План C

1

— Черт возьми! — воскликнул инспектор, — как вам удалось это найти? — Я нашел, потому что искал. © А. Конан Дойл.

      — Давно вы здесь живете? — спросил Антон, расхаживая по квартире.       — Да уже полгода как. Хорошее место, приятный вид из окна, планировка меня вполне устраивает.       — А здесь у вас что? — поинтересовался Антон, проходя внутрь просторного чулана.       — Это, — чуть замявшись, произнес Арсений, — моя гардеробная. Хотя я ей уже давно не пользуюсь. У меня достаточно шкафов. Здесь хранятся вещи, которые я практически не ношу.       — Ничего себе, мажорище! Да на одной этой полке обуви раза в три больше, чем у меня на все сезоны года. Так, где здесь свет?       — Вот тут, — нажал Арсений на выключатель.       Но свет не загорелся.       — Наверное, лампочка перегорела, — резюмировал мужчина.       Что-то в этой фразе задело Антона, но он не придал этому значения, покинув комнату.       — Может быть, пройдем в мой кабинет и там поговорим?       — Да, конечно, — согласился Антон. Вальяжной походкой он поплелся за хозяином квартиры. Неожиданно что-то острое проткнуло пятку Антона.       — Ау, — отрывисто крикнул парень и схватился за правую ногу.       Арсений обернулся. Они оба уставились на маленькую золотую сережку с белой жемчужиной, которую держал в руках Антон.       — Ювелиркой увлекаетесь, Арсений Сергеевич? Стесняюсь спросить: на чём вы это носите? Вроде как уши у вас не проколоты.       Арсений взял серёжку и внимательно рассмотрел.       — Скорее всего, домработница обронила.       — У вас есть домработница?       — Ну, домработница — это громко сказано, скорее так, помощница по хозяйству. Заходит ко мне пару раз в неделю, стирает, гладит, убирает, готовит. Когда я пишу статьи, мне не до этого всего.       — Я могу с ней побеседовать?       — Да, разумеется. Ленка должна как раз сегодня прийти. Или завтра? — сам себя спросил Арсений. — Какое сегодня число?       Оба уставились на календарь, висящий на стене. На нем в красной рамочке было 26 августа.       — Ну сейчас явно не август, — резюмировал Антон.       Парень сорвал лист с августом и поставил красную рамочку на 15 сентября.       — Так когда, говорите, должна прийти домработница?       — Получается… на этой неделе уже приходила… Я совсем потерялся в датах, — закрыл лицо руками Арсений и глубоко вздохнул.       — Не дрейфьте, Арсений Сергеевич. Я берусь за ваше дело. Найду я это приведение с жемчужной сережкой. Подпишите здесь и здесь, — Антон достал из рюкзака договор и протянул его клиенту.       — То есть всё это время ты еще раздумывал?       — Нет. Я просто набивал себе цену, — лукаво растянул губы в улыбке парень.

2

Подавление других — это слабость, замаскированная под силу. © Э.Толле

      — Мне надо покурить, — заявил Антон, вставая со стула. — Где у вас тут балкон?       — У меня нет балкона, — спокойно ответил Арсений.       — Это как?       — Вот так. Кабинет, моя спальня, гостиная, гардеробная, ванная и туалет — всё. Балкон не был предусмотрен в этом проекте.       — Я тогда сбегаю на улицу. Кстати, вы давно проверяли свой почтовый ящик? Новых писем от нашего привидения не приходило?       — Честно говоря, дня три уже не проверял. А может и больше.       — Давайте ключ, я гляну.       Антон спускался по лестнице, набирая номер Сергея Матвиенко.       — Аллее. Привет, Серёг. Ну что накопал? Рассказывай.       — Здарово, Антох. Да чист твой Попов, как первый снег. Родился в Омске, окончил институт журналистики, был женат, с женой развелся два года назад, имеет трехлетнюю дочь, девочка проживает с матерью, ни в каких криминальных историях замечен не был. Только вот…       — Что, — насторожился Антон.       — Много кому этот Арсений дорогу перешел, ибо рыщет, как крот, инфу для своих статей. И не брезгует никакими методами.       — Подробнее.       — Да иду я, иду. Закройте этих нариков в обезьяннике пока, — крикнул кому-то Сергей. — Некогда рассказывать, скину всё на почту.       — Ок. Спасибо.       — Давай, до связи.

