Робость любви, как пиона цветение

      — Куда мы идём? — вопрошал Чонгук, ведомый за руку по третьему этажу дальнего крыла, на который он никогда не поднимался раньше.       — Потерпи немного, мы почти на месте.       Загадочный Чимин его заинтересовал ещё с утра, когда в комнату постучали, и какой-то парнишка лет шестнадцати тихо шепнул о чём-то правителю, на что тот кивнул и сказал собираться.       Чонгук подумал, что, возможно, его опять пытаются приободрить после того, как Хосок две недели назад покинул это место, отправляясь во дворец своего мужа. Тогда они сказали друг другу «до встречи», но когда эта встреча может состояться, никто из них не знал.       Хосок, как всегда, скрывал истинные чувства, напоследок обнимая брата и плачущего мальчишку. Сокджин удивлённо наблюдал за картиной, где его муж и ранимый омега с приятным запахом, слишком высокий для своей природы, прощались, словно сами являлись братьями. Это же просто главный фаворит короля, обычный мальчик для плотских утех, сколько у него в его личном гареме не пересчитать.       «Этот мальчишка не так прост», — пронеслась в чужой голове мысль, и он опять осмотрел того, стараясь что-то заметить, после Чимина, который слишком тепло смотрел на обычного любовника.       — Я буду скучать, малыш, — Хосок трогательно улыбался на крупные слёзы, катившиеся из глаз Чонгука, и взглянул на брата.       — Береги его и ни в коем случае не обижай.       «Слишком много заботы об очередной подстилке Чимина. Вероятно, у них это просто в крови — просить заботиться о ком-то», — неслышно усмехнулся Ким.       Чонгук тогда одиноко наблюдал в окно, как цепочка из карет отправляется в путь, забирая с собой человека-солнце. С того дня его распорядок поменялся: работа, безмолвные вечера в одиночестве, утро с видом на скомканные простыни рядом и всё по кругу. У Чимина было слишком много работы и бесчисленной бумажной волокиты, забирающей его до глубокой ночи. Грустить стало делом обычным, с уездом Хосока стало нестерпимо одиноко, когда после поручений Ёндже он сидел на пустой кровати. Сон никак не шёл, и тогда он читал книги, все подряд находившиеся на полке, и лишь после этого его нестерпимо клонило в сон, глубокий и крепкий после долгого бодрствования. Чонгук со вздохом вспоминал те времена, когда Чимин читал ему книги, ответственно подходя к делу, а он исподтишка любовался им, мечтая поцеловать в губы.       Приходить в кабинет было бесполезно — король, не продыхая, работал, одновременно слушая пояснения с некоторыми заметками и особые указания Сё, находящегося поблизости и перебирающего документы. А иногда он и вовсе отсутствовал, проверяя городские дела.       В последний свой визит Чонгук просидел на кушетке больше трёх часов, и, в конце концов, стараясь сделать голос обычным, а не дрожащим, неумело попытался скрыть боль, сказав, что ему было необходимо срочно дойти до ждущего его Ёндже ещё два часа назад, о чём он совсем забыл. Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. И неважно, что уже была глубокая ночь, и Ёндже давно спал.       Чимин проводил его взглядом, тоже не находя себе места, и на следующее утро отправил Чонгуку подарок, чтобы как-то его порадовать. Теперь ежедневно возле кровати стоял новый презент, как множество других до этого и ни разу ещё не повторившихся.       В который раз Чонгук, привыкший к этому, открыл заспанные глаза, повернул голову и сонно осмотрел корзину спелых фруктов, лишь вздохнув. На завтрак эти же фрукты лежали нарезанными прислугой в красивой посуде в центре стола, но он не обращал на них внимания. Ёндже, стоявший рядом, осмотрел его и спросил:       — Как тебе подарок Его Величества? Эти плоды — лучшие из всех в королевстве.       — Да, очень вкусные, — отсутствующе глядя себе в тарелку, отвечал он, хотя и не притронулся ни к одному кусочку. — Хочешь попробовать? Возьми, съешь.       — Прекрати, — Ёндже повернул голову в сторону подарков, кучкой собранных в углу комнаты.       Но они не тронуты, среди них он замечает те, что принесли ещё две недели назад, и вчерашний букет красивых цветов, засохших без воды.       — Ты должен быть рад тому, что он одаривает тебя. Многие бы умерли от счастья, если бы сам повелитель уделял им столько внимания.       Какая глупость.       — Он не приходит уже неделю. Какая мне разница до бездушных подарков, которые готовят его личные слуги? Другие пусть падают ему в ноги за такую милость, мне они не нужны.       На следующий день, проснувшись, Чонгук сильно удивился, когда увидел Чимина в комнате. Тот стоял над своими посылками и задумчиво тёр подбородок. Повернув голову, заметил уже проснувшегося альфу и подошёл ближе.       — Ты не открыл ни один, — указывая в угол, внимательно смотрел он на виноватое лицо, сощурив глаза. — Почему?       Чонгук опустил взгляд на одеяло, неосознанно надувая губы. Он был похож на обиженного, но при этом виноватого ребёнка, и король, успокаиваясь, выдохнул.       — Хорошо, — больше для себя протянул он, обошёл кровать и сел на край рядом с бедром мальчишки, приглаживая его сильно растрёпанные волосы. — Они в любом случае твои и тебе решать, что с ними делать. А сейчас я хочу получить свой заслуженный поцелуй.       — Нет, — замотали головой в ответ, — мне нужно сначала прополоскать рот.       — Забудь об этом, — кладя свою ладонь на щёку и приближаясь к заветным губам, шептал Чимин. — Я соскучился. Иди сюда.       Король коснулся губ невинным поцелуем, задерживаясь, словно пробуя их на мягкость. Он две недели мечтал об этом, отчего эффект от поцелуя был невероятно приятным, импульсом расходящийся от губ по всему телу и сосредотачивающийся теплом внизу живота. Чимин с силой сдёрнул одеяло, откидывая вещь в сторону.       Прижимая разомлевшего мальчишку к себе и для этого просовывая одну руку под поясницу, другой крепко схватив его за затылок, он лёг между ног, приглашающе раздвинувшихся, и придавил чужое тело к постели. Альфа застонал, когда пах Чимина соприкоснулся с его собственным. Правитель, не медля, сплёл мокрые языки и сильнее надавил на затылок, будто бы собирался выпить его через рот. Мужчина налегал всё больше, не давая сделать вдох, и чувствовал, как долгожданный поцелуй заставляет звёзды в его глазах взрываться. Дрожащие пальцы на плечах заскребли его рубашку, тело под ним ослабло, растекаясь от ласки поглаживающих ладоней.       