Робость любви, как пиона цветение

      Ванная комната была наполнена паром, оседающим на стенах влагой, и невероятным жаром. В небольшом резервуаре ютились двое, расплёскивая воду за бортики, капли с которых разбивались о пол, разнося гулкий звук по помещению.       Чимин мягко целовал шею Чонгука, одной рукой прижимая спиной к своей груди, другой — лаская напряжённый торс. И никуда не торопился: целовал податливые губы и оглаживал карамельные бёдра, всецело наслаждаясь. Мальчишка старательно отгонял смущение, ведь оно уже ни к чему. Он сгорал, тихо выстанывая, когда мужчина оставлял его губы в покое, и тянулся сам, отчаянно сжимая чужие влажные волосы на затылке. Старался вести себя раскованно, но порою заливался румянцем — член Его Величества упирался ему в поясницу.       Чимин не имел цели наброситься на него, как только они зашли в покои, оставался спокойным и собранным, чтобы Чонгук чувствовал себя комфортно, поскольку тот ещё по дороге от волнения искусал все губы. Глаза мужчины загорелись, едва он подумал о том, чтобы принять вместе расслабляющую ванну, и стоило ему только предложить, челюсть Чонгука едва не упала на пол, но он всё же согласился. Поэтому сейчас они сидели в горячей воде с добавлением эфирного масла иланг-иланга, снимающего эмоциональное напряжение.       — Малыш, встань на колени, — целуя родинку под губой, попросил Чимин, и поднялся вслед за ним, обняв рукой поперёк живота. — Обопрись о бортик.       — Что ты хочешь сделать? — еле шевеля языком, спросил Чонгук.       — Хочу немного подготовить тебя.       Он дёрнулся, когда почувствовал ладони на бёдрах.       — Что?       — Мне нужно растянуть тебя пальцами.       — З-зачем?       — Так ты не почувствуешь боли, когда я войду в тебя.       Он задохнулся от стыда. Чимин поцеловал его румяную щёку, клокоча внутри от злости. Чёртов Хёк этого, видимо, не делал, раз мальчишка не знал о растяжке, ему даже страшно представлять, что тогда происходило.       Чонгук нерешительно наклонился, уперев дрожащие руки в бортик ванной. Король нежно провёл рукой по спине, мягко вынуждая прогнуться в пояснице, огладил аккуратные ягодицы и, помедлив секунду, прикоснулся к сфинктеру, немного надавливая. Спереди послышался сдавленный вдох, после чего глубокое дыхание, как попытка успокоиться.       — Всё в порядке. Это всего лишь мой палец. Всего один. Я начну с одного и не добавлю следующий, пока ты не будешь готов.       Чонгук сделал напряжённый кивок. Потянувшись, Чимин взял небольшую ёмкость с кокосовым маслом и окунул туда пальцы, наблюдая, как твёрдое масло мгновенно растаяло.       — У нас всё получится только если ты расслабишься. Обещаю тебе, это будет по-другому. Я буду аккуратен, но мы всегда сможем остановиться, если для тебя это слишком, — продолжал он подготавливать морально. — Я начинаю.       Проникнув всего на немного мокрым пальцем меж ягодиц, где туго и жарко, Чимин поцеловал возле ушка, извиняясь за причинённый дискомфорт. Но Чонгук старательно терпел — ему приходилось сталкиваться с куда более болезненными вещами. Словам этого человека он доверял больше, поэтому послушался и сделал, как было сказано. Чимин, проникнув целиком, принялся искать чувствительную железу, а когда нашёл, осторожно помассировал до тех пор, пока бёдра мальчишки не дёрнулись от незнакомого ощущения. Он, как и обещал, дал достаточно времени привыкнуть, всячески отвлекая возлюбленного поцелуями. Второй палец шёл тяжелее, потому как растерянный Чонгук неожиданно сжался. Тогда король, прижав его к себе плотнее, протянул другую руку, чтобы обнять ладонью чувствительную головку чужого члена и провести до основания.       Чонгук закрыл рукой рот и неожиданно сам насадился.       У них было проникновение в целых два пальца. Он согнул их, снова надавливая на ту же точку. Чонгук, ощущая всё ярче, простонал, красиво выгибаясь. Продолжая массировать, Чимин прошептал в его мило покрасневшее ухо:       — Секс — это приятно. Я докажу тебе.       Мальчишка вздрогнул от его слов. Он убрал руку ото рта, укладывая её на бортик так, чтобы упереться лбом, так как боялся, что тело подведёт, и он рухнет. Когда пальцы исчезли, Чонгук даже не успел что-то понять, как тут же Чимин надавил ниже сфинктера, заставив подскочить от прошибающего удовольствия. В следующий раз он ощутил в себе уже три пальца, которыми король аккуратно растягивал вход. Между каждым он спешил убедиться всё ли в порядке, и только после его ответа, приступал к следующему. От его заботливости кружилась голова.       Пальцы свободно, но медленно проникали глубже, так что мальчишка, желая вновь испытать, как всё внутри него сводит мучительно сладкой болью, расставив ноги шире, нетерпеливо поддался назад, насаживаясь целиком. Его начинало потряхивать. Он решил, что вот-вот кончит, но ошибся — ноющее чувство вспыхнуло с новой силой. Чонгук разочарованно заскулил.       — Тебе нравится, не так ли?       Внимательный Чимин не оставил это без внимания. От испытываемого смущения он не знал, что ответить, слыша, как король посмеивался позади. Прошло не менее пяти минут, прежде чем он получил поцелуй в качестве награды.       — Достаточно, идём.       Чимин, вытирая влажное тело Чонгука, краем глаза следил за мальчишкой, который наблюдал за каждым его движением. Он выглядел так, словно не решался о чём-то попросить, но в итоге, осмелев, обнял его за шею и поцеловал в губы. Полотенце выпало из рук мужчины, когда он прижал возлюбленного к себе, охотно отвечая. Опустившись руками по обнажённой спине, Чимин сжал ягодицы, слыша, как Чонгук зазывно захныкал, крепче хватаясь за его плечи, — ноги были такими ватными. Король напирал, вынуждая прогибаться в спине, и если бы не желание зайти дальше, то точно сложил бы пополам.       