***

      Антон сунул ключ в почтовую ячейку под номером 21. Дверца распахнулась. На пол упал небольшой листок бумаги.       — Надо же, как чувствовал! — обрадовался парень. — Хотя может это листовки или… Нет. У Шастуна по-прежнему превосходно работала чуйка. На листе буквами разного размера было написано: «U were my oppressor аnd I, I have been programmed to obey».       Зайдя в кабинет Попова, Антон заметил, что тот, похоже, задремал в своем кресле. Минутку поколебавшись, парень легонько похлопал Арсения по плечу.       — Эй, Арсений Сергеевич, не спите, замерзнете.       Первое, что увидел Арсений, раскрыв глаза, лист бумаги, который вложил в его руки Антон, по приходу в кабинет.       — Это то, что я думаю?       — Откуда мне знать, о чем вы думаете. Может вы вообще извращенец какой. Поэтому, не терзайтесь догадками, читайте.       — U were my oppressor аnd I, I have been programmed to obey, — на вполне хорошем английском произнес Арсений.       — Что у вас было по инглишу в школе?       — Пять, — растерянно ответил Попов.       — А у меня три. Вот и переводите! — заявил Шастун, устраиваясь в кресле напротив.       — Если дословно, то здесь написано: ты был тираном, а я был запрограммирован подчиняться.       — Замечательно. Кого же вы тиранили, Арсений Сергеевич, вспоминайте. Может быть бывшую жену? Почему вы, кстати, развелись?       Арсений широко распахнул глаза.       — Времени зря не теряешь. Успел навести справки обо мне?       — Ну есесина, — покривлялся Антон. — Работать с человеком, не зная о нем ничего, это как помогать переходить дорогу, будучи слепым. Так вы не ответили, — напомнил Шастун.       — Хватит мне выкать. Обращайся на «ты», а то дедом себя чувствую каким-то!       Антон хотел было съязвить, но вовремя опомнился, осознав, что этот самый переход на «ты» выступает сейчас в качестве отвлекающего маневра. Видимо, господин Попов не хочет раскрывать подробности своей личной жизни.       — Арсений Сергеевич…       — Арс. Просто Арс, — перебил Попов.       — Арс-наивно-полагающий-что-я-забуду-о-своем-вопросе, я жду ответ.       — Мы развелись, потому что моя жена ревновала меня к работе. Ее я никогда не бил, даже голос не повышал. Разошлись мирно. Алименты дочери плачу исправно. Все?       — Нет.       В воздухе витало напряжение.       — Ты ей изменял? — осторожно спросил Антон.       — Это не имеет отношения к делу, — отрезал Попов, швыряя лист с посланием в урну.       — Так-так, поаккуратней с уликами, — насупился Антон. — Дай сюда. Значит изменял. У нее есть мотив тебя ненавидеть, Арс.       — Нет.       — Почему?       — Потому что она до сих пор любит меня, Антон.       Повисло молчание.

3

Одиночество — это состояние, о котором некому рассказать. © Ф. Раневская

      Антон вернулся домой, когда на улице уже совсем стемнело. В квартире Арсения он провел еще около двух часов, конспектируя детали дела и оговаривая условия договора. В шкафах с дорогими шмотками Арсений Сергеевич явно прячет немало скелетов.       Договорившись о встрече на завтра, Антон не забыл упомянуть, чтобы клиент звонил в любое время дня и ночи, если случится что-нибудь необычное.       После он долго сидел в кафе, думая об Ире, о Воронеже, о жизни в целом. Потом он бродил по торговому центру, выбирая подарок Серёге на День рождения. Праздник ещё был не скоро, но Антон, зная, что у него проблемы с выбором подарка, решил позаботиться об этом заранее, но, к сожалению, ничего подходящего так и не нашел.       Квартира встретила его тишиной и одиночеством. Еще никогда родные стены так сильно не давили. Антон чувствовал себя преданным и потерянным, не понимающим, как жить дальше. Заварив крепкий чай с бергамотом, он устроился на диване и открыл ноутбук. Почта известила о новом письме. Оно было от Сергея. Антон принялся изучать информацию о своём заказчике. Спустя полтора часа Шастун закрыл крышку ноутбука. Следом закрылись его глаза. «Да вы профессионал, Арсений Сергеевич. Мы, определённо, сработаемся» — подумал парень, отправляясь в страну Морфея.

***

      Антон стоял посреди улицы. Ветер хлестал его по лицу. Дождь беспощадно оставлял мокрые дорожки на непроницаемом лице. «Я ничего не чувствую» — подумал парень. «Я совсем ничего не чувствую».       Проспект был пуст. Даже вечно снующие машины решили оставить Антона в эту ночь наедине с собой. Он шел, не зная куда, не зная зачем, изредка вытирая рукавом толстовки капли дождя на лице. Свернув в малознакомый дворик, Антон увидел на качелях маленькую девочку. Не раздумывая, парень подошел к ней и поинтересовался:       — Ты что здесь делаешь одна ночью?       Девочка не ответила, лишь сильнее натянула панамку, очевидно, чтоб собеседник не смог рассмотреть ее лицо, и принялась раскачивать качели.       — Эй, ты слышишь меня? Ты потерялась?       Девочка заливисто засмеялась. Антон схватился за железную перекладину, намереваясь остановить качели. Панамка слетела с головы малышки. Всматриваясь в лицо девчушки, он почувствовал, как она холодной ладонью коснулась его руки и произнесла голосом Иры:       — Я не потерялась, Антон. Это ты потерялся, дурачок.       Девочка растворилась в воздухе.       Антон проснулся в холодном поту.       «Это всего лишь сон» — облегченно вздохнул парень.