По ощущениям он был похож на их самый первый поцелуй с языком — изучающий и до клацающих друг о друга зубов жадный. Чимин застонал в рот возлюбленного с ним в унисон, несдержанно толкнувшись в пах Чонгука, ощущая мягкую плоть. Та начала твердеть стремительно и необратимо. Он чувствовал её так явно, словно на них не было одежды, член был приятно горячим и уже мокрым из-за сочащейся смазкой головки. Влажное пятно на штанах юноши мигом промочило его брюки, и Чимин лишь зарычал, представляя, как сейчас, наверное, возле паха мальчишки густо пахнет пионами. Хотелось разорвать мешающуюся ткань, сдерживающую целую лавину аромата, и вдохнуть чужой запах, слизывая его с по́том мокрым языком так, чтобы ноги Чонгука дрожали, а с губ срывались задушенные стоны.       Он скучал так же сильно и сейчас не имел сил оторваться хоть на миллиметр, слушая, как слюна возбуждающе мокро хлюпала на их языках вместе с чудесными «мх» и выдохами через нос. Рука нагло проникла в спальные штаны и опустилась на упругую ягодицу, из-за чего чужие пальцы впились в плечи. Горячая ладонь, погладив, сжала небольшую половинку, вторая рука также проследовала под ткань, схватив другую и не оставив её без внимания.       Хотелось трогать это тело, оставляя следы, целовать до умопомрачения губы, вдыхать чертовски нужный запах пионов, не останавливаясь до тех пор, пока он не сожжёт лёгкие.       Чимин рядом с Чонгуком становился зверем, опасным и едва контролируемым. Хотелось заставить громко кричать, сдирая кожу с милых плеч своими зубами, быстро двигаться в этом горячем теле, пока кожа не сотрётся друг о друга до неприятных опрелостей, и не останавливаться, пока из красивых глаз не будут литься слёзы, а с губ срываться мольбы остановиться. Зверь внутри желал подчинить и приковать к себе железными цепями, нарушая все границы. Чтобы всегда под присмотром, всегда рядом. Чтобы никто не смел даже приблизиться к мальчишке, кроме него, потому что нутро считало его полностью своим и порой это доходило до страшных мыслей об изоляции на последнем этаже южного крыла. Да Чимин бы подарил ему это крыло полностью, населяя его отдельной жизнью, выберет которую он, конечно же, сам. Но этот мальчишка такого не заслуживал. Чимин слишком влюблён в него и в его душу для того, чтобы так с ним поступить.       Если раньше король задумывался, почему Хёк насильно забрал его, присваивая это тело себе, то теперь ему становится ясно. И дело не только в сводящем с ума запахе, который, несомненно, являлся каким-то неправильным, и природа явно шутила, одаривая им Чонгука. Весь он вызывал сильную зависимость, никак не объяснимую, с ним всегда хотелось больше, хотелось стать кем-то непохожим на себя. С ним никогда не получалось просто — либо до крайности и оголённых нервов, либо никак. Но Чимин, в отличие от старика, любил не только его тело.       Он любил наивный лад, неуклюжие движения, каждую клеточку его тела, каждую эмоцию. Эти вечно удивлённые глаза, надутые в обиде губы, красные в смущении уши и дрожащие пальцы. Любил каждый вскрик, каждый шаг, каждую каплю пота и каплю слезинки. Чонгука хотелось обнимать, бережно и крепко, целовать в нос и укладывать голову на его грудь, заставляя робеть своими пристальными взглядами. Чимин желал на все его вопросы дать ответы, на все просьбы — согласие. Ему хотелось дарить каждое своё мгновение для его счастливой улыбки.       Раздвинув ягодицы в стороны, он снова толкнулся в его пах, застывая в таком положении. Чонгук перестал отвечать на поцелуй и выдохнул, следом захныкав.       — Я хочу тебя, — плаксиво стонал мальчишка в чужой рот.       Его руки так же проникли в штаны и вцепились в руки Чимина, надавливая на них. Он начал ёрзать, поднимая таз вверх и прижимая свою плоть ещё ближе к чужой. Жаркое дыхание опаливало пухлые губы, чужое желание осыпало спину мурашками. Чимин чувствовал, как тяжелела его мошонка от этого шёпота.       — Прямо сейчас… Пожалуйста, возьми меня прямо сейчас.       Тяжело дыша, он молил, двигая бёдрами, и едва головки упирались друг в друга, хрипло вскрикивал, дыхание его срывалось из-за продолжительного скулежа. Это всё являлось настоящим сумасшествием, грозящим перерасти во что-то большее, но в дверь постучали. Чонгук был готов сорваться на настоящий обиженный плач, когда Чимин, отпуская его, поднялся и пошёл на выход.       Через минуту тот вернулся, прося его идти собираться. На слова не было реакции, и тогда он помог подняться обессилевшему альфе и таинственно протянул:       — У меня есть ещё один подарок, но этот тебе точно понравится.       Чонгук следовал за Чимином, совсем опустошённый и сильно обиженный после того, что произошло в покоях. Его одолевал стыд за собственное поведение, но он настойчиво его скрывал за напускной злостью. В памяти то и дело вспыхивали картины огромного влажного пятна на спальных штанах и оттопыренных возбуждённым членом брюк Его Величества. Его щёки краснеют от мысли, что он был не прочь взвесить тяжесть чужого возбуждения своей ладошкой.       Чимин привёл его в комнату, больше похожую на мастерскую. Она была наполнена всякими безделушками, но, приглядевшись, он заметил что те были вовсе не обычными и весьма дорогими. На столах, расставленных по всей комнате, лежали различные заготовки для ювелирных изделий и необходимые инструменты, рядом с ними какие-то чертежи и рисунки, где наглядно была прорисована каждая деталь будущих драгоценностей.       Он рассматривал сверкающие камушки, россыпью лежащие совершенно свободно, золотые изделия и уже готовые украшения на красивых подставках. Чимин вёл его вглубь, где в центре стоял массивный стол, странно чистый, с аккуратно разложенными на нём вещами, в отличие от других поверхностей, где расположился настоящий творческий хаос. За столом сидел мужчина пожилого возраста, увлечённо рассматривающий кольцо в тонкой оправе через большое увеличительное стекло. Рядом с полками, заполненными различными свёртками, держа часть в руке, раскладывал бумаги тот самый паренёк, приходивший утром.       Услышав приближающиеся шаги, мужчина поднял голову, быстро отложил кольцо и встал, глубоко поклонившись.       — Добрый день, Ваше Величество.       — Добрый, господин Квансу. Спасибо, что так быстро выполнили мою просьбу, уверен, на это ушло много часов, как дневных, так и ночных.       — Ну что Вы, Ваше Величество, принять заказ лично от Вас было честью, — кивнул старик, широко улыбаясь. — Работать было одним удовольствием, ведь описываемое Вами было настолько обдуманным и образным, что мне осталось совсем малое. Я тщательно проработал каждую деталь и, надеюсь, что Вам понравится.       