимин довольно ухмыльнулся, не понимая, почему они шепчут, если вокруг всё равно никого нет. — Нежным… — Это всё из-за тебя… Не могу взять себя в руки… — Я счастлив. Никогда не сдерживайся рядом со мной. Теряясь в пространстве и времени за долгими ласками и тихим шёпотом на ушко, двое совсем не заметили, как приблизился вечер. Они отправились во дворец, даря друг другу поцелуи по дороге обратно, порой урывками, играючи их крадя. Чтобы не вызвать подозрений, разошлись у задних ворот конюшни. Чимин оставил Чонгука, но лишь на время ужина, после чего отправился к нему в покои целовать всю ночь напролёт уже по-настоящему. Он накроет чужое дрожащее тело и не оторвётся от губ, крепко сжимая мальчишеские бёдра.***
— Господин Санву просит аудиенции, у него есть некоторые вопросы по плану строительства. Так же казначей желает согласовать с Вами затраты на приобретение материалов. — Мы не можем всё отложить на завтра? — риторически спросил он, устало заламывая брови. — Хорошо. Проси. Не то что бы у него раньше было мало забот, их всегда в достатке, но последнюю неделю Чимин периодически не спал, перебиваясь коротким сном на кушетке. Лето и осень самые тяжёлые сезоны по объёму работы, это он запомнил ещё со времён правления отца, поскольку они, прежде всего, аграрная страна. Незначительная ошибка приносила огромные потери, и пусть они стремительно развивались в металлургической области, стараясь снизить экономическую зависимость от сельского хозяйства, оно всё ещё оставалось главным источником дохода. Какие бы специалисты за этим не стояли, тщательная проверка полностью лежала на нём. Можно долго рассуждать, кто ответственен за промахи, если они вдруг случаются, бросать все силы на поиск виновников, но кому до этого есть дело, когда народ голодает. Утолять их потребность в пище — одна из самых первостепенных обязанностей короля. Изо дня в день документация росла, отчёты становились более громоздкими и требовали дотошного изучения, — отец учил его не доверять общим выводам, а самому углубляться в цифры и вдаваться в детали. Это занимало уйму времени, так что некогда было думать о чём-то, кроме работы. Перемежалось это с докладами о строительстве нового района. Взмыленная лошадь многим выглядела лучше Чимина, понемногу сходящего с ума. В перерывах или в короткий миг, пока ещё находился в сознании, перед сном он думал о Чонгуке. Как он там? Чем занимается? Наверняка читает в кровати или завтракает в одиночестве. Думает ли о нём? Расстраивается, когда он снова не приходит? Без Чонгука рядом вот становилось невыносимо. Охваченный звериной тоской, Чимин раздражался по любому поводу, сдерживая агрессию по отношению ко всем окружающим, словно маленький капризный ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Если бы он только мог увидеть его, лишь пожелав. И вроде бы альфу всё устраивало, ухаживать за Чонгуком одно удовольствие, видеть, как он открывается ему, учится смотреть на мир по-новому. Отношений нежнее представить трудно, между ними образовывалась связь, какая никогда не возникала между ним и прежними партнёрами в постели. С ним необязательно удовлетворять потребность в сексе, чтобы тяготеть, они обоюдно притягивались от одного только взгляда друг на друга. Какого уровня единения они достигнут через месяц, полгода, года? Им словно было суждено однажды сойтись. Поэтому постоянная необходимость прятаться Чимина удручала, будто они какие-то прокажённые, вынужденные всю жизнь существовать в тени и угнетении. Он совершенно точно чувствовал, что потребность видеть, слышать, ощущать Чонгука изменилась. И несмотря на спутанность мыслей от усталости, чётко обозначил камень преткновения, усердно размышляя, как его преодолеть. К субботнему ужину в столовой слуги накрывали на стол, за которым сидели двое членов семьи. Чимин опаздывал, но и Сё на пороге не показывался. Вдовствующий король подозвал к себе дворецкого. — Мой сын говорил, что не будет присутствовать на ужине? — Ничего такого, Ваше Величество. Послать за ним? Но омега не успел ничего ответить. Двери распахнулись, являя Чимина собственной персоной, вид его был полон решимости. Хосок удивлённо вытаращил глаза, увидев за его спиной смущённого мальчишку, то и дело растерянно, на грани истерики бормочущего: «Не нужно! Не нужно!». Брат волочил его за руку, и он неохотно плёлся следом, прячась за фигурой правителя. Папа, узрев эту картину, озадачено выгнул бровь, делая шаг навстречу. — Сын, что