Глава 7
27 октября 2018 г., 18:15
1
Берегите в себе человека. © А. Чехов
Антон вернулся домой далеко за полночь. Бросив рюкзак на пол, Шастун упал на диван, не снимая верхней одежды. Сколько он так пролежал, парень не помнил. Собравшись с силами, он переоделся и включил ноутбук. Спать совершенно не хотелось. Стало быть, самое время поработать. Рабочий настрой прервал звонок телефона. — Алле, — не глянув, кто звонит, мгновенно ответил Шастун. — Я не могу уснуть, — ответил голос на том конце провода. Антон посмотрел на экран и удостоверился, что голос в трубке действительно принадлежит тому, кому он предполагал. — Арсеееений, — улыбнувшись, протянул Шастун, — чем обязан столь позднему звонку? — Я уже сказал: мне не спится. — Это все? — А что этого мало? — будто издеваясь, наигранно удивился журналист. — Ты меня отвлекаешь от работы над твоим делом, — клацая мышкой, ответил Антон. Повисло молчание. Немного помешкав, Арсений спросил: — Можно я приеду? — Эм… Ко мне? — уточнил Антон. — Да. Прошло секунд пять или десять, прежде, чем Антон ответил. Но эти секунды показались Попову вечностью. Он уже сто раз пожалел, что зачем-то позвонил Антону, тем более с такой нелепой просьбой. Арсений уже взрослый мальчик, и обязан сам решать свои проблемы. Он всегда справлялся. Но почему-то не сейчас. — Приезжай, — коротко бросил Антон. «Приезжай» — пронеслось в голове у Арсения. Лицо мужчины озарила улыбка облегчения.***
Спустя всего полчаса, после того Антон отправил смс с адресом, Арсений назойливо нажимал на дверной звонок детектива. — Что-то ты быстро, — удивленно произнес Антон, открывая дверь. Граф, радостно залаяв в знак приветствия парню, быстро забежал в квартиру. — Ночью пробок нет, да и недалеко ты живешь, — не замечая офигевшего выражения лица собеседника, изрек журналист. — Ты что и собаку с собой притащил? — Я не хочу его оставлять там одного. Ты же не против? Мне показалось, ты любишь пёсиков… Антон закрыл за гостем дверь и обратил внимание на небольшую дорожную сумку, которую тот привез с собой. — Я надеюсь там еда? — указывая на саквояж, просил он. — А ты все о еде… — Только не говори, что ты привез целую сумку одежды. — Нет, там не только одежда. Вот еще. Это тебе. Арсений протянул Антону бутылку виски. Парень оценивающе изучил трофей и довольно улыбнулся. Но после опомнился: — Так. Арс, свои шмотки у меня по квартире не разбрасывать! И лапы Графу помой, я вам тут не Золушка, — удаляясь на кухню, дал указания Антон. Арсений прошелся по квартире и спустя пару минут пришел к выводу, что в холостяцкой берлоге парня очень уютно. Здесь было просто и по-домашнему. Эта маленькая и тесная хрущевка и в подметки не годилась его хоромам. Но почему-то именно здесь взрослый мужчина вдруг почувствовал себя беззаботным ребенком. Не было больше работы, скандалов, интриг. Не было больше семейных проблем. Не было больше этой дикой накопившейся усталости. Арсений глубоко вздохнул, прикрыл глаза. — Эй, Арсений Сергеевич, ты чего завис? Пойдем на кухню, я чаек заварил. На кухне пахло корицей, бергамотом и чем-то родным, чему Арсений еще не мог найти определение. — Я нам булочки с корицей в микроволновке разогрел, — широко улыбнулся Антон. — Почти свежак. — Антон, ты извини, что я среди ночи, как снег на голову свалился. Просто мне очень трудно находиться в квартире одному. Точнее сказать — наедине с собой. — Да все нормально, Арс, — отпивая глоток чая, заверил Шастун. — Может виски? Попов нервно кивнул. Пока Антон искал чистые стаканы, он продолжил: — После твоего отъезда я опять чувствовал чье-то присутствие. Мы с Графом проверили всю квартиру, включили везде свет, никого не было. Понимаю, что это глупо звучит, но у меня такое чувство, будто за мной наблюдают, будто я краем глаза продолжаю видеть эту женщину в белом. Скорее всего это нервы и воображение. Я думал проблемы нет, она осталась давно в детстве, но… Кажется, мне следует сходить к психологу. — Подожди, о