Чимин кивнул и повернул голову в сторону мальчишки, взяв того за плечи.       — Чонгук-и, познакомься с господином Квансу, лучшим мастером ювелирных изделий во всей стране. Это место — королевская ювелирная мастерская, где он творит. Последние три недели по моему приказу он изготавливал для тебя одну особенную вещь.       Старик в нервном возбуждении потёр руки, сверкая улыбкой.       — Признаться, это моя лучшая работа на данный момент, и я невероятно волнуюсь, представляя её Вам.       Мастер недолго искал что-то в небольшом ящике шкафа позади него и достал оттуда небольшую шкатулку. Он открыл её, наклоняя к гостям для лучшего обзора.       Чонгук заглянул внутрь, нахмурив брови. Мысли не собирались в кучу, потому что он не понимал сначала, что представляет собой предмет, ведь то, что он увидел там, было для него неожиданностью. Он потерянно застыл, думая, что, может быть, мастер просто попутал.       — Что… это? — не веря своим глазам, произнёс он тихо.       — Теперь она твоя.       Чимин засунул пальцы в шкатулку и, взяв его руку, положил на ладошку небольшую королевскую серёжку. Она была золотой в виде объёмной капли, размером меньше одной фаланги мизинца. Тончайшие завитки заготовки, словно плющ, обвивали заключённый внутри красиво огранёный аквамарин.       Чонгук замотал головой, пытаясь вырвать руку, но мужчина крепко держал его запястье. Он не мог принять то, что никак не могло предназначаться ему и никогда не сможет стать его. Такие серьги означали принадлежность человека к королевской семье и носить их, кроме детей правителя, могли лишь их супруги. Обычный слуга не может даже видеть вблизи такие вещи, и кем бы Чонгук ни был, он не имеет права принять её. Таковы правила и законы.       — Не нужно. Зачем ты это делаешь?       — Ты никогда не сможешь официально стать моим мужем, но это место всегда будет принадлежать тебе, как и моё сердце, — наклонившись к его уху, шептал Чимин. — Эта вещица — прямое тому доказательство.       Сердце застучало лихорадочно быстро, и, будто сквозь туман, он услышал любимый голос:       — У Вас всё готово?       Его усадили на мягкую софу рядом с огромным зеркалом в золотой оправе и взяли за руку, подбадривающе улыбаясь. Господин Квансу окунул ювелирное изделие, следом — недлинную острую спицу в какую-то жидкость, поднёс её острие к правой мочке и надавил, с силой прокалывая нежную кожу. Чонгук вздрогнул и охнул от неожиданности, прикрыв глаза, ощущая как его ладонь сжали. Квансу подносит серёжку, вставляя её в дырочку, после чего в комнате раздаётся щелчок. Ювелир встаёт со своего места, отходя в сторону, давая Чонгуку возможность заглянуть в зеркало.       Маленькая капля блестит на солнце и красиво сверкает нежно-голубыми переливами, маня к себе и вызывая желание коснуться. Чонгук рассматривает себя в отражении, чувствуя сковывающие объятия и тёплую грудь короля, тесно прижатую к его спине, и неосознанно отчего-то ликует внутри.       «Неужели это то, что я хотел?», — задаётся он вопросом, останавливая взгляд на прозрачном голубом камне, что так хорошо сочетается с камнем правителя, причудливо гармонируя, как и их запахи.       В зеркале их взгляды скрещиваются, и он ощущает прилив тепла в груди. Чонгук благодарен Чимину за то что тот, хоть и не зная этого, успокаивает его душевную бурю. Он всегда ставит его на первое место, доказывая, что их ситуация и мнение окружающих людей не меняют его любви. И будь Чонгук хоть триста раз обычным мальчишкой, Чимин будет доказывать всем его значимость в своей жизни.       — Невероятно красив, — слышится с нежным поцелуем в шею. Чонгук подставляется, откидывая голову на чужое плечо, пока рассматривает изделие, находящееся в покрасневшем ухе, мочка которого неприятно болела. — Она идеально тебе подходит. Ты счастлив?       Он поворачивается к нему, заглядывая вглубь чёрных глаз, нервно осматривающих его лицо. Тёплое дыхание Его Величества чувствуется на щеке, такое приятное и мягкое, и мальчишка наконец-то расплывается в радостной улыбке. Как бы он не был против, ему нравится, что всё так происходит.       — Да, — ему хочется закинуть голову в звонком смехе, но он сдерживается, и его щёки болят от улыбки. — Ты даже представить себе не можешь, насколько я сейчас счастлив.       Чимин облегчённо выдыхает, склоняясь к его губам, легко целует, почти невесомо касаясь, и Чонгук отвечает, путая пальцы в жёстких волосах. Король целомудренно прижимает его к себе за поясницу, но вскоре они вновь забываются, более настойчиво сминая губы друг друга.       Они совсем не замечают редких взглядов мастера, тактично ушедшего за свой рабочий стол. Его ученик бесстыже подглядывает за парочкой в углу, заинтересовано вытягивая шею, мечтательно вздыхает. Квансу, заметив это, строго хлопает того по плечу, напугав омегу, и качает головой, показывая пальцем на оставленные им бумаги, призывая заняться делом. Тот грустно оглядывает целующихся в последний раз и, понуро опустив голову, берёт свитки в руки.       Когда желание посадить альфу на колени становится слишком сильным, король отрывается от тёплых губ, вставая, и хватает возлюбленного за руку.       — Идём в комнату, — как-то громко прозвучали его слова, но смущаться было некогда из-за предвкушения, сладко потянувшего внизу живота.       Схватив подаваемый стариком небольшой пузырёк с жидкостью, он поблагодарил того за труд и быстро вылетел из помещения, таща за собой возлюбленного. Мужчина нёсся по коридорам, пока Чонгук разглядывал его спину, которую он особенно любил царапать, вгоняя свои ногти. Она была самой интимной частью тела Его Величества, потому как это был особый холст мальчишки, где он рисовал яркие картины наслаждения, находясь под сильным впечатлением. Куда великим художникам до его искусства в кровавых росчерках? Внезапно нахлынули воспоминания одного утра, когда бёдра мужчины вбивали его в изголовье с таким рвением, что после альфа не мог надеть рубашку на истерзанную спину и довольно сказал, что они квиты, когда увидел, как он разбито лежит на постели. В паху потянуло и, не выдержав, он простонал, отчего Чимин остановился, вжимая его в стену, и впился в горячий рот, сжимая тело в объятиях.       — Не думаю, что смогу ещё вытерпеть, — Чимин, в конце концов, слишком долго ждал, работая без отдыха две недели для этого; он толкнул ближайшую дверь, затаскивая Чонгука внутрь. — Я возьму тебя здесь.       Слишком взволнованный юноша потерянно оглядывает небольшое помещение. Массивный стол, перед ним деревянная парта, шкаф с книгами и прочими свёртками в углу, стены увешаны различными картинами, позади стола, на стене, как самое главное, висит огромная карта обширного королевства. Королевства, принадлежащего Чимину. Он невольно вспоминает, как мужчина рассказывал ему о комнате, в которой у него проходили занятия с учителем.       — На стол, быстро, — приказывает Чимин, и тот подчиняется.

