Робость любви, как пиона цветение

      Бумага немного помялась в уголках из-за того, что её всё никак не выпускали из рук. На желтоватом пергаменте слова, написанные чёрными чернилами, растягивались в длинные предложения, и каждая буква была дорога юному сердцу. Это письмо пришло утром, как и все предыдущие, мирно лежащие в небольшой шкатулке, спрятанной в ворохе вещей последнего ящичка стола. Взгляд пробегал по строчкам уже раз в десятый, всё перечитывая некоторые предложения, которые вызывали мечтательный вздох. Когда пришло первое письмо, Хосок был озадачен, читая слова восхищения им же, и чувствовал негу в груди из-за приятных слов в свой адрес. Отправитель, словно поэт, восславлял его солнечный и нежный характер, писал, будто его внешность была сродни лику прекрасного бога, и как сердце в груди неизвестного сильно билось от одного его вида на горизонте.       Сначала это были просто письма, доставляющие много удовольствия, ведь кому не будет приятно такое внимание. Улыбки, взгляды и слова, вызывавшие тысячи восхищений, описывались на бумаге в стихах и поэмах. Неизвестный мужчина был всегда рядом, но никогда не называл своего имени или каких-то подсказок.       После нескольких провальных попыток разузнать о том, кто подкидывает эти письма, помогая незнакомцу, Хосок не отчаивался, наоборот, интерес повысился и вскоре стал своеобразной игрой. Всевозможные уловки и слежки не приносили результата, бумага ничем не пахла, и определить запах мужчины не представлялось возможным, что только усложняло задачу. Хосок стал высматривать незнакомца в своём окружении, но не замечал ни единой слежки за собой, тогда как письма всё приходили. Но однажды личный слуга омеги принёс новость.       Приносящим письма оказался поварёнок, прислуживающий на кухне. Он засветло ходил на рынок неподалёку за свежими продуктами и, возвращаясь, доставлял послания рано утром, подкидывая их в щель под дверью. Это означало, что отправитель жил вне замка где-то рядом. После пятого письма Хосок решил написать ответ романтичному незнакомцу, передав его через того же служку, который уходил вечером из дворца под предлогом заботы о больном папе. Тогда письма перестали быть просто письмами. Таинственная переписка стала приносить не только радость, но и странное чувство в груди, разжигающее интерес, и омега решил узнать, кто же скрывается за маской незнакомца.       Письма приходили беспорядочно: иногда два раза в неделю, иногда два раза в месяц, послания, в которых описывался день омеги, приходили только после прогулки в саду или прогулки на лошади, порой — совсем внезапно, когда он мог не выходить на улицу целый день. Хосок стал проводить больше времени вне дворца, умирая от жары. Иногда он бесконечно слонялся по коридорам в свободное время, пока ноги не устанут. Но однажды придя в кабинет к брату днём, Хосок застал в нём гостя.       Ведя себя очень любезно, он иногда замечал взгляды мужчины. Тот старался не глядеть дольше двух секунд или вообще не смотреть, но время от времени оказывался пойманным. Чимин не заметил ни одного, находясь тогда в апатичном состоянии, и лишь подливал вино в бокал гостю и себе, смотрел скучным взглядом и безразлично глотал нелюбимый напиток.       Он знал этого мужчину не понаслышке, ведь тот уже как несколько лет являлся командиром королевской армии сухопутных войск и входил в число близкого окружения его брата. Ким Тэхён был очень хорош собой: статный, отважный, почти на три месяца младше Чимина, он приходился правителю отличным товарищем.       После нескольких наблюдений выяснилось точно, что отправителем писем, приходящих на рассвете, был именно он. В свои двадцать пять он являлся великолепным мужчиной, о котором можно было только мечтать и, несомненно, это хорошая партия для любого омеги, если бы не одно «но». Тэхён являлся по природе бетой.       Это было хуже некуда, их общение и раньше являлось запретным, но с наличием этого стало невероятно опасным. Если кто-нибудь прознал бы о подобном, то разразился невероятный скандал. Хосока бы заперли в комнате до появления подходящего жениха, который, он уверен, точно сразу найдётся, Тэхёна сняли бы с должности и выслали из столицы или, на худой конец, разжаловали до простого солдата и отправили в эпицентр военных действий на другой континент.       Несколько дней раздумий прервались ошеломительным осознанием — Хосоку было всё равно на то, кем является возлюбленный, даже если это означает, что у них нет будущего как у пары. Пока это тайна остаётся таковой, он будет плыть по течению, если всё раскроется — пойдёт до конца. Сделает что угодно ради своей любви, ведь не стоит забывать, что даже если по традиции подходящую партию ему находит только папа, его старший брат — правитель этого государства. Достаточно лишь одного слова Чимина и исход может стать совсем другим, уговорить брата ему ничего не стоит, ведь тот его безмерно любит.       