происходит? Чимин крепче схватил мальчишку за руку, вытащил из-за спины. — Ваше Величество, — обратился он к родителю и обнял альфу за талию, наглядно демонстрируя присутствующим статус их отношений, — хочу представить Вам кое-кого. Это Чонгук, и с этого дня он ужинает с нами. Тишина, подобно грозовому облаку, повисла над их головами. Всё замерло как по щелку: шум столовых приборов, раскладываемых на столе, тихие разговоры слуг, обсуждающих подачу горячего, и даже шаги вне пределов столовой. Хосок несдержанно прикрыл рукой губы, испуганно взглянув на папу. Тот, не растерявший красоты с возрастом, походил на каменное изваяние, навечно замершее и лишённое чувств. — Что? — после неуютной паузы произнёс он. Тёмные глаза налились холодной яростью, и производило это куда больший эффект, чем приди он в бешеный гнев. Папа устрашающе повысил голос: — Что ты сказал? — Прошу, опустим реверансы, — холодным тоном пресёк все реплики Чимин. — Ужин остынет. Если у Вас есть вопросы, буду рад ответить на них позже. Обескураженный Его Величество молчаливо осел на стул. Хосок, желая как-то спасти ситуацию, вышел к ним из-за стола, точнее к Чонгуку, который, казалось, был готов разрыдаться. Его трясло от страха, он крепко сжимал руку Чимина на своём боку, ища в ней защиты. Принц успокаивающе улыбнулся. — Добро пожаловать, Чонгук-а, — он и не подозревал, что их официальная встреча наступит так скоро, он думал, они раскроют отношения не меньше чем через год. Отчего брат так спешит? — Мы рады приветствовать тебя. Пожалуйста, присаживайся. Он отвёл его к столу, посадив на место, где сидел сам, справа от Чимина и напротив отрешённого папы. Сам опустился на стул рядом, прося слуг принести дополнительный комплект приборов. Ужин проходил в молчании. Чимин наблюдал за поникшим Чонгуком и уже сожалел, что привёл его сюда. Желая осчастливить человека, которым дорожил, он сделал с точностью наоборот и обрёк его на несчастье. Альфа хотел придать отношениям статуса, и он бы позволил им открыто навещать друг друга. Загнать себя в четыре стены, изредка их покидая, может показаться хорошей идеей, но не для долгосрочной связи, что они кропотливо выстраивали. День ото дня вопросов во дворце становится больше, и вскоре они уже не смогли бы держать всё в секрете. Но видя, как приборы дрожат в трясущихся руках, как лицо Чонгука теряет краски, он корил себя за этот поступок, готовый молить о прощении. Папа сидел с безучастным выражением лица, держа спину прямо, по-королевски гордо. Его тонкие пальцы, словно хрупкие веточки вишни, аккуратно держали серебряные приборы, невозмутимо накалывая кусочки мяса на вилку. В свете канделябров роскошно лоснился безупречно уложенный чёрный волос, а если и выбивался волосок, то так непременно задумано. Красивые глаза с необычным разрезом, не лишённые дерзости, обманчиво покорно взирали в тарелку. На молочной, почти меловой коже выделялись изящно очерченные губы макового цвета. Один этот лик святая святых династии. Его любили и ненавидели, восславляли, как божественное дарование, и кляли из зависти, безжалостно влюблявшая всех и каждого красота оставляла след в искусстве: в длинных стихах и дивных сонетах. Но так же, как притягателен, папа холоден и недосягаем. Он — это неизменно далёкая звезда, равнодушная к людским потугам познать её, что полностью отражал обсидиан в правом ухе. И даже сейчас, после произошедшего, что бы он там не чувствовал, этот холод каким-то чудесным образом вызывал несварение желудка, а взгляд обжигал морозом кожу, пробираясь до костей. Хосок старался разогнать атмосферу неудобства, лучился обаянием, не сдаваясь после провальных попыток, подкладывал еду Чонгуку, к которой тот даже не притронулся, и тепло ему улыбался, безмолвно подбадривая и поддерживая. Но через некоторое время брат устал и разочарованно уткнулся в тарелку, вяло жуя. В наступившей тишине прозвучал звук упавших приборов, звонко ударившихся о стол. Все взгляды устремились на испуганного Чонгука. Он опустил голову, не выдержав упрёка в тёмных глазах напротив. — Ничего страшного, — Чимин накрыл его ладонь, подбадривающе сжимая. Его влажные глаза сделали мужчину вдвойне несчастным. Ужин закончился раньше обычного. Дышать стало легче, когда папа покинул столовую с присущей ему хладнокровностью. Поглаживая мальчишку по макушке, Хосок приговаривал: — Всё будет хорошо. Пройдёт немного времени, и Его Величество смягчится, вот увидишь, — не получив реакции, омега посмотрел на Чимина, получив благодарный кивок. Поднялся на ноги. — Оставлю вас одних. Король, не выдержав мельтешения слуг, приказал всем выйти. После чего присел на корточки возле Чонгука, отнимая его ладони от лица, и увидел, что он всё же заплакал. — Извини меня, я поступил опрометчиво. — Я же просил! Душа Чимина упала в пятки от дрожащего надрывного голоса. Оттого, что так привык видеть его улыбку, слёзы выносить оказалось стократ мучительнее. Задушенный беспокойством и виной, он взмолился: — Пожалуйста, прости меня. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Проси, что угодно, только не нужно плакать. Я не могу смотреть на это. Чонгук вытер лицо рукавом, наконец, посмотрев на него. — Почему ты так поступил? Чимин может тотчас назвать пять причин без заминки. Он уводит взгляд, раздумывая, как объяснить, почему отважился на такой рискованный шаг. Атмосфера мало располагала, всё складывалось не по плану. Он представлял себе этот момент иначе, прежде размышляя, как будет говорить об этом с Чонгуком. Произносить это впервые в жизни немного волнительно. — Что, если я скажу, что отношусь к тебе куда серьёзней, чем тогда, когда предлагал поухаживать за тобой? Мальчишка удивлённо шмыгнул носом. Чимин улыбнулся, ласково проводя по щеке и стирая остатки влажных дорожек, пока Чонгук жадно вглядывался в его лицо, будто желая удостовериться, не шутит ли он. — Хочу называть тебя своим и не ждать подходящего момента для встречи. Последние недели его не отпускало странное чувство. Прошло четыре месяца, а Чонгук уже завладел всеми его мыслями, прочно укрепившись на никем доселе не занятом пьедестале. Никому в жизни Чимин не давал подобраться к себе так близко. Он не подозревал, что может испытывать к кому-то столько нежности и привязанности, что снова однажды будет счастлив. Чонгук не требовал от него всего того, что ожидали другие, а довольствовался одним лишь вниманием — самым малым, что он мог дать. Увидев его в коридоре после долгой разлуки, Чимин просто поддался порыву. Стоя в окружении десятка слуг, мальчишка замер, наблюдая, как он целенаправленно идёт к нему, чтобы взять за руку и сказать: «Идём». Сопровождаемые ошарашенными взглядами, они покинули коридор. Чонгук мягко пытался выведать причину неожиданного поведения, но вскоре сам понял, куда они направляются. Всё происходило так стремительно, что он не успел что-то предпринять. Потом бежать оказалось поздно. — Если тебя это беспокоит, я не стану настаивать на полноценных отношениях. Чонгук поддался вперёд, мотая головой. — Нет, я... Я не против... Я уже давно, знаешь... — Я понял, — облегчённо рассмеялся Чимин, упираясь лбом в чужие колени, переводя дух. — Скажешь мне это, когда будешь готов. — Но что теперь с нами будет? — грустно спросил Чонгук, кладя руки ему на голову. — Не переживай, — он оставил поцелуй на бедре рядом с коленной чашечкой, прежде чем встать и потянуть за собой на выход. — Всё останется как прежде, за исключением некоторых моментов. Мальчишка затормозил, мягко схватившись за рукав рубашки. — Я бы хотел продолжать работать. Можно? — Конечно. Будет, как пожелаешь, не волнуйся. — Спасибо. Он замешкался, оглядел помещение на наличие лишних глаз и шустро чмокнул короля в щёку. Столь трогательный жест отозвался щекоткой в животе. Чимин, не дав отстраниться, прижал его к себе и, схватив за затылок, поцеловал уже в губы. Как же долго он не ощущал этот вкус! Кажется, саму вечность. Чонгук издал какой-то милый звук, прижимаясь ближе, давая его рукам устроиться на пояснице. Напоследок мокро причмокнув, правитель отстранился, провёл носом по чужому, ловя дыхание разомлевшего мальчишки. — Обещаю, я сделаю всё возможное. Не плачь больше, хорошо? Мне больно видеть твои слёзы. Он ощущал его лихорадочно бьющееся сердце грудью — меж ними расстояния не наберётся даже сантиметр. — Хорошо. А ты приходи почаще, — голос Чонгука упал до шёпота. — Мне страшно спать одному, если тебя нет рядом. Каждый раз, когда мы прощаемся, и я не знаю, сколько продлится наша разлука, моё сердце гибнет. Его дрожащие губы порхали где-то у челюсти, обдавая кожу жаром. Чимина будто ударили под дых. Зардевшись, мальчишка уткнулся ему в шею, смущаясь своей смелости и то, как неожиданно легко дались заветные слова. Коротко вздохнув, словно собирая всю уверенность, он сказал то, от чего ноги мужчины стали ватными. — Ваше Величество, пожалуйста, проведите эту ночь со мной.
