План C

1

Капля стала плакать, что рассталась с морем, Море засмеялось над наивным горем. © Омар Хайям

      Арсений открыл глаза. Часы показывали девять утра. Кажется, сегодня он действительно выспался. Открыв дверь своей комнаты, мужчина увидел Графа, который покорно сторожил сон хозяина у порога спальни. Арсений, улыбнувшись, погладил пса и направился в ванную. Дернув за ручку, он слегка помедлил, но всё же вошел и посмотрел на зеркало. На нём не было никаких надписей. Арсений выдохнул. Неужели? Неужели его оставили в покое? Умывшись и почистив зубы, Попов потянулся за полотенцем. Его взгляд упал на белый конверт, лежащий на стиральной машине.       — Нет! Не может быть, — в сердцах воскликнул Арсений. Граф прибежал на голос хозяина. Швырнув конверт сторону, Арс аккуратно извлек листок и прочитал вслух очередное письмо: «Блеф, как разложилась игра страстей, дешевый спирит в телах людей, мы забивали последний гвоздь, и выносили святых под дождь».       Арсений сфотографировал послание и отправил Антону.       Телефон известил его о письме на почте. Оно было от Алины, его бывшей жены. В том, что она все еще любит его, Арс не сомневался. Он чувствовал это при каждой встрече, хотя Алина держалась гордо, натянув маску безразличия. Все их переписки сводились к обсуждению успехов дочери. Открывая письмо, Попов ожидал увидеть все что угодно, но только не это.       1:43       Доброй ночи, Сень. Представляешь, ты мне снишься. В этих снах ты так тепло и крепко меня обнимаешь… К этому нельзя привыкнуть. Эти ночные сюжеты, как отдушина, как подарок на день рождения, ведь в них я могу тебя касаться, ты снова называешь меня «моя Ли», а я тебя своим «Се». Только моим. Почему, только потеряв, я так остро осознала, как сильно люблю тебя, как ты мне нужен, как я хочу вернуть нашу семью? Просто ждать тебя с работы или пока ты закончишь статью, готовить для тебя, ложиться рядом спать — это и было счастье. Это и было самое большое пережитое мной счастье в жизни. Что имеем — не храним, а потерявши плачем. Спасибо за твою маленькую копию, которая всегда со мной. Все еще твоя Ли.       3:18       Я читаю нашу переписку. Глупо? Да. Жестоко? Да. Больно? Да. Но мне это необходимо. Хотя бы в воспоминаниях чувствовать твое тепло, твою любовь, твою нежность… И я отматываю переписку на шесть лет назад… И вот опять у нас только все начинается… Я ждала тебя еще тогда, не знаю, что это за наваждение… Наверное, все началось с того, как я обратилась к тебе на «ты», когда в голове крутилось «вы»? Ты мне понравился сразу. А потом, когда все закрутилось, я так боялась этих чувств, до последнего спрашивала себя, что я к тебе чувствую, любовь ли это? А ты к этому времени успел мне десяток раз признаться в любви и даже позвать замуж… Я не могла сказать «люблю» на ветер, не будучи уверенной, что это на всю жизнь, что это не пройдет при первой ссоре… И вот когда я сказала тебе «люблю», пути назад не было. Ты стал моим единственным. Мужчиной, которому я подарила свое сердце и душу, тело и разум. Будь счастлив, Се.       5:21       Мне стыдно за то, что я целовала на ночь твою фотографию и представляла, каким бы счастливым могла тебя сделать, будь у меня хоть малейший шанс. Как бы мы назвали нашего второго, а может и третьего ребенка, какую бы мебель купили в наш дом, куда бы ездили отдыхать. Я даже была готова править до 5 утра твои статьи, лишь бы увидеть твою улыбку и услышать «спасибо Ли».       Мне стыдно за то, что во мне так долго не умирает надежда. За то, что я ничего не могу с ней поделать. За то, что я не могу тебя не любить.       Мне стыдно за то, что при нашей встрече, не смогла выдержать твой взгляд, не смогла быть холодной и безразличной. Стыдно за то, что душила в себе желание прикоснуться и обнять. Моего Се.       Мне стыдно за то, что хочется писать тебе. До слез, до боли, до зубного скрежета, писать прозу, писать стихи, и… это невыносимое чувство. Желание донести нечто до человека, которому ты не нужен. Которому не нужно ни единое твое слово, выстраданное, выщемленное, искреннее, написанное в слезах или теплой улыбке.       Мне стыдно.       6:50       Ты не хочешь. Тебе не надо.       А мне плохо. Налейте яда.       Чтобы быстро, и чтоб не мучась.       Падать с неба, сквозь злые тучи.       9:17       Нет-нет-нет. Почему здесь нет функции удалить все. Не читай, пожалуйста, все, что написано выше. Я была не в себе. Все это бред. Правда. Я тебя давно не люблю, Попов. Расслабься. До сих пор не понимаю, где были мои глаза и мозги. Всех благ. Алина.       Арсений не помнил, в какой момент осознал, что больше не любит свою жену. Он все так же по утрам целовал ее в щеку, ел вполне сносный завтрак, обнимал, возвращаясь домой. Только со временем это стало давить на него, создавать невидимые глазу рамки, которые он терпеть не мог.       А потом появилась Юля, фотокорреспондент. Такая юная и свежая. Необремененная бытом и семьей. Глоток свежего воздуха в муторной семейной жизни. Арсений не хотел изменять. Все случилось само собой. Так, обычно, оправдываясь, говорят мужчины.       Выпили, посмеялись, переспали. История стара, как мир. Утром Попов дал понять девушке, что это больше не повторится, он любит свою жену и дочь, и лучше бы ей не распространяться об их мимолетной связи. Юля молчала. Арсений возвращался к ней снова и снова, как роднику в приступе острой жажды.       А потом Алина все узнала. Женщины чувствуют такие моменты. У женщин удивительная чуйка на других женщин. Это они впитывают с молоком матери. Алина не устроила скандал. Лишь, осознав, что эти кошки-мышки ей опостылели, собрала необходимые вещи, взяла дочь и уехала на квартиру к подруге.       В следующий раз они встретились в суде. Арсению было стыдно смотреть жене в глаза. Однако он смог. Посмотрел — и понял, что он действительно больше не любит эту женщину и не имеет права ее мучить. Даже ради дочери. Люди привыкли прикрываться детьми, объясняя, почему они, не любя друг друга, продолжают жить в браке. Люди эгоисты.       Люди просто боятся остаться одни.  