Хосок раскрыл личность неизвестного в своём письме ему, и когда все маски треснули, и занавес открылся — встречи стали чаще. Неважно, где: на приёме или, как будто по нелепой случайности, в кабинете брата. Бесконечно тёплые взгляды украдкой приносили море волнения и трепета. Состоявшаяся встреча на балу в честь празднования уходящего года вовсе стала самой дорогой и бережно хранилась в самой глубине сердца.       Тогда на балконе, который заранее втайне открыли слуги, Хосок стоял, дожидаясь лишь одного человека для встречи, обговорённой в последнем письме. Он подал знак Тэхёну две минуты назад и, зная, что тому потребуется время, чтобы отойти незамеченным, терпеливо дожидался. Руки стремительно замерзали, покалывая на кончиках пальцев, и Хосок уже собирался пританцовывать, как вдруг почувствовал тёплую ткань военного мундира на плечах и, боясь повернуться, стоял так, будто врос в землю. Он вцепился оледенелыми пальцами в вещь, в смущении утыкаясь в неё носом, но ткань ничем не пахла.       — Вы замёрзнете, Ваше Высочество, не стоило назначать встречу в таком месте. Мы могли подождать подходящего момента, например, весной.       Тэхён всегда так пишет в своих письмах, непонятно зачем отсрочивая их встречи. До того момента, пока Хосок не написал, что, раздетый, будет ждать его до посинения, готовый умереть от холода.       Широкая грудь закрыла обзор с заснеженного балкона, и омега поднял взгляд, решительно смотря в глаза напротив.       — Я устал ждать, — честно ответил он.       — Если наше отсутствие заметят, то начнутся вопросы, — Тэхён улыбнулся, заглядывая в глаза, которые сейчас были как никогда искренними.       — Пусть.       Смотря на спокойное лицо командира Кима, Хосок ничего не понимал. Он ждал этой встречи, и был уверен, что мужчина тоже, но сейчас омега ведёт странный диалог, который словно подталкивает к тому, что Тэхён пришёл только потому, что не хотел обидеть или оскорбить.       — Вы не рады этой встрече?       — Находясь здесь с Вами, я рискую головой. Вы всё ещё считаете, что я не рад этой встрече?       За стеклянной дверью находилось множество людей, от которых в случае чего не скрыться и заставить всех молчать трудно. Хосок успокоился, усмиряя свою обиду, ведь Ким прав: если бы он не хотел, то не шёл бы на неоправданный риск.       — Простите, я ни в коем случае не сомневаюсь в Вас. Я говорю глупости, потому что волнуюсь.       — Я тоже, — Хосок изумлённо поднял брови, рассмешив командира. — В это трудно поверить — всё же взрослый мужчина, но я действительно взволнован этой встречей. Я мог звучать странно, но всё не так, как выглядит.       Облегчение от этих слов прошлось по телу, расслабляя мышцы, и омега вспомнил одну важную вещь.       — У Вас был день рождения.       — Да, вчера, — отвечал мужчина, чувствуя, как начинают замерзать плечи в одной рубашке.       — Я не мог Вас поздравить. Тот юноша сказал, что Вы отсутствуете и на данный момент не в столице, и поэтому… — Хосок достал что-то из маленького нагрудного кармашка и протянул командиру, — хочу поздравить сейчас. Я буду рад, если Вы примите его.       Тэхён взял вещицу в руки и стал разглядывать. То был небольшой золотой кулон на цепочке, довольно простой, но в то же время изящный, как сам Хосок. Немного красивых линий, изумрудных вставок. Он аккуратно надел его, спрятав под ткань рубашки.       — Я буду хранить его, словно самое дорогое сокровище. Отныне это мой любимый подарок.       Хосок стушевался от таких слов и ещё больше уткнулся красным носом в ворот тёплой вещи.       — Как думаете, Новый Год уже наступил? — стараясь скрасить неловкость подходящим вопросом, ведь часов с собой не было, спросил Хосок, заставляя сердце угомониться в груди.       — Не знаю, — Тэхён смотрел прямо в глаза, почти не моргая, словно пытаясь запомнить лицо так близко, пока была возможность.       — Думаю, стоит вернуться, нас могут искать.       Омега опустил взгляд и, уже развернувшись, услышал низкий голос:       — Ваше Высочество.       — Да? — словно ожидая, пока его позовут, он обернулся, совсем не желая покидать балкон, даже если придётся замёрзнуть до смерти.       Тэхён, сделав какой-то неуверенный шаг навстречу, аккуратно взял за плечи, наклонился и, прошептав: «Я так долго этого ждал», — впился поцелуем в тонкие губы.       Хосок никогда ни с кем не целовался и не с кем было сравнивать, но он был уверен, что этот поцелуй — лучший в его жизни, хоть и неуклюже первый. Нежный и неторопливый, он жаром стекал по позвоночнику и ослабшим ногам. И пусть это было неправильно — принцу не подобает при первой личной встрече отдавать поцелуй человеку, даже не являющемуся ему женихом — Хосок хватался за плечи, старался вложить в этот поцелуй все свои чувства. Никому неизвестно, когда ещё состоится встреча и будет ли вообще возможность целовать эти губы.       — Я думаю, Вы слишком искренни со мной, Ваше Высочество…       В тот вечер он с красными щеками просто сбежал, роняя с плеч чужой мундир. Тэхён долго смотрел ему вслед, облизывая губы и ощущая на них сладость цветущей липы, совсем позабыв о холоде.       