Selena Gomez — Fetish

      Мальчишка на дрожащих ногах добирается до деревянного предмета и пытается забраться на него, но конечности его явно не слушаются. Не выдержавший Чимин снимает с него рубашку, после поднимает и укладывает вдоль прохладной поверхности, протестующе скрипнувшей на такое действие. Король обнажает его ноги и отбрасывает куда-то назад вещь в спешке, после едва не срывая с себя мантию. Грудь мужчины полностью оголяется, и Чонгук блуждает взглядом по его торсу, сглатывая, когда пухлые пальцы хватаются за край брюк.       — Ох… Чимин, — взволнованно шепчет он, стараясь не замечать испарины на лбу от открывшегося вида вставшего члена в брюках — тот так сильно оттопыривал ткань, что слюна скопилась во рту.       Мужчина останавливается, следуя глазами за его взглядом, и накрывает ладонью своё возбуждение, сжимая. На его губах расцветает усмешка.       — Волнуешься? Не переживай, Чонгук-и, он всё такой же. Ничего нового ты не увидишь, — и спускает последнюю вещь, скатывая её по бугристым от мышц бёдрам. — Прости за нетерпеливость, здесь может быть немного неудобно.       Он целует отзывчивого Чонгука и опускается на колени, разводя его ягодицы в стороны. Голова его пропадает между ними.       — Что ты… делаешь? — ошарашенно спрашивает альфа, пытаясь подняться, но на его живот давят, призывая лечь обратно, и тот вновь слушается.       — Мы не занимались любовью две недели, и ты сейчас очень узкий, а у меня нет с собой масла, — произносит Чимин, и, приблизившись к розовой дырочке, обводит её языком. — Ммм, замечательно. Как часто ты чистишься?       Чонгук мгновенно покрывается краской, его шея горит от стыда, на груди расцветают багровые пятна. Чимин научил его делать это, как и растягивать себя для него. Иногда утомляло постоянно заниматься этим, но он понимал, что когда дело дойдёт до близости, им будет уже не до этого.       — Как ты и сказал. В-вечером.       — Хороший Чонгук-и, — жар его рта опаляет чувствительное место, из-за чего волнения только больше. — Обожаю этот приторно-сладкий запах кокоса.       Чонгук сдавленно вздыхает от шока, поднимая только голову, но потом с силой прикладывается обратно, чувствуя, как Чимин проталкивает язык внутрь. Он против воли расслабляется, ругая реакцию своего тела, предавшего его, и с наслаждением ощущает долгожданные движения. Мужчина укладывает его ноги себе на плечи для удобства и большими пальцами сильнее раздвигает дырочку, массируя, из-за чего стоны непроизвольно вырываются из него нескончаемым потоком. Язык был влажным и горячим, приятно надавливал и смачивал податливые стенки слюной. Чужое дыхание ложилось трепетом на кожу, пробуждая иной жар где-то внутри, приятно щекочущий оголённые нервы. Но Чимин мажет пальцами по его губам и проталкивает два пальца в рот, легко надавливая.       — Пососи их немного, малыш, — ласково произносит он и возвращается обратно.       Чонгук выполняет просьбу, начиная посасывать пальцы, расслабляясь с очередным движением внутри, и через стыд стонет, когда мокрый язык входит полностью, обводя стенки. Пухлые пальцы Его Величества размеренно толкаются в горячей рот. Они уже совсем мокрые, покрытые его слюной, возбуждающе скользят дальше к глотке, но не до того, чтобы поперхнуться ими. Чонгук ладонями обхватывает чуть ниже запястья, толкая руку в рот сильнее. Многочисленные кольца привлекают внимание, смотрясь так органично на красивых фалангах, и он наблюдает, как браслет, красиво свисающий на косточке, покачивается на ней, легонько и с шумом ударяя его по подбородку.       Он опускает взгляд вниз и замечает, как чёрные глаза наблюдают за ним и за тем, как пальцы погружаются в рот, обхваченные розовыми губами, и заходится в стоне из-за того, что его ласкают внизу. Ему нравилось это. Чонгуку нравилось ощущать, как он растягивается умелым языком и нравилось движение во рту. Ему нравилось чувствовать наполненность Чимином везде сразу. Но вот король широко лижет в последний раз и встаёт, опуская его ноги на стол и сгибая в коленях для удобства. Пальцы покидают его рот и настойчиво проникают в колечко мышц — Чимин с лёгкостью вводит сразу два, целуя его в губы.       Он возбуждался от твёрдости пальцев внутри и их длины, что была больше длины языка. Поцелуи ожогами спускались по шее и груди, останавливаясь на горошинах тёмно-розовых сосков. Те, раздражённые до невозможности ласковым языком, легко прикусили по очереди.       — Ах! Ч-Чимин…       Пальцы вошли полностью, скользя по чувствительным местам, будто что-то ища, и, обнаружив искомое, с оттяжкой надавили.       — А! Ммм…       Испарина покрыла лоб мальчишки, пятки постоянно скользили по столу, трясущиеся колени разъехались в стороны и внешние части бёдер почти коснулись стола, раскрывая его в очень интимной приглашающей позе. Тыльными сторонами ладоней он прикрыл глаза и сухие губы, расслабленно стоная, когда чувствительные соски втягивали в рот. Поверхность, на которой он лежал, была прохладной, но его прошиб пот, медленно скатывающийся по напряжённой шее. Чонгук поднял ослабевшую руку.       — Мнх… Поцелуй… Поцелуй меня…       Чимин оторвался от твёрдой торчащей горошины и вместо того, чтобы поцеловать, стал грязно играться с вялым языком своим, облизывая его и посасывая, из-за чего руки мальчишки безвольно упали на стол. Он, не осознавая этого, скользил ягодицами по дубовой поверхности, и все, что он чувствовал — это то, как влажно было между ними.       Чонгук гадал, как Чимин возьмёт его на этом столе, и лишь мутным взглядом осматривал мужчину, который поставил колени на стол, забираясь сверху. Он в полном удивлении, но раздвигает ноги шире, чтобы между них было удобнее лечь. В абсолютной прострации мальчишка замечает свой сочащийся член — живот из-за него уже весь мокрый.       