Мужчина приподнял его за бёдра, отчего Чонгук удивлённо вскрикнул, и понёс в комнату. Тонкие губы покрывали его шею чувствительными поцелуями. Лёгкие и неторопливые, они разжигали внутри короля огонь неистовой силы, так что он впился в горячий рот, останавливая провокационные действия.       Помещение встретило их лунным светом, а кровать прохладой. Оторвавшись от губ, Чимин стал рассматривать лицо напротив, поглаживая пальцем нежную кожу на плече. Влажным поцелуем оставил след на подбородке и спустился по шее, чередуя с лёгкими укусами. Вскоре вдоль красивых ключиц цепочкой расцвели засосы. Мальчишка изнывающе стонал, тихо шепча лишь одно имя, пока правитель целовал молодую тяжело вздымающуюся грудь.       — Не могу поверить, что ты мой, — Чимин принялся губами ласкать его соски. Он сразу же ощутил, как ладонь Чонгука сжала волосы на его макушке, и отстранился, чтобы посмотреть. — Прекрасный малыш, — носом прошёлся вверх по груди, по выпирающему кадыку и уткнулся в шею рядом с затылком, — замечательно пахнешь.       — Чимин…       Его заставил напрячься тон, где было много растерянности и даже страха. Он немедленно встретился взглядом с карими глазами.       — Мне остановиться? — Чонгук замотал головой и в доказательство своим словам прижал ближе. — Уверен?       Он закивал в ответ.       — Я готов… Я хочу узнать… Просто…       Он осознавал, как мальчишке тяжело вновь дать к себе прикоснуться так. Несмотря на то, что он был тем, кто предложил близость, Чимин и не рассчитывал, что всё пройдёт гладко. Рано или поздно они бы столкнулись с этим. Чонгук не раз давал понять, что ему любопытно узнать как это, по-другому: наслаждаться друг другом и получать удовольствие. Прежде во время разговоров о близости у него всегда тряслись колени.       — Не бойся, — уложив ладонь на его щёку, он припал губами к виску. — Я — не он, Чонгук, не он. Веришь мне? Его больше нет, здесь только я. И я обещаю, утром ты будешь счастлив.       — Счастлив?       Чимин улыбнулся.       — Мы оба. Я никогда не занимался любовью, потому что никого не любил раньше, но от одной мысли, что я сделаю это с тобой, у меня переворачивается желудок. Я хочу узнать, каково это, — он прижался лбом к чужому, прикрывая глаза. — Если бы ты только знал, как я хочу сделать это именно с тобой. Даю слово, ты не пожалеешь. Верь мне.       Чонгук закивал, стирая тревожные слёзы сомнений с глаз, и удобнее устроился на подушке с помощью мужчины.       Возвращаясь туда, где закончил, Чимин опустился ниже и огладил бока, целуя мягкий впалый живот, отчего карамельная кожа покрылась мурашками. Добравшись до возбуждённого члена, он подул на красную головку. Чужое бедро дёрнулось. Руки Чонгука ухватились за простыни, но хитро хмыкнув, альфа опустился ещё ниже, и тогда худые бёдра бесконтрольно задрожали от укуса, который он оставил на ягодице.       Запах пиона проник во все уголки этой комнаты, он просачивался с по́том, стекая на простыни, и кружил возбуждённому Чимину голову. Он упивался этим ароматом, целуя губы возлюбленного со всей нежностью, копившейся в нём большое количество времени.       Зачерпнув масло из баночки, захваченной с собой из ванной, он тщательно смазал член. Чонгук взволнованно наблюдал из-под ресниц, приоткрыв рот. Чимин заметил, как он языком нервно прошёлся по припухшим от бесконечных поцелуев губам, и приник, давая ему немного времени. Отстранившись, он встал на колени, медленно раздвинул бёдра Чонгука, и, схватив за икры, подтащил к себе, укладывая ноги на поясницу.       — Может быть больно, — сказал зачем-то, заботливо поглаживая колено. — Если почувствуешь, скажи мне, хорошо?       — Да, — юноша был куда более взволнован, чем минуту назад — это его первый добровольный раз. — Хорошо.       Чонгук шёл к этому с того момента, когда согласился спать в одной кровати, где он был под одеялом, а мужчина — поверх него. Он должен признать, что ещё ни разу не пожалел о своём «да», ведь счастье, что обрушилось на него, оказалось намного приятнее любых предрассудков. Он боялся близости, но возможность разделить её с Чимином успокаивала.       Смотря прямо в глаза, король толкнулся головкой в разработанное колечко мышц. Внутри было горячо. Он сдавлено выдохнул от ощущения долгожданной тесноты.       — Ты в порядке?       — Я чувствую… — неуверенно сказал Чонгук, — дискомфорт. Но это не больно.       — Я могу продолжать? — терпеливо поинтересовался Чимин, получая в ответ кивок, и упёрся в постель руками по обе стороны от его головы. — Дай знать, когда потребуется передышка.       Дрожащие руки крепко и доверительно обхватили его плечи. Мужчина подался назад, выскальзывая, и вновь аккуратно толкнулся, проходя на этот раз глубже. Губы короля ласкали уши — одну из самых чувствительных зон мальчишки, вторым таким местом была шея. Чонгук отвлекался от неприятных ощущений, и Чимину удавалось незаметно продвигаться всё дальше. На последнем сантиметре, взявшись за него на уровне тазовых костей, он толкнул на себя.       Чонгук ойкнул, но, скорее от неожиданности, чем от боли. Чимин сжал ладони в кулаки, игнорируя стекающий со лба и шеи пот, и поцеловал руки мальчишки, заботливо стирающего влагу с его висков.       — Я весь в тебе. Чувствуешь его?       Чонгук смущённо кивнул и вновь потянулся, собираясь стереть каплю пота на кончике носа, но он остановил его руку, приникая к губам пылким поцелуем. Полностью выйдя из тела, Чимин вновь неторопливо толкнулся, чувствуя жар и узость, и вскоре мальчишка легко принимал член полностью. Покрепче схватив его за бёдра, мужчина сделал первый плавный толчок. Чонгук немного нахмурился, почувствовав только дискомфорт, и тогда оказался притянутым за ягодицы на бёдра Чимина, севшего на колени. Он держал его на весу, чтобы было удобнее и, поменяв угол проникновения, толкнулся снова, проехавшись по чувствительной точке внутри. Тхий стон вырвался из розового рта, и молодое тело выгнулось на кровати.       