Апрель на законных правах приносит яркое солнце, пение птиц и внезапную грусть, свалившуюся на плечи. Вот уже месяц никаких писем не приходит, Тэхён во дворце не появляется, и кажется, что он изменился после их личной встречи. Хосок всё собирал смелость спросить у брата, который всё время где-то пропадал, о командире Киме, но трусил, пока боясь выдать всё. Хосок чувствовал себя брошенным двумя важными людьми в своей жизни. И если с возлюбленным он не мог встретиться потому, что нельзя и по ряду других причин, то, что ему мешало встретиться с братом, являлось загадкой.       Чимин находился совсем рядом, во дворце, где был сам Хосок, но такое чувство, что на другом континенте. Он был везде, но не там, где его младший брат; обида сидела глубоко внутри и росла всё больше, обжигая. И когда помощник Сё в очередной раз пришёл на ужин и сказал о важных делах брата, из-за которых тот отсутствует, в нём что-то лопнуло с таким грохотом, что заложило уши.       Утром следующего дня принц случайно подслушал разговор слуг о новеньком в штате — тот якобы живёт в дальнем крыле, а брат к нему наведывается. Это было большой тайной, но слуги продолжали шептаться, даже не уверенные в своей правоте. Ошеломлённый, Хосок выдал своё присутствие, изрядно напугав слуг, и приказал немедленно прекратить распускать беспочвенные слухи. Он не верил в такую чушь, но всё равно направился к брату в кабинет — пойти в дальнее крыло у него бы и смелости не хватило.       Он ждал до вечера, но Чимина не было, его никто не видел, в то время, как помощник находился во дворце, — брат никогда не выходил в город без него. Первый день обернулся крахом, но Хосок стоял на своём и всё-таки выловил брата в его кабинете. Тот почему-то выглядел пристыженным и сразу же предложил прогуляться в саду как раньше. Настроение резко поднялось, брат был отзывчив на шутки и даже пришёл на ужин, где омега, обрадованный, всё не умолкал, вызывая у старшего брата улыбку. В то краткое мгновение он смог почувствовать себя хоть немного счастливым.       

***

      В это можно не поверить, но Хосок может сосчитать на пальцах встречи с Тэхёном, несмотря на то, что с первого письма прошёл ровно год. Но зато он может рассказать о том, как сильно скучает и как сильно ему хочется чаще видеться, как сердце заходится чуть ли не в судорогах, когда он вспоминает тот поцелуй на балконе.       Всё стоит на месте, словно замерло, и хоть его любовь ничем не отличается от любви брата, о которой он всё-таки узнал, ведь та такая же запретная, но Чимин продвинулся намного дальше, и Хосок даже завидует. Потому что брат меньше чем за полгода добился того, что может целовать того, кого любит, а он за год не мог с Тэхёном нормально поговорить.       На улице июнь, но у Хосока в душе зима, и нет того, кто растопит эту глыбу льда внутри. Тоска тянет вниз, прибивая к земле, и всё чаще ему хочется расплакаться, будто маленькому ребёнку. Но он всё ещё в сознании и понимает, что даже так не получит желаемое. Иногда омега задумывается, надо ли всё это ему, когда он один ищет встречи и надеется на них, словно последний отчаянный человек на свете. Тэхёну будто и писем достаточно, которые приходят всё реже, и строчки уже начинают сквозить безразличием, будто пишутся они, когда скучно и хочется взбодриться, зная, что омега такого высокого уровня сидит у него в числе восторгающихся. Но Хосок упрямо отгоняет такие мысли прочь.       «Находясь здесь с Вами, я рискую головой. Вы всё ещё считаете, что я не рад этой встрече?».       Да, думает он, Тэхён просто занят, ведь он занимает такую высокую должность, которая отнимает много времени и сил.       Но почему тогда его брат всегда рядом с милым мальчишкой и делает его счастливым?       Хосок убеждает себя, что они просто находятся рядом, Тэхён же живёт вне дворца, не имея возможности появляться так часто. Но все стены убеждений рушатся, когда Чимин буквально тащит мальчишку в столовую, рискуя потерять многое, и уверенно заявляет о том, что Чонгук — его возлюбленный и отныне будет сидеть с ними за одним столом.       Хосоку горько. Это всё потому, что раскусил противную специю, думает он, и она осела на языке, обжигая, вовсе не потому, что омега расстроен таким поворотом событий. Просто его брат, являясь правителем целого государства, смело объявил безродного слугу, к тому же альфу, своим возлюбленным, а Тэхён, занимая не последнюю должность в королевстве, не может прислать принцу этой страны письмо уже несколько недель.       Последний раз Хосок плакал два с половиной года назад, когда отца закопали в землю, но этой ночью боль накрыла его своим пологом. Было тошно так, что раздирало грудь, вой утопал в подушке, раздирая горло. Он провёл весь день, вытекший из долгой ночи, в размышлениях и угнетении, отказался идти на ужин, приказав соврать о плохом самочувствии, и снова решил пойти первым навстречу.       