Чимин сплёвывает на ладонь, собирает выступившую влагу, стекающую по плоти, и размазывает, смешивая слюну с природной смазкой. Волнение давит на грудь из-за открывшегося вида, и Чонгук взволнованно выдыхает, ёрзая на столе. Мужчина подтаскивает мальчишку за бёдра, укладывая их на свои, и чувствует, как тот берётся за его плечи, впиваясь пальцами в кожу. Он толкается внутрь, пока за ним бесстыдно наблюдают.       Член входит наполовину, бёдра правителя напрягаются, сдерживаемые силой воли, когда он хочет толкнуться со всей дури в эту приятную тесноту. С розовых губ слетает стон боли, едва он поддаётся вперёд, но Чонгук не отводит взгляда.       — Расслабься, малыш. Ты же хочешь большего, да? Тогда мы должны уйти дальше, — целуя его губы, просил мужчина, чувствуя, как мышцы мальчишки расслабляются, пропуская член. — Вот так… Ещё.       Он целовал его шею, потому что Чонгуку не нравились болезненные укусы именно там, совершенно не наиграно возбуждённо дышал в уши, потому что это самая чувствительная зона юноши, и за их ласку он готов был подставляться как угодно. Вскоре тот принял его всего, и он медленно вышел, не разбирая, кого из них мучает, и так же вошёл. Член скользил легче, терпимая боль приносила мальчишке наслаждение, выраженное в протяжных стонах. Чонгук такой красивый и нежный — с блестящими глазами и мягким дыханием он ворочает головой от приятных ощущений. Альфа вцепился в волосы правителя, прикрывая глаза, и начал движения навстречу, давая понять, что можно идти дальше.       Ноги Чонгука разъезжаются в стороны, когда Чимин ускоряется, крепко схватившись за край стола за его головой. Сначала он просто расслабленно стонет, чувствуя полную наполненность, но с каждыми движениями внутри, которые набирают обороты, начинает вскрикивать. Чимин полностью выходит и вновь толкается со всей силы, набирая темп, который ему хочется. Он опускает голову Чонгуку на плечо, кривя рот, сам стонет из-за приятного давления на член и входит по самые яйца, слушая крики через толщу воды.       Он тоже чувствует эту патоку в низу живота — она слипается, как мокрый снег в тяжёлый комок, и заставляет ускоряться. Колени начинают болеть, но он только грубее входит в Чонгука, крепче хватаясь за стол. Ноги мальчишки безвольно свисают с его бёдер, дёргаясь вслед за движениями таза.       — Ещё… Ещё! — он схватился за чиминовы бёдра, чтобы лучше толкаться навстречу, слушая, как стол раскачивался под ними, начиная скрипеть сильнее.       В его глазах собирались слёзы, сам он был таким очаровательным, сдирая кожу на его бёдрах. Надрывные крики рождали у короля в желудке звёзды, и он дрожал из-за них, отвечая мальчишке глубокими и прицельными толчками в простату. Альфа вбивался внутрь, чувствуя горячую кожу своей, когда пах соприкасался с красными ягодицами мальчишки, скользящего вверх по поверхности, но заметив это, он придавил того к столу сильнее, заставляя вскрикнуть.       Нутро распалялось больше, и Чимин, сам того не ожидая, зарычал, схватив одной ладонью чужую ягодицу стальной хваткой до синяков, остервенело толкаясь навстречу, словно собираясь расколоть его на две части. Первый раз застав такую грубость со стороны Чимина, Чонгук безостановочно застонал, срываясь на всхлипы от сильного удовольствия, пробивающего его до кончиков пальцев. Он растёкся по столу бесформенной субстанцией, пока тот ходил под ними ходуном, грозясь развалиться. Его скрипящий звук чередовался с беспомощными громкими стонами, лаская уши.       Совершенно невменяемый, с солёными океанами на ресницах, он скатывался в сторону, норовя туловищем свиснуть с поверхности, но Чимин, не останавливая движений, подтаскивал его к себе, словно зверь добычу, продолжая вбиваться и оголяя всю его чувствительность. Ягодицы горели и болели, но Чонгук получал только удовольствие, пытаясь держать глаза открытыми, чтобы не пропустить ни единой эмоции Чимина. Его лицо напряжено, зубы стиснуты в оскале, отчего скулы заострились. Мужская шея была такой притягательной, с неё, спускаясь по груди, текли редкие капли пота. Крепкий торс не скрывал мышц, они то и дело проявлялись под кожей, едва Чимин напрягался. Чонгук был разбит от этой картины, от крепких бёдер и от вида, как его ноги дёргаются вслед за толчками.       Но едва он вновь поднял глаза на чужое лицо, то тело пробило судорогой от тёмного взгляда, направленного на него. Чимин не отрывал от возлюбленного глаз, наблюдая за выражением его лица, и в этот момент толкнулся так резко и прицельно, что Чонгук готов был вот-вот кончить. Совсем не соответствуя сумасшедшим толчкам, он нежно поцеловал его в губы. В груди разбилось сердце из-за этого невинного поцелуя, и он не заметил, как в действительности заплакал. Чимин был великолепным любовником. Именно для него такой идеальный, всегда знающий, что ему нужно.       В который раз скатывающийся Чонгук ощутил, как правитель приподнялся, жилистые руки переместились на его плечи, пригвождая к столу. Член напрягся так сильно, что стало больно. Оргазм наступал на пятки, заставляя терять зрение от своей силы, не хватало сил даже на то, чтобы поднять руку.       — Н-нет, — в панике заскулил он, готовый взорваться в любую секунду, — Чимин…       — Всё хорошо, — король и сам чувствовал, что уже близок: руки от напряжения дрожали, движения становились беспорядочными, но он старался входить как можно глубже.       Молящие глаза невидяще воззрились на него, трясущиеся ладони с огромным усилием легли на лицо, дыхание мальчишки стало слишком частым, будто он задыхается. Чонгук боялся рассыпаться по столу крупицами и не хотел, чтобы это останавливалось. Эта страсть, эта нега и сумасшествие приятных толчков.       — Я рядом. Не бойся… Обещаю, что соберу тебя потом по осколкам. Давай сделаем это вместе.       Чимин, собирая последние силы, ускорил движения таза, игнорируя боль в коленях. Заглядывая в глаза, он наклонился и погладил заходящееся в предоргазменных судорогах мокрое бедро. Он почувствовал характерную пульсацию, и рвано толкнувшись последние несколько раз, кончил, надавливая головкой на простату.       