Мужчина медленно вышел, оставив внутри головку, и толкнулся внутрь до конца. Он качал тазом, делая волнообразное движение и проникая до упора, пока пах не соприкасался с влажными ягодицами и надавливал на простату. Ноги Чонгука съезжали, когда правитель входил полностью, и он опустил их на кровать, сгибая в коленях, в нужде раздвигая всё шире. Он сбито дышал, издавая милые звуки, и сжимал шёлковую ткань в ладонях до блестящей гармошки. Каждое движение растекалось по венам удовольствием, хотелось сильнее и быстрее, член приятно тёрся о стенки, раздвигая их.       Чимин, чувствуя, как юноша начинает ёрзать, положил ягодицы себе на бёдра для удобства и постепенно начал ускоряться, больше не задерживаясь внутри. С ускорившимися движениями масло стало влажно хлюпать, мошонка с громким шлепком соприкасалась с немного покрасневшей кожей. Чонгук извивался, широко открыв рот в наслаждении, сильнее комкая в руках простыни.       Неуклюже поддавшись вперёд, тот приподнялся, опираясь одной рукой о постель за своей спиной, другой держась за шею Чимина, и стал двигаться навстречу, стоная так высоко и чувствительно, что сводило мышцы паха. Неумело подстраиваясь под темп и насаживаясь на горячую плоть, он кривил лицо и закусывал губы, наблюдая за тем, как член пропадает между его ягодицами, отчего у Чимина прошлись мурашки, и он ускорился, на что любовник закинул голову и заскулил.              Пот стекал по вискам, и свинцовая тяжесть опустилась на пах, казалось, член всё твердел, находясь в тесноте, жадно принимаемый на всю длину горячим нутром. Смотря на покрытое испариной лицо, полное блаженства, Чимин сам еле сдерживал стоны, чувствуя желание поцеловать дрожащие губы. Что он и сделал, подхватывая Чонгука и сажая на себя в вертикальном положении. Даря влажный поцелуй, полный любви, правитель крепко обхватил красные ягодицы, раздвигая их в стороны и, сосредоточив всю силу в руках, стал насаживать размякшее тело на свой член.       Чимин почувствовал дрожь внутри, когда юноша, не ожидая силы, с которой его насадили, громко вскрикнул. Он разбито стонал в рот, срывая голос, и отчаянно цеплялся за него, сложив руки в замок за шеей, полностью ощущая чувственность позы. В дурмане их взгляды столкнулись, и оба они ощутили ток, пробежавший по позвоночнику. Чонгук пытался двигаться сам, но его бёдра быстро ослабли, не привыкшие к такой нагрузке.       — Б-боже мой! — словно в истерике, плаксиво скулил он в пухлые губы, в бреду начиная нескончаемым потоком взывать к королю шёпотом: — Чимин, Чимин, Чимин…       Он брал возлюбленного, наблюдая за его выражением лица. Неизвестно, сколько прошло времени, пока руки не устали, а король не заметил подрагивающий член Чонгука, чьи стоны стали чаще, мольба в которых означала, что он дошёл до своего предела.       Остановившись, Чимин навалился на того грудью, схватил его плоть у основания и задвигал бёдрами, размашисто толкаясь в резком темпе, заставляя мальчишку кричать. Руки Чонгука обхватили чужую спину, ноги едва сомкнулись на пояснице, голос его хриплым скулежом раздавался у уха. Он скользил по шёлковым простыням вверх, подталкиваемый бёдрами, но Чимин одной рукой крепко схватил мальчишку за затылок, давя грудью и удерживая этим на месте. Изголовье кровати глухо стучало о стену, задевая тумбочку, в которой что-то звенело, балдахин тревожно раскачивался, норовя свалиться на головы.       — Ах, чёрт… Твой голос такой восхитительный…       — Дай мне, — умоляли с влажными глазами, слабо царапая его плечо, — Чимин…       Он вскинул голову, не договорив, каштановый волос разметался, его глаза лихорадочно заблестели в свете луны. Мальчишка принимал глубоко, по растерзанным темпом ягодицам текло масло из растянутой вокруг твёрдой плоти дырочки. Чимин готов смотреть на это вечно. Как член исчезает в нём, с силой раздвигая колечко мышц — оно было таким красным, но жадно засасывало его в свой жар и тесноту, маленькие ягодицы пружинило от толчков. Наблюдая картину такого Чонгука, разбитого, умоляющего, готового разорваться от неудовлетворения, Чимин почувствовал, как член напрягается. Пах потяжелел, затопленный тягучим огнём. Приказав держаться крепче, он убрал руку с чужой плоти и, схватившись за изголовье, стал быстро вбиваться, целенаправленно ударяя с силой по простате.       — Очаровательный… Какой же ты очаровательный, мой мальчик… — тяжело дыша, шептал Чимин в красное ухо. — Хочу кончить в тебя, малыш… Наполнить тебя.       Чонгук открыл глаза, чувствуя приближающееся удовольствие, окатывающее волнами жара от макушки до кончиков пальцев. Последний раз вскрикнув, он кончил на живот по самую грудь, пачкая и Чимина, член которого с силой сдавило, что в разы усилило стимуляцию. Размашисто толкнувшись в последний раз до упора, он устало прислонился лбом к дрожащему плечу.       Король тяжело дышит, садясь на кровати, и наблюдает, как сперма тонкой струйкой вытекает из сжимающегося вокруг пустоты колечка мышц. Подставляет палец, собирая капли, и погружает его внутрь, заталкивая её обратно, наклонившись, оставляет мягкий поцелуй в шею, получая отклик в виде неконтролируемой дрожи. Радуясь такой чувствительности, Чимин шепчет ему в приоткрытый рот:       — Я люблю тебя.       Этой ночью никто не сомкнул глаз. Утопая в поцелуях и горячих признаниях, Чимин брал податливого мальчишку, меняя темп и позы, и к утру Чонгук уже тяжело кончал, омывая разрушительный оргазм слезами и чувствуя, как горячая сперма в который раз наполняет его изнутри. Веки сомкнулись, как и сильные руки, бережно согревающие своими объятиями.       