Открыв дверь в кабинет брата ночью, он замер, заметив в углу на кушетке сжавшийся комочек: Чонгук сопел, пуская слюни, и Хосок снова почувствовал укол. Хотел бы и он так же непринуждённо спать, когда весь мир против тебя, но ни капли не переживать об этом, ведь тебя есть кому защитить. Сидя совсем рядом с Чимином, он чувствовал сильный запах мальчишки на нём и сразу понял, что теперь они окончательно стали одним целым. Глядя на Чонгука, Хосок не видел и тени страданий на маленьком лице — тот, наоборот, становился краше, несмотря на последние события. Хосок хотел так же. Он хотел любить, открыто и отчаянно, хотел быть счастлив, словно какой-нибудь сумасшедший, хотел спать с кем-то в кровати, согревая своим теплом, целовать чьи-то умелые и напористые губы. Ему грезилось это чудо по ночам.       Он был прав, что в любом случае будет поддержан братом. И не стоило переживать — нужно было давно уже принять решение стать с Тэхёном ближе назло всем законам.       Утром, приказав привести того поварёнка к нему, он терпеливо ждал, держа в руках письмо, предназначенное командиру. Впихнув его в руки слуге, он отправил того к Тэхёну немедля, сказав уйти под предлогом беспокойства о состоянии своего папы, которого и вовсе не было, потому что мальчик оказался круглой сиротой. День был долгий, сопровождаемый нескончаемым хождением по комнате, на ужине же еда не лезла в горло. Чимин отсутствовал, с ним и Чонгук, папа подозрительно молчал, что было удивительно. Сердце в груди сдавило, предвещая нехорошее. По окончанию трапезы папа не ушёл, как всегда это делает, а странно на него посмотрел, прожигая тёмными глазами.       — Хосок-а, я хотел с тобой поговорить.       — Да, Ваше Величество.       — В этом году тебе исполнилось двадцать один. В твоём возрасте я уже вышел замуж за твоего отца.       Папа был принцем другой страны, и являлся завидным женихом среди прочих. К его семнадцати у него уже было множество кандидатов на руку и сердце, но семья, из которой он происходил, являлась невероятно богатой, и найти подходящую партию было сложно. Тогда-то он и понравился отцу, который ни в какую не слушал отговорки родителей о том, что тот явно не по статусу. Шестнадцатилетний альфа не понравился ни родителям папы, ни ему самому. Отец происходил не из самой богатой семьи, но владения, которыми обладал его когда-то величайший род, были огромными. Страна в то время страдала засухой, утомляющей и всепоглощающей, на высушенных палящим солнцем землях нельзя было ничего вырастить. Отец тогда сказал, что дождь должен обогатить эту землю, чтобы их страна стала самой процветающей и достойной внимания холодного принца и желания остаться в ней навсегда.       Но дальнейшая история покрыта мраком, сколько бы Хосок не пытался разузнать — выяснить ничего не удавалось. Всё, что он знал — это то, что отец часто пропадал из дворца и по словам господина Шина, их придворного лекаря, тот мучился бессонницей. Тогда-то и обрушился на их королевство слух о монахе, принёсшего себя в жертву Богу Солнца за его милость. И когда климат пришёл в норму, страна начала процветать и стала не только огромной. Казна за счёт торговли ценной пшеницей, льном и хлопком начала пополняться с неимоверной скоростью, прогнозируя великое будущее. Отец, как мог, поднимал королевство с колен, возвышая себя в глазах других.       Но и тогда гордый омега всё никак не давался в руки, воротя нос четвёртый год подряд, к тому времени близился уж пятый. Нрав тому не позволял ответить наглому альфе не то, что взаимностью — вообще ответить, а тот методично устранял своих конкурентов, не оставляя омеге выбора, отчего выводил из себя ещё больше. Упрямства отцу было не занимать, и за год он хитростью и умом заставил родителей принца выдать сына за него, всё-таки добиваясь того, что омега в него влюбился и стал главным алмазом всей династии.       — Король соседней страны, находящейся с нами в содружестве, заинтересовался тобой, — руки неконтролируемо дрожали, ком в горле стал адски тяжёлым, но папа всё продолжал. — Он — отличная партия для тебя, и я дал своё согласие.       Он не верил, что такое может случиться, прежде, чем он скажет Тэхёну о том, что готов идти против всех с ним за руку. Только не сейчас, когда всё может наладиться.       — Сынок, я понимаю твои чувства, ведь пережил то же самое, но это наш долг. Тот мужчина очень хороший, и, поверь мне, самый лучший кандидат — я выбрал его лично. Тебе он понравится.        Всё тело стремительно тяжелело, не поддаваясь ему. Ни утешающие слова, ни ласковые родные руки не могли успокоить разбушевавшееся сердце в груди, но он не отчаивался, ведь был выход.       — Пожалуйста, Хосок-и, на нашу семью обрушилось большое несчастье: твой брат загоняет в могилу все устои, обрекая нас на позор. Не подводи меня, только не ты.       