Удовольствие прошило тела обоих. Чимин осмотрел Чонгука, такого же застывшего, и возобновил движения, от силы которых один край стола отрывался от пола. Он доводил мальчишку до обморочного состояния, пока горячее семя размазывалось меж их животами. Беспомощный и протяжный выдох громко ворвался в его уши, перемежаясь со звуком прошедшихся ногтей Чонгука по столу. Мальчишка кричал так сильно, что Чимину показалось, как в комнате задрожали стены. Оргазм был долгим и выматывающим, сопровождаемый нескончаемыми толчками в раздражённую простату, тела дрожали в лихорадке, и лишь когда член Чонгука перестал дёргаться, Чимин остановился. Еле разогнув уставшие красные колени, он опустился на покрытое испариной тело, опираясь лишь на локти, и положил голову на чужое плечо.       Прошло порядка пяти минут, прежде чем Чимин мог нормально дышать.       — Ты сможешь встать? — спросил правитель, но ответа не последовало.       Чонгук совсем не двигался, дыхание было тихим, и, смотря на то, как слабо вздымается его грудная клетка, Чимин подумал, что в этот раз он определённо перестарался. Юноша тяжело разлепил глаза, долго фокусируя взгляд.       — Чонгук-и? — вновь обратился Чимин, обеспокоенно рассматривая его лицо.       — Да, — хрипло и тихо, еле ворочая языком, отозвались ему, пытаясь сглотнуть. — Могу.       — Кажется, я был слишком груб. Всё хорошо? Ты очень бледный.       На пике Чонгук подумал, что вообще не переживёт такой силы оргазма.       — Да, — коротко произнёс он, вновь прикрывая глаза. — Всё… Прекрасно.       — Так вот, что значит выражение «Душа улетела в рай», — Чимин тихо смеётся, коротко целуя розовые губы. Опускается к правому уху и лижет красную мочку с поблёскивающей капелькой. — Она полноправно принадлежит тебе и находится там, где ей самое место.       Чонгук резко открывает глаза, чувствуя, как лихорадочно забилось сердце. Мочка припухла и пощипывала, напоминая о себе. Чимин целует её, засасывает в рот, играясь с ней горячим мокрым языком. Чонгук чувствует лёгкую боль и тихо стонет, различая где-то внутри желание, чтобы на эту же мочку надавили языком. Его возбуждала эта боль.       — Я вижу, ты пришёл в себя. Сейчас день, значит, у нас ещё вечер и вся ночь впереди.       Чимин спустился со стола и собрал вещи. Повернувшись, заметил, как возлюбленный пытается подняться на локтях. Он спешит к нему, чтобы аккуратно подхватить разморенное тело и поцеловать в лоб, сажая ровно.       — А сказал, что можешь подняться, мой врунишка, — Чимин вновь целует его, находясь в хорошем расположении духа, и Чонгук отвечает ему уставшей, но довольной улыбкой. — Когда-нибудь ты будешь говорить мне правду и только правду.       Юноша тихо фыркает и не старается помочь ему в том, чтобы одеть себя в рубашку, лишь прислоняется к его груди щекой для опоры и обхватывает длинными руками в порыве любви. Чонгук всегда был очаровательным, но эти объятия после изнурительного секса вызывали в короле трепет. Весь мальчишка становился мягким и льнущим к ласковым рукам, больше молчаливым, нежели разговорчивым, в отличие от короля, глаза его сияли любовью и преданностью. И эта улыбка сейчас, пока он мягко обнимает правителя, самая волшебная из всех.       Если всё сложить воедино, то истина проста, и Чимин давно её уже усвоил и успешно применяет. Затраханный до смерти Чонгук — самое милое создание на всём белом свете. Чонгук грустит или расстроен, чем-то раздражён или просто подозрительно задумчив? Любая пригодная поверхность, на которой можно его разложить, в помощь. Отрицательные эмоции лечились быстрым и глубоким темпом так, чтобы вытрясти душу, желательно не в обычной кровати. Или, может, Чонгук слишком возбуждён, бегает и прыгает на грани опасных ушибов и растяжения связок, порой даже до переломов? Тогда пригодится мягкая кровать, на которой удобно долго и изнурительно мучить медленным чувственным темпом со сменой различных поз. Чонгука в таком случае следует разморить до уровня сильно пропитанного бисквита или же упругого желе, чтобы после он просто не отлипал от альфы, носясь за ним хвостиком в попытке получить ещё больше ласки. Там ему уже не до взбудораженного состояния и опасного поведения — ему нужны коленочки с крепкими объятиями и поцелуйчики в щёки.       Чимин отвечает на трогательные объятия, нежно поглаживая чужую спину, и осматривает Чонгука. Проведённая неделя без него позволяет заметить изменения, которые невозможно было рассмотреть долгое время, находясь постоянно рядом с мальчишкой.       За последние полгода он набрал в весе, с виду полностью соответствуя своему возрасту. Чимин ещё утром с удивлением заметил, что он, оказывается, выше, что раньше совсем не было заметно. Плечи стали шире, грудные мышцы больше, ноги наконец-то перестали быть тощими, даже походка, раньше являющаяся неуклюжей и детской, стала приобретать твёрдость. Голос Чонгука стал ниже, скрывая в себе нотки хрипотцы, его первоначальное скромное «Чимин» стало более уверенным, прежде робкие стоны несли в себе нотку откровенности и интимности.       Чимину нравились эти перемены, отражающие его физическое и психическое состояние. Таким, альфа был другой версией себя, расцветая, словно прекрасный цветок, и отражая свою истинную сущность. А запах лишь являлся олицетворением его характера, что всё ещё оставался ранимым, но это не было его минусом. Альфы должны подчинять, и если Чонгук захочет стать кем-то противоположным себе сейчас, то Чимин не будет против.       Он одевает сначала мальчишку, кидая на него, слишком довольного, взгляды. Чонгук хромает, идя по коридорам, и Чимин шутит: «Может, ты хочешь ко мне на ручки?», — но видя, как тот закатывает глаза, король с разбегу прихватывает его за бок, прижимая к себе. Юноша удивляется, распахивая глаза, посмеивается под задорный смех, оглушивший молчаливые стены этого крыла. Но заметив пару-тройку слуг на горизонте, протирающих окна, король усмиряет детские позывы, делая серьёзное лицо, и просто обнимает его за плечо. Но когда они отходят на приличное расстояние, то расслабляется, пуская в ход шутки.       Чимин был похож на маленького ребёнка больше, чем он сам. Всё время, проведённое вместе, Чонгук замечал неизвестные людям стороны правителя, являющегося для всех неприступным и важным. Доброта и мягкосердечность были присущи королю, и ещё ни разу он не видел злость или раздражение на красивом лице, хотя и говорят, что весёлые люди часто вспыльчивы и страшны в гневе из-за своего горячего сердца.       