***

      Обеденное солнце грело обнажённые плечи мальчишки, усыпанные многочисленными метками, тени от ресниц падали на красивое умиротворённое лицо. Чимин не мог отвести взгляда с самого пробуждения, будто околдованный, всё сильнее сжимая тёплое тело под одеялом.       На часах половина одиннадцатого и никто не разбудил альф для того, чтобы позавтракать, хотя к чему уж там. Чимин подозревал, что Ёндже — единственный, кому дозволено заходить в комнату во время их сна, не решился сделать это, застав такую картину. И Чимин понимает его — он и сам бы не решился разбудить, когда тот так мирно пребывает в царстве сновидений, а грудь его размеренно вздымается. Да и что скрывать, он ни за что не откажется от такого удовольствия, как понаблюдать за возлюбленным, восхитительно красивым после совместной ночи.       Всё тело было покрыто красными отметинами, в особенности хрупкие ключицы, которые Чимин ночью всё никак не мог оставить в покое. Мальчишка трогательно жался к его груди. Умастив голову на плече, он сжимал ладошки в кулачки, будто какой-нибудь ребёнок, а ведь ещё несколько часов назад страстно и жарко отдавался, вплоть до первых рассветных лучей. И Чимин чувствовал из-за этого огромное желание вдавить Чонгука в себя, обрушив на него всю заботу и любовь, буквально топя его в своём море.       Вдруг мальчишка зашевелился, тёмные брови нахмурились, ресницы затрепетали. С трудом открыв глаза, он оглядел грудь правителя. Взгляд из непонимающего превратился в осознанный, пелена сна полностью спала, и, медленно подняв голову, он посмотрел прямо в глаза Чимину. Щёки его мгновенно зарделись.       — Доброе утро, моё сокровище, — время было обеденное, но Чимину было всё равно. Погладив поясницу Чонгука, он обеспокоенно спросил: — Как ты себя чувствуешь?       Рука медленно спустилась на оголённую ягодицу, мягко сжав, кончики ушей мальчишки от этого покраснели, но он позволил делать правителю всё, что тот пожелает, помня произнесённые ночью слова, из-за которых сердце взволнованно застучало в груди.       «Теперь ты мой».       Чонгук сдержал радостный вздох, для себя осознавая, что если бы Чимин захотел чего-то большего, то он не был бы против. Король оказался действительно прав — утром он проснулся счастливым человеком. Ладонь мягко прошлась по чужой тёплой груди, и Чонгук сонно улыбнулся.       — Ничего такого, что мне бы не нравилось.       Всё-таки не выдержав такого милого юношу, Чимин мягко подхватил того за ягодицы, аккуратно меняя их местами, и медленно склонился, обхватывая тонкие губы. Он целовал его со всей нежностью, захватывая по очереди то нижнюю губу, то верхнюю, отстранялся, горячо дыша в раскрытый рот, находящийся в нескольких миллиметрах, и вновь целовал, бережно прижимая Чонгука к себе.       Долгие минуты поцелуя прервал сам Чимин, напоследок нежно проводя своим носом по чужому, и выпустил из объятий. Но только ноги коснулись пола, он почувствовал хватку на запястье и, повернувшись, заглянул в растерянные глаза.       — Ты уходишь? — испуганно произнёс Чонгук тихим охрипшим голосом, прижимая к груди одеяло.       Чимин непонимающе нахмурился, удивляясь такому поведению.       — Что за вопрос?       — Так ты уйдёшь? — не собираясь отвечать, он желал услышать подтверждение тому, что Чимин не исчезнет.       — Нет.       Послышался странный облегчённый выдох и, потянув его за руку, он лёг обратно на подушки, болезненно втягивая воздух со свистом через зубы. Чимин громко позвал Ёндже, зная, что тот обязательно стоит под дверью, ожидая их пробуждения, незамедлительно склоняясь над возлюбленным, поглаживая бедро.       — Наверное, стоило вовремя остановиться. Сильно болит?       — Терпимо, не переживай. Давай лучше ещё полежим.       — Знаешь, — хитро начал король, — когда я потянул мышцу, лекарь посоветовал делать согревающий массаж. Может нам стоит…       Двери открылись, и он замолчал, потому что в комнату вошёл Ёндже, стараясь не смотреть в сторону кровати.       — Доброе утро, Ваше Величество. Желаете ли Вы чего-нибудь?       — Да, — отвечал король, не поворачивая головы. — Пусть слуги подготовят ванну, ты же отправляйся к лекарю за маковым молоком и согревающей мазью. И поторопись. Долго ждать я не буду.       — Да, Ваше Величество.       Пока слуги носились, подготавливая всё в соседней комнате, двое сплелись в поцелуе под одеялом, которым Чимин надёжно укрыл их от лишних глаз. Стало невыносимо жарко и вовсе не из-за одеяла — от желания, захлестнувшего с такой силой, что Чонгук в нетерпении тёрся о чужой пах, всхлипывая. Чимин отзывчиво толкался своим возбуждением в чужое, смешивая смазку между членами и стараясь сильнее задевать чувствительную головку. Одеяло сползало, обнажая немного головы, но уже было всё равно, движения становились сильнее и настойчивее, хватка крепче, кровать начала раскачиваться то вперёд, то назад. Слуги, застав самый разгар, стыдливо опускали головы, тихо ретируясь вон под сопровождением Ёндже, уже давно пришедшего, но так и незамеченного, опуская все вопросы о том, стоит ли накрывать на стол для принятия позднего завтрака или же обеда.       Когда послышался звук с силой захлопнувшихся дверей, которые всегда беззвучно закрываются — это Ёндже подал своеобразный сигнал, о том, что они остались одни — Чимин скинул одеяло и, только сказав «идём», аккуратно подхватил мальчишку под ягодицы и понёс в ванную комнату.       Поставив его лицом к стене возле мраморной ванны, поцеловал в плечо и, потянувшись, взял флакон с массажным маслом. В нетерпении вылил на пальцы, которые проскользнули совершенно свободно, что неудивительно, ведь ещё ночью Чимин растрахивал узкий проход, кончая в Чонгука, и сперма находилась ещё внутри, увеличивая скольжение.       