Тяжело встав на ноги, он оставил папу без ответа, тот вовсе не настаивал, понимая, что нужно время. Коридоры по пути в покои были бесконечными, но он просто не замечал, как еле тащил ноги. В комнате его ждал сюрприз в виде письма от Тэхёна, что было удивительно, и принёс его кто-то другой.       «Через час в дальней части сада».       Когда стемнело, и шаги за дверью стихли, он быстро накинул плащ, выбрался из комнаты и пошёл по коридорам на выход из дворца. Вокруг царствовала тишина, время было позднее, и все уже спали. Он спешил, словно это последний его визит на улицу. Ночная прохлада встретила его за дверьми, ноги несли в сад по памяти, сам он чуть ли не бежал, и, пройдя оранжерею, направился прямиком в сад. Луна висела высоко в небе, освещая дорогу, и вот в самом конце показалась фигура. Тэхён уже ждал его, неизвестно как пробравшийся через закрытые ночью ворота, нервно топчась на месте, обеспокоенный утренним письмом, твердившим об очень важной встрече. Оказывается, пробраться во дворец для него не проблема и омегу тут же прожгла обида.       — Тэхён! — наплевав на все формальности, позвал Хосок, подходя ближе.       — Ваше Высочество, что-то срочное?       — Что ты чувствуешь ко мне? — слова прозвучали напрямую. Он больше не видел повода ждать — время истекало.       — Что?       — То, что ты писал мне в письмах, это всё — правда?       — Ваше Высочество, объясните, я не понимаю…       — Папа хочет выдать меня замуж, но я против этого, — он снял капюшон с головы, подходя совсем близко и с мольбой в глазах произнёс: — Если ты говоришь правду — давай признаемся в этом — брат поддержит нас, и свадьбу отменят.       Всего на долю секунды в глазах командира блеснул страх.       — Его Величество знает о нас?       — Он знает о моих чувствах к тебе, но не знает, кто ты, ни имени, ни положения. Если ты любишь меня, то давай пройдём через это вместе.       Тэхён молчал, только опустив глаза. Хосоку хотелось закричать, потребовать ответа немедленно, но он не мог раскрыть рта, словно челюсти сомкнулись, заледенелые. Мужчина сбил его с ног.       — Я не могу выйти за Вас замуж. Я — бета, и пусть Вы говорите, что он поддержит нас, но когда он узнает об этом, то не позволит быть нам вместе.       — Это не так, брат обязательно… — начал он неуверенно, но его оборвали.       — Я бы никогда не позволил! — вскрикнул Ким. — Когда Вам будет нужна семья, я не смогу дать этого, не смогу сделать Вас счастливым. Поймите, такие, как я, никогда не создают семьи.       — Мы пройдём через всё вместе, я же… Ты…       Ким странно на него посмотрел, и лицо его словно превратилось в глыбу камня.       — Это было ошибкой. Все эти письма были для меня небольшим утешением, ведь я не мог никому рассказать о своих чувствах, потом Вы узнали, кто их присылает… Именно тогда всё должно было закончиться, но я не смог остановиться. Я не тот, с кем можно пройти все трудности.       Сердце внутри закаменело, невидимая рука сильно надавила на грудь, и первая слеза, даже незамеченная, сорвалась вниз.       — А как же любовь, о которой ты так много писал? — он слышал, как Тэхён медленно подходит, и с трудом заглянул тому в глаза.       — Это всего лишь письма, — больно ударил он в грудь невидимой стрелой. — Я — воин, но к такой войне не готов.       Силы не желали наполнять его ноги, и те уже подкашивались, дрожа в коленях. Голос был предательски слаб.       — Тогда зачем всё это было? Письма, взгляды, поцелуй…       — Мне жаль.       Глаза Тэхёна выражали грусть, но не более, ни любви, ни тоски, ни отчаяния. Хосок чувствовал себя униженным, ведь Ким никогда не собирался быть с ним по-настоящему, стать для него кем-то бóльшим, чем просто поклонником. Он поверил глупым словам на бумажке, ничего не значащим. И что хуже — Хосок чувствовал себя раздавлено, словно по нему прошлась целая армия, руководимая командиром, втаптывая в грязь и обрекая на жизнь ковровой дорожки, которую можно затоптать тяжёлыми армейскими сапогами, не ставя ни во что его чувства.       Хосок никогда не был гордым, а сейчас так хотелось, когда такой эгоистичный человек смотрел на то, как он льёт слёзы отчаяния. Он только сейчас понял, что, возможно, сам виноват. Тэхён ни разу не писал о том, как бы ему хотелось быть рядом, и не давал никаких обещаний. Это он, глупый, придумал себе несуществующий мир, населил его жизнью, теперь наблюдает, как этот мир трескается у него на глазах.       Надежда растекалась у него в крови, и если бы можно было от неё избавиться, то он тут же бы пустил её из вен. Хосок думает, что было бы отлично выплакать всю боль через слёзы. Они казались такими горькими и невыносимо горячими — такими слезами омывают мёртвых в надежде, что станет легче, но даже так боль от их потери никогда не пройдёт. Он оплакивал возлюбленного, смотря ему в глаза. Близких всегда тяжело хоронить, но Хосок попытается, уложит дорогого ему человека в глубокую яму, капая слезами на чернозём, и постарается забыть, будто тот уже давно мёртв.       