Но Чонгук старался не пробуждать зверя, как Ёндже и наказывал, иногда он молчал, иногда — прощал, зарывая обиду в землю, хоть и не был таким добрым, как мужчина, и не являлся малышом, даже если Чимин любил так его называть. Чуткость и ранимость Чонгука часто создавали обманчивое впечатление, формируя у людей определённый образ, а на раздражение все смотрели с огромным удивлением. Мало кто понимал, что он — обычный человек и ему свойственно чувствовать отрицательные эмоции, но Чимин всегда его принимал таким, каким он является. Любил и понимал, никогда не ограничивая в праве выбора, как и в сегодняшней утренней ситуации.       Чонгук чувствовал себя безгранично счастливым человеком рядом с правителем. Чимину нравилось оберегать и поддерживать объект своей любви, вероятнее всего, это имело место быть из-за чувствительного Хосока, прожившего с ним бок о бок двадцать один год. И сколько бы Чонгук не любил пристальное внимание, он всегда принимал его защиту и заботу, отвечая Чимину таким же принятием его настоящего. А теперь ему и самому нравилось строить из себя не самостоятельного, обиженного или больного, наслаждаясь тем, как Чимин чуть ли не в лепёшку разбивается ради его улыбки.       Мельтешение вокруг, тёплые слова, поцелуи в щёку, различные подарки и сюрпризы нравились ему до дрожи и даже, скорее, не они сами, а то, что это делает определённый человек. И на те подарки ему не было всё равно, как мог подумать Ёндже, просто они исходили не от чиминовой руки, даже если выполнялись по его приказу и выбору. Ему немного стыдно за то, что он так поступил с чужими чувствами, фактически отказываясь от внимания и ухаживания. Просто кто-то целую неделю приходил под утро и уходил, не дожидаясь его пробуждения, вскоре не появлялся всю неделю. Однако, когда Чимин пришёл, всё позабылось. По возвращению он готов разобрать посылки, подыгрывая и показушно строя из себя невинного и благодарного мальчика, чтобы Чимин в очередной раз ставил грудь колесом, улыбаясь во весь рот.       Чонгук отчасти пассивен и если бы не Чимин, то их отношения дальше обычных вечеров за книгами настолько не продвинулись. Король толкал его с одной точки на другую, порой тащил за руку за собой, чтобы они могли идти в одну ногу, и нисколько не жаловался на то, что он мало чего делал для этих отношений. Быть ведомым ему нравилось больше, да и о любви он знал мало, поэтому спокойно и с комфортом двигался дальше за Чимином.       Смех и объятия с короткими поцелуями, что иногда перетекали в более глубокие, окрасили всю их дорогу до покоев. В основном инициатором был любвеобильный король, но когда юноша остановился и втянул его в горячий поцелуй, схватив за одежду прямо посреди коридора, где в любую секунду мог кто-то появиться, тот не был против, наоборот, поддавался неожиданному напору, уступая в первенстве.       Они вышли с этажа, спускаясь по лестнице на второй, более оживлённый этаж, заполненный слугами, и спокойно направились в комнату. Здесь уже стоило «попридержать коней», потому что даже если все эти люди знают, что происходит за дверьми и более того — слышат, не стоило открыто показывать свои чувства. Чонгуку такое не нравилось. Чимину, конечно, было всё равно, но вот нытья со стороны возлюбленного ему не хотелось.       Долгое ожидание стоило этого дня: совместные обед и ужин, сопровождаемые искрящимися улыбками, чтение книг в крепких объятиях и бесконечные занятия любовью. Чонгук был счастлив и очень доволен, что хорошо отражалось в каждом взгляде, в каждом кусочке еды из его рук, в каждом стоне и строчке небольшой комедийной пьесы. Такого количества искреннего смеха эти стены никогда не слышали, слуги удивлённо оборачивались, ведь хозяин главных покоев две недели был мрачен и даже намёка на улыбку не подавал, а тут и задорный смех, и удивлённые визги, и довольные стоны.       Вскоре ночь опустилась на столицу, прохладный ветер начал задувать в окно. Чимин попытался встать с кровати, чтобы прикрыть его, но был остановлен хваткой на запястье.       — Оставь, так у тебя появился ещё один повод согреть меня.       Лукавый возлюбленный, позволяющий себе расслабиться, заставлял волосы Чимина вставать дыбом.       — Ах, ты молод и полон сил, — он вернулся обратно в постель к обнажённому Чонгуку, сгребая в охапку и ложась на него. — Но даже так, неужели ты не устал?       Чимин не был против, просто переживал за его состояние, ведь Чонгук сильно перенапрягся для одного дня.       — Я соскучился и слишком долго ждал. Тем более, когда ещё выдастся такой день, в который ты безоговорочно только мой? — покрывая поцелуями его лицо, он остановился, отодвинулся, вглядываясь в чёрные глаза. — А ты не хочешь?       — Ещё чего, — хмыкнул он, наклоняясь к губам, растянувшимся в облегчённой улыбке. — Ты — единственное, что я хочу вообще и всегда.       Чимин целует его и оглаживает липкую кожу, покусывая мягкие губы, вызывая этим сдавленные вздохи. Становится жарче, несмотря на прохладу в комнате. Слюны становится больше и каждое причмокивание от поцелуя образует новый комок желания в паху. Король опускается ниже, мягко целуя шею, ласкает грудь и чувствительные соски. Он оставляет багровые засосы везде, где ещё есть чистый кусочек тела, возвращаясь мокрыми поцелуями по дёргающемуся кадыку и подбородку к открытым губам.       Развязный поцелуй переходит в глубокий, тягуче медленный, теплом разливающийся по телу. Чимин толкает язык глубже, врываясь в рот, и собирается отстраниться, но чувствует настойчивый язык Чонгука, потянувшегося следом, и толчок в плечо. Он поддаётся, опускается спиной на холодную простынь, пока мальчишка седлает его, не прерывая поцелуя.       — Я хотел кое-что попробовать, можно? — Чонгук проводит пальчиками по пухлым губам, не отрывая от них взгляда. Руки правителя опускаются на его бёдра.       — Чонгук-и, почему ты спрашиваешь? Просто делай всё, что тебе хочется.       Чонгук благодарно целует его в губы и отстраняется, опускаясь вниз. Он садится между ног совсем рядом с пахом, останавливая взгляд на возбуждённой плоти, его рука несмело оживает, обхватывая её ладонью. Очень неуверенно он двигает ей вниз, наблюдая, как член дёргается, и поднимает глаза на Чимина, когда тот ахает.       — Признаться, я никогда ещё… этого не делал. Господин Хёк… — натыкаясь на противоречивый взор, он замолкает, понимая, что Чимин уже догадался обо всём.       — Если ты не готов, то не нужно. Мне важнее всего твоё личное желание, — а сам сжимает кулаки, сдерживая порыв упереться членом в мягкие губы.       