2

Но одно дело догадываться, другое — знать. © А. Кристи

      В кафе было много народу. Сидя за столиком в самом углу зала, Шастун безуспешно раз за разом набирал номер своего клиента. Гудки. Гудки. Гудки. Антон сам не заметил, как его охватило беспокойство.       — Арс, ну возьми же трубку. Если ты, гребанный нарцисс, сейчас же не ответишь, я…       — Прости, я опоздал, — плюхаясь на стул, проговорил запыхавшийся Попов.       — Телефон человечество для чего придумало? — делая акцент на каждом слове, произнес Антон. — Может тебя уже расчленило твое приведение. Что мне думать?       — Оу, семнадцать пропущенных. Ты волновался?       — Да.       Попов вздернул брови и загадочно посмотрел на Шастуна.       — Я волновался, что тебя замочили, и я не получу свой гонорар, — спокойно пояснил Антон.       Арсений едва заметно закатил глаза.       — Итак, есть предположения, что означает очередная фраза? — поинтересовался Антон, разыскивая в телефоне утреннее фото.       — Нет, совсем ничего не понимаю.       — А я тут прогуглил. Это фразы из песен, Арс. Сплин «Романс», Muse «Handler», Би-2 «Блеф». Может у тебя что-то связано с ними? Постарайся вспомнить людей из своего окружения, которые любят слушать их.       — Ничего себе! На меня охотится маньяк-меломан? — растянул губы в улыбке Арсений.       — Не смешно.       — А я не смеюсь. Я, может быть, восхищаюсь. Какой же талантливый человек! Заморочился так. А мог бы просто пырнуть ножичком в подворотне.       — Я не думаю, что он преследует цель тебя убить.       — А что он хочет от меня?       — Заставить страдать.       Повисло молчание. Арсений подозвал официанта и сделал заказ.       — Не могу припомнить людей, фанатеющих от этих треков или исполнителей. Может быть это какой-то ребус?       — Если это ребус, то у нас явно не все его части, — подвел итог Антон. — Нам остается лишь ждать. Развесим у тебя по дому скрытые камеры, поставим "жучки", если это человек из плоти и крови — он проколется рано или поздно.       — Антон, я не хочу ночевать в своей квартире больше. Сегодня ночь прошла нормально, но каждый вечер я не уверен, что проснусь. Лучше я в гостинице перекантуюсь, пока все не утрясётся.       — Наш крутой журналист испугался? Ути-пути, иди, поменяю ползунки, — съязвил Шастун.       Арсений опустил глаза, подбирая слова для достойного ответа, но в голову, как назло, ничего не приходило. Антон распробовал на вкус свою маленькую победу и добавил:       — Если тебе будет очень страшно, я приеду и расскажу сказочку на ночь.       — Не забудь мятные леденцы.       — Что?       — Ну, мятные леденцы, они меня успокаивают, — на полном серьезе пояснил Попов.       — Ты самый странный человек, которого я только встречал, — закрыл лицо руками Шастун.