Срываясь на бег, он несётся вон из сада и резко вырывает руку из чужого захвата, мигом его сковавшего, не обращая внимания на крики позади. Во дворце бежит по коридорам, не заботясь о шуме, который создаёт, мимо лестниц и дверей. Дыхание давно сбилось, лёгкие горели огнём, словно в них заливают калёное железо, и, спотыкаясь о свои же ноги, он врывается в самую дальнюю комнату этого дворца.       Внутри тихо и ему кажется, что его хриплое дыхание оглушит всех находящихся в комнате, где сильно пахнет древесиной вперемешку с пионом. Брат не спит и сразу же подрывается на постели, накрывая одеялом голого спящего мальчишку.       — Хосок? — произносит Чимин, обеспокоенными глазами осматривая его.       От родного голоса с нотками страха дрожат колени, и он чуть ли не падает, но вовремя подоспевший брат хватает его, прижимая к себе. Хосок рыдает навзрыд, ощущая заботливые объятия и поглаживания по голове. Из него будто рвутся иглы, распарывая ему глотку, сам он то ли кричит, то ли воет.       — Хосок-и, что случилось?       — Папа хочет выдать меня замуж, — отвечал он, слабо выговаривая слова из-за истеричных вдохов; руки на его спине сомкнулись крепче.       — Не переживай об этом, я всё решу. Этому не случиться, если ты не хочешь.       Такой заботливый, каким был в его пять лет и пятнадцать, каким был всегда. Его охватывает стыд за неуверенность в том, что брат не одобрит их с Тэхёном союз, когда бета твердил это в саду. Он стыдится своего дрогнувшего голоса на середине предложения. Хосоку горько, потому что тысячи мыслей пронеслось в его голове по дороге до этой комнаты, и он сам не верит в то, что произносит.       — Не нужно.       Чимин отодвигается в полном шоке, хмурит брови.       — Но как же тот мужчина, о котором ты говорил?       — Он отказался от меня, — поломанная искажённая улыбка сквозит поддельным счастьем, будто бы ничего не произошло важного, но слёзы так и мочат его щёки. — Просто для него эти чувства не стоят страданий, они ему не нужны. И я… тоже. — Он чувствовал усилившуюся хватку, взгляд брата блуждал по его лицу, задерживаясь на мокрых ресницах. — А мне давно следовало смириться со своей судьбой и перестать на что-то надеяться, — он на секунду запинается и словно напитывается спокойствием. — Я выйду замуж, как и хотел папа.       — Ты совершишь ошибку — ты ведь не хочешь этого.       — Это мой долг, — он улыбнулся так, что у Чимина скрутило живот.       Повисшую гнетущую тишину прорезало растерянное «Чимин?». Хосок как-то сразу успокоился и перевёл взгляд на сонного мальчишку, который не мог открыть глаза, как ни старался, и выпустил брата из объятий. Для того, чтобы тепло этих рук согрело кого-то ещё, кто нуждался в них. Кого настигло глупое счастье, где было место холоду без этих рук.       — Иди к нему, — кивнул он на Чонгука.       Брат озадачено обернулся, и ни секунды не помедлив, вернул на него взгляд, уверенно произнеся:       — Нет, я не брошу тебя.       Хосок чувствовал тепло в груди из-за того, что Чимин переживает и готов быть с ним в любую минуту, как раньше, и ему этого действительно достаточно. Сейчас ему кажется, что он жил только из-за брата всё это время. С ним чувствовал себя слабым и защищённым, в доверии опираясь о его плечо, о чём некоторые иногда мечтают, он чувствовал себя ребёнком. Бесконечно счастливым ребёнком. Но теперь он не может полагаться на кого-то другого — они уже не дети. Чимин полюбил сильными чувствами, Хосоку разбили сердце. И в эти моменты они оба по-настоящему повзрослели, теряя последнюю нить со своей юностью. Оказывается, не цифра возраст определяет.       — Не нужно. — Омега отступает назад, и Чимин делает шаг следом, но он качает головой, кивком указывая в сторону кровати. — Со мной всё будет хорошо — я уже принял решение. Спасибо тебе за всё, Чим-Чим.       — Говоришь так, словно прощаешься, — Чимин смотрел хмурым взглядом, порываясь вновь идти за братом.       — Нет, — открывая дверь, он улыбнулся, но не поломано, а тепло, как всегда умел только он. — Ещё слишком рано, братишка.       Уже спокойно пройдя по коридорам, Хосок зашёл в комнату, кидая плащ у порога, и подошёл к шкафчику, доставая из последнего ящичка шкатулку. Письма оттуда он, не раздумывая, бросил на небольшой серебряный поднос. Огонь свечи, взятой из канделябра, лижет края мятых бумаг. И сейчас Хосок чувствует странное облегчение.       Папа сильно обрадовался, услышав о том, что он согласен на брак, хоть подтверждения и не требовалось. Король должен был прибыть через месяц, ему предстоял долгий путь от своих земель и по всей территории их страны. Писем больше не было, но Хосок думал, что и не надо, заглушая все свои внутренние позывы слабости. Он улыбался и много шутил, будто ничего не произошло, иногда замечая на себе взгляды брата.       