Юноша смотрит на чужое возбуждение, несколько секунд о чём-то раздумывает и неожиданно смущённо отводит взгляд. Щёки его румяные-румяные. Он медленно приближается к красной головке, высовывая кончик языка. Аккуратно её лизнув, отстраняется, заинтересованно рассматривая, как на ней проступает капля смазки, и ещё больше краснеет. Чимин же готов взвыть от этого. Чонгук словно котёнок, знакомящийся с неизвестным предметом с совершенно невинным лицом.       Он наклоняется вновь, уже уверенней лижет головку, надавливая кончиком языка, берёт её в рот, плотно обхватывая губами. Медленно насаживается, насколько может, выпускает плоть изо рта и, придерживая её рукой, опускается мокрыми поцелуями по всей длине вниз и широко лижет языком, поднимаясь вверх. Он слизывает языком капельки влаги с сочащейся головки и вновь погружает её в тёплое нутро.       — Ах! Ты… Уверен в своих словах?       Чонгук отвлекается, поднимая голову. Чимин заворожённо наблюдает, как розовый язык слизывает слюну и смазку, что блестят на губах, пропадая во рту.       — Кхм… — ещё больше смущаясь, кашляет мальчишка, опуская взгляд. — Я просто хочу сделать тебе приятно, поэтому… Я стараюсь. И знаешь, я часто… наблюдал за тобой, как ты… д-делаешь это со мной и решил тоже попробовать.       Чимин сдерживает желание погладить его по голове и ёрзает, комкая ткань простыни под собой.       — Ты быстро учишься. У тебя отлично получается, малыш, — улыбается он. — Ты молодец.       Чонгук скрывает глаза в смущении, вновь насаживаясь ртом. Вверх, вниз, вверх, вниз. Чимин наблюдает, как он старается взять больше и стоит ли говорить, что его усердие и желание угодить заводят не меньше того, что он делает. Чимин хватается пальцами за простынь, удерживая себя от того, чтобы схватить его голову, направляя. Ведь это Чонгук, так что не стоит потакать своим желаниям, показывая голод, когда ему хотят дать что-то большее. Ради возлюбленного он сдержится, давая тому утолить свою жажду подчинения и власти над кем-то.       Он наблюдает за ним, как тот медленно вбирает больше, но вот он заглатывает слишком много, не рассчитав своих сил, и давится, выпуская член изо рта. В уголках его глаз слёзы, и он кашляет, вызывая у короля жалость. Рука ложится на горячую щёку и нежно гладит в утешении, находя отклик — Чонгук гладит своей ладонью его и смотрит преданными глазами. Он целует его запястье и опускает голову, собирает языком скатывающуюся смазку по плоти и вновь пытается.       Чимин стонет, когда чувствует стенки глотки Чонгука, принявшего член со второго раза, его прямой нос упирается в лобок. Внутри горячо и тесно, мягкий язык скользит по нежной кожице широкими мазками. Чонгук посасывает головку с такой силой, что глаза невольно закатываются, и начинает двигаться быстрее, громко причмокивая. Вязкая слюна скопилась во рту, капая с губ, чьи намученные уголки покраснели. Мальчишка дышит носом, совсем не давая себе передохнуть, и когда член Чимина напрягается, выпускает его изо рта.       Правитель сдерживает разочарованный вздох, ведь ожидал совершенно другого конца. Уши заложило, пот стекал по вискам, но вдруг он вновь чувствует, как член берут в руку. Чонгук, устраивается сверху, приподнимаясь, направляет твёрдую плоть в колечко мышц и медленно насаживается, собираясь принять его полностью. Чимин соблюдает правила игры, толкается навстречу, и они оба стонут.       Чонгук выглядел очаровательно, когда получал удовольствие от того, как сам насаживался на член, запрокидывая голову. Темп был неторопливым, больше рассчитываемый не на скорость, а на глубину проникновения.       — Обопрись о мои колени, — подсказывает Чимин, и Чонгук выполняет, вновь насаживаясь. Вскрикивает, когда головка члена внутри упирается в простату.       — Ах! Да! Аха…       Чонгук любил, когда горячий член, туго проходящий, с силой раздвигал стенки, раздирая его на куски. И чем медленнее был секс — тем лучше ощущалось это вторжение. Любил глубокие поцелуи и ощущение чужого языка почти в самой глотке, когда головка сильно надавливала на простату, когда горячая сперма наполняла его до краёв, вытекая и пачкая бёдра. Любил, когда Чимин был сзади, наблюдая за тем, как член исчезает между его ягодицами. Любил, когда Чимин был сверху, раздвигая его ноги, после чего те нещадно болели. Любил, когда, лёжа на боку, Чимин брал его сзади, поднимая бедро и не давая двинуться, и хрипел в его ухо, сводя этим с ума. Он любил свои разбитые стоны, это громкое хлюпанье и скрип кровати. Любил чиминово «малыш» и болезненные укусы на бёдрах.       Чонгук остановился, устало прикрывая глаза, крупная дрожь сотрясла его ладное тело. Он запрокинул голову, облизывая сухие губы, растрёпанный и раскрасневшийся. Его торс напряжён на глубоких выдохах, плоть прижата к дрожащему животу пунцовой головкой, по красивым стройным бёдрам, переливаясь в свете луны, катятся капельки пота. Чимин, заметив обессиленность, взял его за ягодицы и начал насаживать, толкаясь навстречу.       — Ты восхитителен.       Чонгук поддался вперёд, хватаясь за его руки в поисках опоры и беспомощно выстанывая. Мужчина сменил темп на более быстрый и резкий, стараясь довести измученного альфу, желающего кончить, до пика.       — Ммм…       Чувствуя что на грани, как и Чонгук, он переворачивает их и, наклонившись, кусает мальчишку в место между шеей и плечом, одновременно толкаясь последний раз. В эту же секунду живот обжигает теплом чужого семени. Но в этот раз Чимин удобнее устраивается, и к тому времени, как юноша под ним начинает хоть что-то понимать, узел на члене набухает.       — Зачем ты это делаешь? — укладывая свои руки на спине правителя, спрашивает он, закусывая губу из-за непрекращающейся стимуляции простаты узлом.       — Сегодня ты стал моим мужем, — намекая на украшение в ухе, отвечает Чимин. — Мы провели вместе ночь, я позволил случиться сцепке и поставил метку.       Чонгук тянется к шее и ощущает под пальцами укус, отдающий болью. И как он раньше не заметил?       — Теперь я меченый, — улыбается Чонгук счастливо, чувствуя, как пах напрягается.       — Но я имел в виду то, что мы теперь супруги.       Мальчишка устало прикасается к его губам и царапает спину, когда член вновь дёргается, пачкая живот. Он сжимается, выуживая из Чимина ещё один оргазм.       — Боже мой, — хнычет, сильнее прижимая короля к себе за плечи. — Представить себе не могу, сколько её уже во мне.       — Вот утром и проверим, — шепчет Чимин засыпающему мальчишке в ухо.       Уже после он будет накрывать его одеялом, и сонный Чонгук повернётся к нему.       — А теперь закрой окно — я что-то и вправду замёрз.