Смазанный член легко проходил, но давление мышц становилось больше с каждым толчком. Чонгук зашипел — между ягодиц болело после всего того, что произошло ночью, и он попытался соскользнуть, но был остановлен крепкой хваткой, сковавшей по рукам. Он принимал толчки, от силы которых его било о стену грудью и лицом. Весь его вид кричал о боли, в то время как он сам получал только удовольствие, подставляясь сильнее и направляя движения, держа короля за ягодицу.       — Знаешь, то, что я творил с тобой этой ночью — просто невообразимо, — шептал Чимин в ухо стонущему парню, зная как тому это нравится, наряду с лаской ушей; за эту ночь он выучил его до кончиков волос. — Ты был таким волшебным в моих руках.       Тело Чонгука отзывалось на его слова, ещё сильнее сжимая член внутри. Он раздвинул ноги шире, принимая до упора.       — Ах, как же… хорошо. Хочу видеть тебя.       Выскользнув, Чимин перевернул Чонгука к себе лицом, поднял за ягодицы, заставляя обхватить себя ногами, и вновь вошёл, в этот раз не сдерживаясь и толкаясь в полную силу. Звуки отражались от стен в почти пустой комнате, распаляя Чонгука больше, как распаляли и усилившиеся толчки. Он неосознанно сжимал Чимина сильнее, а тот, поняв это, стал с оттяжкой трахать его, шлёпая мошонкой о стремительно краснеющие половинки от грубого соприкосновения с чужим пахом.              Из глотки юноши вопреки воли продирался наружу крик наслаждения и имя правителя, но он упрямо смыкал челюсти.       — Малыш, прекрати ёрничать. Если тебе хорошо, когда ты чувствуешь боль — не держи это в себе, я же знаю, что она тебя возбуждает, — мальчишка покраснел, отказываясь показывать свои предпочтения. — Именно поэтому мы здесь. Упейся этим удовольствием вдоволь, потому что это первый и последний раз, когда я делаю такое.       Почувствовав, как низ живота стремительно наполнился тяжестью, Чонгук крепче вцепился в плечи Чимина, замотал головой и, последний раз вскрикнув, кончил, выгнувшись дугой и соприкоснувшись с чужой грудью. Он повис безвольной куклой, упав корпусом на Чимина, но король не останавливался, и член внутри безжалостно продолжал бить в простату, из-за чего тело в его руках судорожно затряслось в наслаждении, и куда-то в шею раздался непрерывный скулёж.       — Н-нет… Не остан-навливайся, нет…       Мальчишка приложился лбом к его плечу, сильно дрожащей рукой пытаясь достать до ягодиц, чтобы снова толкать короля на себя. Он едва касался пальцами и в бессилии начал царапать его ногтями возле поясничной ямочки, когда движения стали редкими и беспорядочными.       Вдыхая терпкий аромат древесины, смешивающийся с его собственным, Чонгук почувствовал, как плоть в нём запульсировала, через несколько секунд порциями выталкивая горячую сперму, вновь наполнившую его, отчего низ живота ощутимо надулся. Её было так много, словно король ни разу не кончил за всю ночь, и осознание переполненности рождало в Чонгуке трепет и удовлетворение.       Опустив его в резервуар с уже немного остывшей водой, Чимин залез следом и пристроился сзади. Огладив чужие бока, он медленно прилег, удобно устраивая на себе вновь обессилившего Чонгука. Король бережно омывал тело, полностью покрытое засосами от шеи до бёдер, целовал опущенные плечи, гладил спутанные волосы, пока сам заботливо вычищал его внутри для удобства, дабы избежать последующего дискомфорта. После уложил в постель, уже одетого, подложив небольшую подушку под бёдра.       Обед прошёл в сопровождении мягких влюблённых улыбок и скромных поцелуев в щёку от Чонгука. Они предпочли остаться одни в комнате, но перед тем, как все вышли, Чимин обратился к Ёндже:       — То, о чём я вчера просил, уже сделали?       — Да, Ваше Величество, с минуты на минуту слуги принесут то, что Вам нужно.       — Они должны поторопиться, иначе всё впустую.       Чимин взял кусочек сладкого манго, поднося к губам Чонгука. Тот, стесняясь есть с чужих рук при других, как часто делает это наедине, быстро взял его в рот, будто того и не было.       — Господин Амас просил Вас не беспокоиться об этом и клялся, что он обо всём позаботился.       Чонгук с интересом посмотрел на короля, но тот лишь загадочно улыбнулся, принимая такой же кусочек манго с рук мальчишки. Он хоть и не любил этот фрукт, но готов был принять такую заботу.       То, что юноша понял, как сюрприз, прибыло через пять минут, когда обед был окончен, накрытое железным блюдом и овеянное интересом на лице слуг, которые стояли за дверьми. Под блюдом оказалась небольшая глубокая тарелочка, вроде пиалы, помещённая в заполненную кусочками льда ёмкость, а в ней — странные белые шарики. Они не были похожи на всё, что Чонгук знал и видел, политые кроваво-красной жидкостью и посыпанные очищенным миндалём и дольками клубники.       — Это приготовили специально для тебя, и я уверен, что тебе понравится.       — Что это? — заинтересованно коснулся пиалы Чонгук, и его пальцы мгновенно замёрзли.       — Попробуй.       Чимин отломил кусочек от белого шарика десертной ложкой, разрушая эту невероятно красивую, словно картина художника, композицию, и поднёс ко рту возлюбленного. Кусочек растёкся на языке сладко-сливочным вкусом.       — Ух ты! — выдыхает мальчишка и прикрывает губы пальцами, на лице его расплывается улыбка. — Холодное.       Чимин засмеялся, наблюдая, как юркий розовый язычок облизывает губы.       — Верно. Это мороженое.       — Я никогда его не пробовал. Оно такое вкусное!       Он с аппетитом стал поглощать холодное лакомство, стараясь не спешить и есть небольшими кусочками, потому что, как предупредили, может заболеть горло. Чимин наблюдал за сим действом, радуясь, что ему пришёлся по душе десерт, готовящийся лишь для богатых и знатных людей исключительно в праздники из-за дорогостоящей процедуры получения и перевозки льда для его приготовления.       — Мой повар беспрерывно готовил его для тебя четыре часа, и я рад, что ты оценил такие старания.       Чонгук застыл, неверяще опуская взгляд на вкусные шарики. Неужели на безобидное холодное лакомство может уйти столько времени?       — Беспрерывно? Совсем, то есть, никуда не отходил? — ему кивают и он округляет рот. — Что такого в нём особенного?       — Мороженое нужно непрерывно помешивать до готовности, но оно долго застывает в медленно тающем льду. Лёд успевают сменить до пяти раз, пока десерт не дойдёт до нужной консистенции. На приготовление уходит много времени, тогда как готовое мороженое мгновенно тает в тёплом помещении, и если оно успевает растаять, то вся магия исчезает, будто бы её и не было. Я боялся, что оно растает до того момента, пока ты попробуешь его, но господин Амас охладил посуду заранее.       Чонгук потрясённо представляет, каких трудов и терпения стоило повару приготовить это, просто чтобы удивить и порадовать какого-то слугу. Он грустно заметил, что под оставшимся шариком образовалась лужица.       — Слишком долго. Не нужно было.       — Но тебе же понравилось, значит, оно того стоило, — невозмутимо пожал плечами король, чмокая его в губы. — Ммм, действительно вкусное. Если оно так тебе полюбилось, хочешь, я соберу на кухне целую гильдию мастеров в его приготовлении, и ты каждый день будешь им лакомиться?       Чонгук отрицательно замотал головой, стараясь как можно быстрее доесть остатки, чтобы старания господина Амаса были не зря, и мороженое не растаяло полностью. Чимин лишь тихо посмеялся с этой добродушности и сердечности, замечая чужую насупленность.       — Это его работа, малыш, и он — лучший повар в королевстве, не недооценивай его.       — Но я не тот, для кого нужно трудиться столько часов из-за мгновения в пять минут.       — Верно, — кивнул король, сбивая с толку, — для тебя можно и десять часов делать это беспрерывно. Не горячись, Чонгук-и, я всего лишь хотел тебя порадовать и если нужно — господин повар будет сутками напролёт готовить для тебя этот десерт. Я даже готов сделать его для тебя лично.       — Ну уж не нужно мне таких жертв, — удобнее устраиваясь на вертикально стоящей подушке спиной, всплеснул юноша руками, из которых забрали пустую тарелочку, отставляя её на столик.        Король улыбнулся, перехватывая чужие ладони, и наклонился, чтобы поцеловать Чонгука в надутые губы. Те мягкие и холодные после поедания мороженого, язык за ними гладкий и сладкий на вкус, будто мальчишка сам был десертом. Он сразу забыл о недовольствах, двигаясь навстречу и укладывая ладони на его плечи, коротко простонал, когда горячий язык начал ласкать его холодный. Чимин решил оборвать поцелуй, пока не стало поздно. Чонгук тянулся следом до тех пор, пока положение, в котором он сидел, не доставило ему боли.       — Ай!       — Аккуратнее, Чонгук, тебе пока рано быстро передвигаться — это может доставить тебе неудобства, — обратно прислоняя его подушке, причитал Чимин. — Выпей немного макового молока, чтобы притупить боль, но мазью больше не пользуйся, я достаточно нанёс. Приду ближе к ужину и нанесу ещё, но если я опоздаю… Ни в коем случае не проси это сделать Ёндже, — посмотрел он предупреждающе.       — Вот это собственничество, — тихо зашептал, чтобы его не услышали, и закатил глаза Чонгук, чувствуя, что начинает краснеть.       — Никто, кроме меня, ясно? — слыша, как в дверь раздаётся неторопливый стук, спрашивает мужчина. — Тогда уж сам или, если ты стесняешься это делать, дождись всё же меня. Войдите!       Двери открылись, являя помощника Сё, сильно обеспокоенного, который неуверенно остановился, принюхиваясь и распахивая глаза от удивления. В комнате сильно пахло древесиной, что полностью затмевало все посторонние запахи, явно доминируя, но нежный аромат пионов, всё ещё полностью не раскрывшийся в своей красе, причудливо переплетался с ним, подстраиваясь, словно так и должно быть. Но тут же придя в себя, он торопливо подошёл к постели.       — Ваше Величество, я заходил ранее утром, но слуга, поставленный Вами, меня не пустил, — мельком взглянул на сконфузившегося мальчишку и снова посмотрел на повелителя. — Прошу меня простить, но это очень срочно, — взволнованно произнёс он, — Его Величество желает видеть Вас в своей комнате.       — Уже иду, — ответил Чимин и повернулся к Чонгуку, что смотрел на него встревоженным взглядом. — Не переживай, всё в порядке, лучше хорошо отдохни. Ёндже будет ухаживать за тобой на то время, пока тебе тяжело постоянно передвигаться. Если тебе что-то будет нужно — не жди, и сразу сообщи мне, хорошо?       — Да.       Чимин наклонился к нему ближе.       — Люблю тебя, Чонгук-и, — прошептал он тихо, чтобы Сё не услышал, и подарил ему тягучий поцелуй напоследок.       — И я Вас, мой король. Всем сердцем, — шептал мальчишка в ответ, прикасаясь виском к чужой скуле, чтобы скрыть смущение, не видя, какой восторг, выраженный в широкой улыбке, вызвали у Чимина эти слова и обращение. — Береги себя.       — И ты себя, малыш.       Провожая Чимина взглядом, Чонгук обеспокоенно сжимал одеяло в руках, но перед тем, как дверь закрылась, он заметил тёплый взгляд и помахал на прощание. Позже слуги уносили остатки обеда и пустые блюда, и он всё никак не мог понять, почему они прячут глаза, красные до кончиков ушей. А когда все вышли за двери, вспомнил, что когда Чимин укладывал его в постель после «принятия ванны», то всё постельное уже было совершенно чистым, и в шоке открыл рот, понимая, что сейчас сгорит от стыда.       