Тот постоянно беспокоился, старался уделять больше времени, носил сладости, вредные для фигуры, но безумно вкусные, водил в город, и Хосок был благодарен. Никто не дарил ему столько заботы, сколько старший брат, молча поддерживая и просто находясь рядом. Принц и сам не заметил, как буквально стал жить в дальней комнате днём, постоянно находясь рядом с Чонгуком и отнимая его у слуг. Чимин был занят работой, а он не хотел оставаться у себя в комнате один.       Он учил его этикету, наблюдая, как тот ходит по комнате с кучей книг на голове, и хохотал, когда альфа ронял их на пол. Чонгук растерянно приговаривал, что если хоть одна книга порвётся, то ему попадёт по голове от Чимина.       — Неужели ты ещё не понял, что тебе в любом случае всё прощается? — расслабленно лёжа на постели, Хосок свесил ноги, болтая ими в воздухе.       — Но это же не значит, что мне дозволено совершать ошибки, — краснея, произносил юноша, немного растерянно глядя на него, пока тащил книги к столу.       — Ты прав, — замечая румяные щёки, он сел на кровати с хитрой улыбочкой. — Почему ты всегда смущаешься, стоит мне начать говорить о брате?       — Э… Ну…       — Так, что я тебе говорил про мямленье?       — Забыть, что это такое и стать увереннее, — получив кивок, он опустил голову. — Просто мне неудобно, когда другие думают, что у Его Величества ко мне какое-то особое отношение.       Хосок так и горел желанием спросить «Серьёзно?».       — Но ведь это так, — подтвердил он.       — Нет! — оправдываясь, воскликнул альфа, по-детски расширив и без того большие глаза, и Хосок рассмеялся.       — Это нормально, Чонгук-и, брат любит тебя и не стоит этого стесняться, понял?       Чонгук неуверенно кивнул. Было видно, что эту тему он не очень любил, и она ему немало проблем принесла.       — А Вы, — получив предупреждающий взгляд, мгновенно исправился: — ты правда хочешь выйти замуж за того мужчину?       — Что, если я скажу «нет»? — Хосок обратно упал на покрывало, раскинув руки в стороны.       — Но зачем тогда дал согласие?       — Это так, формальность, — на самом деле моего согласия не требовалось, — после небольшого молчания он продолжил, с трудом проговаривая слова, чтобы те звучали легко: — Просто это мой долг.       — Но ты можешь попросить Чимина… — он запнулся, — то есть, Его Величество отменить свадьбу, если не хочешь. Я уверен, что он не откажет, — сердце отзывчиво кольнуло в груди, и тогда Чонгук произнёс: — Хочешь, я его попрошу?       Хосок с трудом сдержал безудержный смех, чтобы не смущать мягкосердечного мальчишку, который ещё минуту назад говорил об отсутствии особого отношения к нему, и тяжело вздохнул.       — Я не хочу. После брака мне нужно уехать во дворец моего мужа, и я жду этого. Меня здесь ничего не держит.       — Но почему? — обида блеснула в глазах напротив, и он тут же пожалел о словах.       — Потому что человек, которого я люблю, отказался от меня. Но я буду скучать по брату и тебе, Чонгук-и. Ты что, грустишь из-за этого?       Хосок наблюдал за печальными круглыми глазёнками, удивляясь, почему такой милый малыш заключён в теле взрослого парня. Он должен признать, что тоже сильно привязался и теперь ему вдвойне тяжело уезжать.       — Милашка Чонгук-и не хочет, чтобы я уезжал.       Набросившись на мальчишку, Хосок чуть не повалил того на пол и в диком танце стал кружиться с ним по комнате.       А Чимин стоял в дверях, внимательно наблюдая за творившейся внутри вакханалией, и от картины, где его самые близкие люди счастливы, стало тепло в груди. Он смотрел на Чонгука, видя, как по его лицу расползается улыбка, и на Хосока, что проводил свои последние дни во дворце, и сердце его наполнила печаль от скорого расставания с любимым младшим братом. Нет, тот не исчезал навечно, но грусть ложилась камнем на его сердце. От сверления одной точки где-то в стене его отвлёк грохот, повернувшись на который, он увидел, как книги, лежавшие до этого на краешке стола, свалились на пол грудой, над ними склонился Чонгук на коленях.       — О, Боги, книги же! — восклицал он с ужасом на лице.       Хосок, стоявший над ним и громко рассмеявшийся, вдруг заметил его. Сразу смолк, мило улыбнулся, смотря невинным взглядом, едва ли не ковыряя ковёр носком обуви для большей убедительности.       — Это всё Чонгук-и.       До дня приезда гостя оставалось совсем немного. Проводилась подготовка, вот только Хосок совсем не обращал внимания, боясь слоняться по коридорам или зайти к брату в кабинет, потому что не желал видеть больше серые глаза. Всё это время он старался не вспоминать ту ночь в саду, ведь эти воспоминания приносили только боль и ничего больше.       Он стал замечать за собой, что начал подолгу рассматривать лица близких людей, комнаты во дворце, цветущий сад, словно пытаясь запомнить это. Отпускать что-то было нелегко. Место, где он провёл всё свое детство и юность, являлось для него самым дорогим на свете, как и люди, живущие в нём.       