3

Дружба кончается там, где начинается недоверие. © Л.А. Сенека

      Ира не хотела обманывать Антона. Ира не хотела ничего от него скрывать. Просто так вышло. Она встретила его, своего Захара, и все, что было до — перестало существовать. Нет, безусловно, она влюблялась, ходила на свидания, купалась в мужском внимании, но чтоб вот так, в омут с головой, случилось с ней впервые. Набирая очередное сообщение любимому, Ира растянула губы в довольной улыбке. Сегодня три месяца со дня их знакомства. Захар готовит для нее сюрприз. Надо уехать с работы пораньше. Надо… поговорить с Антоном. Достав из сумки бархатную коробочку, Ирина еще раз взглянула на кольцо, подаренное молодым человеком. Она еще не ответила ему «да», но непременно сделает это сегодня. Слишком поспешно? А что изменится через полгода или год, если она встретила именно свое? Вперед. Навстречу счастью.       Момент, когда была утеряна та прочная ментальная связь с другом, девушка не помнила. Просто так бывает: один человек вдруг становится целой Вселенной для другого человека, и даже фактом ее существования не хочется делиться. Рано или поздно наступает минута переосмысления жизни, ее целей и ценностей. Ира свой выбор сделала. В ее сердце, вдруг, не нарочно, не осталось больше места для Антона, им всецело завладел другой человек.       Четверть часа она сидела в офисе, ожидая приезда напарника. Антон появился в офисе, старательно натянув маску безразличия перед дверью в кабинет.       — Привет, Антоша, — ласково пролепетала Ира, но получилось чересчур наигранно.       — Ну, привет, почти замужняя дама, — выпалил Антон.       Ирина на мгновение растерялась, но очевидно пришло время расставить все точки над и.       — Антон, — мягко начала девушка, — я хотела тебе рассказать, но все как-то завертелось, закрутилось, в общем, ты должен меня понять.       — Я никому ничего не должен, Ириш.       — Это понятно. Говорю как есть. Антон, я влюбилась. Почему не сказала сразу? Сама не понимаю. Эти чувства всецело завладели мной. Я хочу за него замуж, я хочу от него детей, я хочу работать в его адвокатской конторе…       — Так вот оно что! Ясно.       — Что ясно?       — Мне все ясно, — отрезал Антон.       — Ты злишься?       — Я… Да, я злюсь. Блять, конечно я злюсь. Все. Давай работать, я тут кое-что раскопал, не будем смешивать дружбу и работу. Ты, как и я, никому ничего не должна. Ты взрослый человек, не нуждающийся в моем благословении.       — Мне важно твое мнение, Антон, — попыталась возразить девушка.       — Если бы тебе было важно мое мнение, ты бы сообщила мне о решении выйти замуж, молчу уже о том, чтобы познакомить меня или Димку со своим женихом. Я узнаю об этом от нашего клиента, Ир. Разве это не абсурд? Да это, это, — Антон согнулся и начал громко кашлять.       Ира обеспокоено подбежала к другу. Подхватив его под руки и усадив на стул, девушка поинтересовалась:       — Антон, ты пьешь таблетки?       — Да какая разница? Теперь ты делаешь вид, что тебе не наплевать? Заботливую из себя строишь? — Шастун зашелся в очередном приступе кашля.       Ира достала из кармана Антона пачку сигарет и выбросила ее в распахнутое окно.       — Думай, как хочешь. Я виновата. Прости. Антон, только не запускай свое здоровье.       Парень достал из кармана упаковку таблеток и направился к окну. Банка полетела вслед за пачкой сигарет.