***

      — Добрый день, Ваше Величество. Мне сказали, что Вы желали меня видеть.       Взгляд знакомых задумчивых глаз остановился на нём, и папа поднялся с бордового диванчика, неспешно направляясь к нему. Он остановился рядом и осмотрел альфу с ног до головы, будто бы не узнавая собственного сына.       — Ещё никогда я так не жалел, как сейчас, о том, что слушаю совет и лишаю себя возможности быть полноценным родителем в твоей жизни. А ведь я так много упустил… — качает он головой. — Что же ты делаешь?       — Если Вы о вчерашнем, то я не желаю это обсуждать. Чему быть, того не миновать, и никто не может этому воспротивиться, я в том числе.       — Ты загонишь себя в тупик, пойми, сын. Как такой, как ты, может любить слугу, обычную дворовую собаку нечестного человека? Та казнь через повешение не настигла ещё одного виновника — им и является он!       Иронично, но неудивительно. Папа всегда стремился быть осведомлённым во всём, чтобы уметь контролировать ситуацию, и даже позвал его лишь тогда, когда обзавёлся необходимой информацией. За всю жизнь во дворце у него тоже появились ищейки, умело маскирующиеся на улицах города. Мужчина даже представить себе не может, что произошло, когда родитель узнал то, чем сейчас владеет.       — Всё уже узнали, — хмыкнул Чимин. — Довольно быстро. Я удивлён, это Ваш рекорд.       Вдовствующий король ничего не ответил, вновь настаивая на своём.       — У вас нет будущего, — отрезал он. — Сын, как же так? Привёл вшивого мальчишку, убийцу беспомощных, во дворец, так ещё и говоришь, что любишь его. Какой позор!       Омега видит в юноше лишь злодея, погубившего множество душ, но всё, чего он не захочет сейчас увидеть — это то, что Чонгук так же был беспомощной жертвой, без воли и чести.       — Ты немедленно вышлешь его из дворца и навсегда забудешь о нём. Это недоразумение своим появлением не может осквернить имя нашей династии.       Поддержание статуса главенствующего королевства, что словно лицо Его Величества, без единой морщинки и жёлтой веснушки, портящей всё впечатление о белоснежной, бесконечно молодой коже, всегда было в приоритете у отца и, конечно же, это перешло к папе. Чимин, ведя свои дела и имея свою собственную силу, будет даже не удивлён тому, что у омеги есть множество чужих лиц за спиной, что словно тени, готовые ко всему.       Альфа всегда мечтал угодить, был послушным и легко ведомым, но сейчас он чувствует себя иначе, и проснувшееся «я» упрямо било его в спину твёрдой доской, заставляя её выпрямить.       — А это я уже сам решу, — внезапно уверенный тон раздирал грудь омеги. — Он останется здесь, и для Вас будет проще принять его. Вы знаете законы нашей страны. Любое непослушание или становление под сомнение мои слова караются казнью, будь то обычный крестьянин или член королевской семьи, — он не узнавал своего голоса, ведь Чимин бы точно так никогда не смог, но шок в глазах напротив, не давал усомниться в хозяине этих слов. — В силу некоторых обстоятельств, как альфа, не имеющий возможности претендовать на что-то большее, Чонгук признанно становится моим главным фаворитом. А гарем — часть, контролируемая по моим личным предпочтениям. Я не прошу его любить и лелеять, просто будьте к нему снисходительны — такова моя воля.       Омега молчал, ни отрицая, ни давая согласия, ему жутко не нравилась фраза «не имеющий возможности». Чимин расслабил брови и поправил ткань золотистой жилетки.       — А сейчас, если у Вас больше нет вопросов, я удаляюсь — у меня много дел. Встретимся за ужином, Ваше Величество.       Вдовствующий король смотрел вслед удаляющейся спине, внутри злясь на упёртость своего сына, что досталась ему явно от почившего отца, и чувствовал, как на плечах навязчиво оседает запах пионов.       Вечер принёс много неловкости, когда за накрытым столом остались Чонгук и омега. Чимин вышел на несколько минут по просьбе помощника, Хосок отсутствовал по причине небольшой хандры. Огромная комната буквально давила на голову, и всё существо Чонгука обернулось в страх перед тёмными глазами с лисьим прищуром. В столовой висело гробовое молчание. Альфа всё ждал, когда Его Величество не выдержит и начнёт говорить всё, что думает, или угрожать расправой, но этого не происходило. Чонгук не знает, что бы он тогда ответил.       «Я люблю его по понятным причинам, но почему он любит меня мне до сих пор не ясно»?       Сам же Его Величество через некоторое время со злостью стал ощущать уже ранее знакомый запах пионов, странно подходящий к запаху его сына. И то, что в прошлый раз не увидел из-за всколыхнувшихся чувств, он разглядел только сейчас с раздражением.       Десять минут назад он заметил то, что всегда замечал за собой и своим мужем, когда тот был жив. Тяжело опускаясь на деревянный стул, мальчишка доверительно держал чужую руку для опоры. Он всё ёрзал в неудобстве и сжимал губы, пытаясь сесть иначе, Чимин же над ним весь искрутился, оказывая в этом помощь. На правителя же альфа смотрел постоянно, следуя оленьими глазами за его движениями, и еле заметно мечтательно вздыхал, словно удерживая внутри себя целую лавину. Омеге были знакомы эти обжигающие чувства в груди и с очередным взглядом на странно переглядывающуюся парочку он будто бы наблюдал со стороны сцены из далёкого прошлого глазами родителей своего когда-то новоиспечённого супруга. Но даже испытав такое, он не собирается принимать происходящее.       Слуги порхали вокруг стола, подливая вина в бокалы, Чонгук взволнованно разрезал мясо у себя в тарелке, стараясь занять себя чем-то до прихода повелителя. Он страшился поднять глаза, чувствуя ледяной взгляд, придирчиво наблюдающий за ним, и горбил плечи, совсем неподобающе за столом с такой важной персоной. Он знал, что в нём не было ни капли изящества и статности, и раньше не задумывался над тем, чтобы исправить это, ведь Чимин никогда не обращал на это внимания, иногда же просто кормя его с рук. Но когда нож как-то слишком сильно стукнулся о тарелку и послышалось строгое «отвратительно», то у него сдавило горло.       Обида жгла глотку, но он упорно держал её внутри, совсем не злясь на Его Величество, ведь прекрасно его понимал. Чонгук чувствовал себя бесконечно маленьким крольчонком, который попал в лапы волка. Размытая пелена застилала глаза, порываясь порваться в любую секунду, но, к большому облегчению, двери открылись, и он собрал всю свою волю в кулак. Улыбнувшись, он посмотрел на Чимина, пытаясь этим не давать тому повода для волнения, но тот уличил его во лжи, замечая потемневшие, без единого проблеска света, глаза.       — Как ты провёл день? — пытаясь разговором отвлечь Чонгука, спрашивал он его. — Ёндже сказал, что слуги ждут твоего возвращения с нетерпением, — он немного рассмеялся, вызывая неуверенную улыбку, как вдруг сбоку раздалось ошарашенное «Что?».       — Ты всё ещё работаешь? Слуга не может стать главным фаворитом короля! — рассерженно причитал омега, смотря прямо в глаза напуганному Чонгуку, который уже открыл рот, но Чимин его опередил.       — Ему нечем заняться, и он попросил у меня оставить работу. Я дал своё согласие.       — Но если за пределами дворца узнают, что правитель спит со слугой?       — Не переживайте, я позаботился об этом.       Чонгук как-то давно слышал о том, что у короля есть гарем, в который можно идти добровольно, ведь это был хороший вариант беспечной жизни в тепле и золоте, но король никогда не имел права спать со своими слугами. Наложники предназначались лишь для утоления потребностей, в то время как слуги предназначались только для честной работы. Стать одним из гарема — это лучший вариант для тех, кто хочет быть при деньгах, но не хочет работать. Такие получали жалование ежемесячно, просто находясь в отведённом им крыле, но и к ним были необходимые требования.       Больше всего это касалось фаворитов, проживающих на предпоследнем этаже — своеобразный признак их статуса. Являясь любимчиками короля, они никогда не могли сказать слово «работа», их ладони должны были оставаться без единой царапинки и мозоля. Над ними проводился особый уход, как за телом, так и за умом, их готовили наравне с королевскими особами, начиная от сечёных кончиков волос до познаний в других языках. Лишь омеги могли забраться на эту ступень иерархии, и, в отличие от остальных наложников, они не могли касаться себя во время течек, потому как, став фаворитом, они могли принадлежать лишь одному альфе. Попадая в гарем, они должны были оставаться чисты, как первый снег, и лишь правитель мог познать их.       Последним, кто являлся выше всех и признавался, своего рода, «принцем» гарема, был главный фаворит — особый любимец короля, подобный его супругу. Это мог быть только один человек и в его распоряжении находился последний весь верхний этаж, который он мог обустроить так, как ему захочется. У него не было жалования, у него было право распоряжаться деньгами ценой в пять тысяч золотых, право на свободное передвижение по двору, потому что всё, что находилось во дворце и могло понадобиться другим наложникам, было на его личном этаже.       Последним главным фаворитом был омега по имени Ёмо три века назад. Он получил право родить королю ребёнка, потому как Его Величество пылал к своему любимцу страстной любовью, так и не проявившейся к законному супругу. Ребёнку не было суждено стать повелителем, но его любили так же, как и наследного принца страны. После этого не было назначено ни одного омеги на это место, и, по слухам, почивший король и вовсе распустил свой гарем, едва стало известно про помолвку с гордым принцем, похожим на одну большую глыбу льда, который совсем не изменился с молодости. Так же холоден и прекрасен.       Чонгук может лишь думать, как ему повезло, что он не живёт жизнью загнанной в клетку птицы и то, что Чимин такой добрый. Он живёт в прекрасной комнате, может выходить на улицу, когда захочется, работать, пачкать руки в саже и натирать мозоли, ему не обязательно учиться правильно ходить и есть, и для него одного готовят десерт, продолжительность приготовления которого дольше почти в три раза любого блюда на королевском столе. Любви он получает намного больше.       Задумавшийся, он чувствует, как на колено ложится тёплая ладонь и, осознав всё обдуманное им ранее, поднимает голову, благодарно улыбаясь Чимину. И в эту улыбку, в отличие от той, что была, когда он зашёл, альфа верит.       Ночь обещала быть тяжёлой, стол в кабинете был заставлен бумагами. Чимин отправлял Чонгука в комнату, но тот категорически отказывался, напоминая, что на несколько дней он освобожден по приказу повелителя для поправки здоровья. Идти отдыхать не представлялось возможным, ведь сон в холодной постели его больше не настигает. Посмеявшись над изворотливостью хитреца, он взял того с собой в кабинет, посадил на мягкую кушетку и накрыл покрывалом, чтобы тот не замёрз от вечерней прохлады, свободно проникающей в окно.       Мальчишка боролся со сном, упорно продолжая наблюдать за сосредоточенным правителем, выполняющим работу. И вскоре, подняв голову, Чимин увидел спящего Чонгука, накрывшегося покрывалом по самый подбородок.       Ещё позже дверь неожиданно открылась, внутрь вошёл Хосок, и на лице его не было и следа сна. Он потоптался у входа, замечая альфу на кушетке, и шёпотом спросил разрешения войти.       — Что-то случилось? Тебя не было на ужине, твой слуга сказал, что ты приболел, но я не замечаю признаков, — Чимин отложил перо и воззрился на брата, как тот вдруг вздохнул.       — Это неправда, — он поднял глаза, полные вины. — Я приказал ему соврать. Дело в том, что я… Я тут подумал…       Чимин терпеливо ждал, пока омега соберётся с мыслями и решится озвучить то, зачем пришёл в такое позднее время. Хосок обернулся, посмотрел на Чонгука и тихо заговорил:       — Я подумал, почему бы и мне тоже не последовать зову сердца, до конца отстаивая своё счастье? — полные печали глаза взглянули на Чимина. — Я хочу, как ты, смело отстаивая свои права, идти под руку с тем, кого люблю всей душой. Ты смог, и я подумал, вдруг и у меня тоже… получится.       Только по наконец-то замеченным чуть опухшим векам Чимин понял, как Хосок сильно переживал всё это время, не смея поведать об этом даже ему. Он наверняка терзал себя, сдерживая то, что отчаянно рвалось наружу, и смотрел так, будто спрашивал разрешения.       — Почему ты ждёшь моего одобрения? Если это то, что сделает тебя счастливым — я буду только рад этому.       — Спасибо, брат, — подскочив, Хосок подлетел к Чимину и сдавил в медвежьих объятиях, ощущая на своей спине лёгкие поглаживания. — Я скажу ему о том, как хочу быть с ним.       Хосок отправился спать, но Чимин был уверен, что тот теперь точно не уснёт, волнуясь и подбирая слова.       К утру небо начало светлеть, работа была закончена. Чимин посмотрел на зашевелившегося мальчишку, тёмные ресницы которого дрожали, и не спеша встал со своего места, подходя к кушетке. Чонгук тревожно сжимал в кулаках ткань покрывала. Он не знал, что снится ему, но медленно опустившись рядом, мужчина бережно обнял и прижал к груди, даруя чувство защиты. Вскоре альфа успокоился, дыхание пришло в норму, и он поддался вперёд. Чимин потрогал холодный нос, понимая, что кто-то всё-таки замёрз, подоткнул покрывало под мальчишку и уткнулся в его макушку, согревая её своим дыханием.       Мог ли знать Чимин, что совсем скоро к нему примчится младший брат и ошарашит новостью, что свалится как снег на голову, заставляя распахнуть глаза.       Было принято решение выдать Хосока замуж.