Он столько раз успокаивал себя перед приездом жениха, только разве что не медитируя, стоя при этом на голове, но когда тот приехал, сердце, совсем не слушая хозяина, начало биться с утроенной скоростью. Было волнительно встретиться в первый раз, но Хосок вошёл в столовую как ни в чём не бывало, и ни следа нервозности на лице не осталось, если только не приглядеться к синякам под глазами, умело замазанными слугами сегодня утром.       За столом находились Чимин во главе, папа с левой стороны от него и даже Чонгук справа, на его прошлом месте, что было удивительно, ведь Его Величество был категорически против этого. Хосок сел рядом с Чонгуком, боком к жениху, сидевшему от брата на противоположном конце стола в окружении двух людей.       Он боялся поднять глаза на мужчину, чью светлую макушку заметил, когда входил в комнату, но когда поднял, то обомлел. Когда папа говорил, что он хороший человек, то забыл упомянуть, что тот был красив, словно бог. Овальное лицо, волосы были разделены на боковой пробор, и белокурая чёлка с одной стороны падала на чёрные густые брови, тёмные глаза пронзительные, прямой нос, и чувственно-пухлые губы маленького рта. Он улыбнулся, поймав взгляд. Хосок почувствовал себя бабочкой, пойманной, но всё равно трепыхающейся.       Раньше он думал, что нет никого красивее Тэхёна, но явно ошибся. Сопротивляться обаятельному мужчине было невозможно, взгляд цеплялся за него, даже если Хосок того не хотел. Вопреки всем опасениям, жених был молод, что очень его успокаивало — ему не хотелось бы жить и спать в кровати со стариком. Его звали Ким Сокджин, и ему было тридцать, но выглядел он на десять лет моложе. Его братья, как оказалось позже, придирчиво рассматривали Хосока, и не понятно, казалось, удовлетворены они или нет. Но вот зато были явно удовлетворены сидящим рядом мальчишкой, который превосходно справлялся с приборами и вёл себя подобающе, полностью натренированный им, на удивление папе.       Они осматривали его долго и едва не причмокивали, перекидывались взглядами, где была видна странная усмешка. Хосок сдерживал истеричный смех, наполненный паникой, глядя, как брат, заметив это, чуть ли не рычал, и в глазах его будто рождалась сталь холодной ярости. И если бы она могла материализоваться, то мгновенно бы впилась в чужие глотки. Древесный запах потяжелел, отдавая вдруг загорчившей смолой, и омега едва мог дышать, а он даже не рядом сидел.       Всё было недалеко от срыва и плохого конца. Он, конечно, не против гостей отправить подальше отсюда, да вот только выбора у него всё равно нет — не этот, так другой. И на долю секунды он замечает взгляд папы, который тоже буквально задыхался. Чонгук вот как ни в чём не бывало — привык, наверное, в то время, как все напряглись, находясь под давлением феромонов брата, решившего показать, кто здесь хозяин. Улыбки альф потухли, они съёжились, пытаясь сбросить с плеч непонятную глыбу, придавившую их к стулу, и растеряно направили свои встревоженные взгляды в сторону Чимина.       Хосок толкнул Чонгука ногой под столом, на что тот тихо ойкнул и с вопросом на него воззрился, потом перевёл взгляд по его молчаливой указке на Чимина, наконец, почувствовав усилившийся запах и тяжесть его взгляда исподлобья, который лично омегу пробрал до безумных мурашек. Чонгук оглядел присутствующих, сконфуженных и напуганных из-за этого, и с волнением мягко коснулся его предплечья, молчаливо прося о чём-то, и Чимин ожил, повернув к нему голову. Хосок заметил, как старший брат под столом умастил руку на его бедре, и тяжесть отступила, позволяя нормально вдохнуть.       Проницательный мужчина строгим, будто каменным взглядом приструнил братьев, и Хосок вновь с каким-то облегчением поставил галочку у себя в голове напротив пункта о порядочности. Дальше всё проходило более спокойно.       Позже выяснилось, что он ещё и отличный собеседник и мог поддержать любую тему, легко вливаясь в разговор и заставляя чувствовать к себе симпатию. Его голос был очень успокаивающим, ни высоким, ни низким. Папа сидел весь счастливый, словно мёда объелся, Чонгук смотрел на него с немой печалью, Чимин — осторожно, будто спрашивая, всё ли хорошо, в любую секунду готовый прекратить ужин и вежливо отказать гостю в помолвке. Но Хосок был спокоен, отчего и альфа чувствовал себя лучше.       — Ваш брат безмерно красив и хорошо воспитан. Я рад, что такое прелестное создание достанется именно мне. Я долго ждал этого, преодолел огромный путь и полностью удовлетворён, — говорил он спокойным тоном с лёгкой улыбкой, обращаясь к Чимину.       — Благодарю. Я вижу, Вы хороший человек, и теперь спокоен, потому как знаю, что мой брат попадёт в добрые руки. Так как он очень раним, я буду признателен, если Вы о нём хорошо позаботитесь.       — Конечно, можете не сомневаться. Он будет в лучших условиях и ни в чём не будет нуждаться.       Но Чимин его радости не разделил, отчего проницательные глаза стали задумчивы.       — Просто дарите ему свою любовь.       Сокджин утвердительно кивнул головой.       Свадьбу, было принято решение, сыграть через две недели. Хосок на это лишь тяжело вздохнул, заглушая в груди кричащее сердце.