какой проблеме ты говоришь? — Не важно, — смакуя виски, опустил глаза Попов. — Нет, важно, — не уступил Шастун. — Послушай, Арс, я устал из тебя каждое слово клешнями вытягивать. Либо ты выкладываешь все начистоту, либо разбирайся с этим дерьмом сам. Лицо Антона стало непроницаемым. Он понимал, что Арсению давно пора выговориться, но многие факторы не позволяют. Кому, как не журналисту, знать цену личному пространству и потаенным секретам? У всех есть скелеты в шкафу, и многие прекрасно живут с ними в согласии. Но не Арсений. У него была паранойя на этот счет. Журналист за десять с лишним лет своей карьеры не допустил никому собрать на него мало-мальский компромат. Да, его обсуждали. Да, его нередко осуждали. Но никто не владел о нем информацией большей, чем он сам давал. А теперь все вышло из-под контроля. Теперь он сам заложник ситуации. Муха в паутине. Куда делся тот неугомонный король вечеринок, где много прессы? В кого он превратился за несколько дней? Неужели он… сдается? Арсений осушил стакан. «Можно ли ему доверять?» — спросил сам у себя Попов. «Ты ведь приехал к нему, а значит, определился» — ответил его внутренний голос. Пути назад не было. — Ты прав, — сухо произнес Арс и добавил: — я отвечу на все твои вопросы. Задавай. Антон вздрогнул от интонации, которую вложил Арсений в эти слова. Было видно, как они нелегко ему даются. Человек только что снял первый кирпичик стены, которую сам вокруг себя построил и так тщательно оберегал столько лет от малейших трещин и разрушений. Парень, как можно мягче, спросил: — Арс, что произошло в детстве? Почему ты посещал психолога? Арсений поерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобней и налил себе в стакан еще немного виски. Несколько секунд он смотрел в пустоту. Антон терпеливо ждал. Он понимал, что спешка сейчас ни к чему. Журналист резко встал и распахнул окно. Прохладный сентябрьский воздух наполнил помещение. — Не угостишь сигареткой? — спросил он, глядя на пачку сигарет на подоконнике. «Ты же не куришь» — хотел было ляпнуть Шастун, но вместо этого молча достал сигарету и протянул Попову, шаря рукой в кармане джинсов в поисках зажигалки. Выпуская из легких клубы сероватого дыма, Арсений начал свое повествование: — Мы были детьми. Не помню, сколько нам было… Лет 10-12, наверное. Лето 94-го, кажется… Меня отправили на каникулы к бабушке с дедушкой. Свежий воздух, лес, речка. Я с нетерпением ждал окончания учебы, чтоб, наконец, повидаться с друзьями. Виталик, Антон, Паша тоже часто приезжали в те места. Их, как и меня, занятые родители «сдавали» на лето своим родителям. А мы и не возражали. С утра до вечера резвились на воздухе то в прятки, то в казаков-разбойников. А как-то Паша принес колоду карт с голыми женщинами… Вот это был денек… Антон вслух рассмеялся: — Так! Так! Не хочу слушать, чем четыре недоподростка там занимались! — Да, что-то я отвлекся. В общем, однажды мы пошли гулять и увидели компанию парней постарше. Им было лет 16 на вид, они курили, выпивали, матерились. Мы наблюдали за ними из-за кустов. Парни были не местные. Через несколько минут к ним подошла компания девушек. Потом они все вместе выпивали и смеялись, а после зашли в сельский клуб. На улице были сумерки, поэтому мы не сразу рассмотрели крутой, по тем временам, мопед одного из мажоров, который тот оставил возле входа. И, недолго думая… — Только не говорили, что вы спиздили мопед, — раскрыв рот, перебил Шастун. — Типа того, — тяжело вздохнул Арсений. — Мы думали, покатаемся и поставим на место, а пропажи никто не заметит, ведь музыка в клубе играла очень громко. Ощутив скептический взгляд Антона, журналист оправдался: — Ну детьми мы были, понимаешь? Вспомни себя в 11 лет. Ладно, проехали. Паша, как самый старший из нас, завел мопед и поехал медленно на лесную дорогу. Мы побежали за ним, радуясь, что Паша такой крутой, умеет водить и нас научит. Мы приехали на поляну и выпили немного медовухи, воображая себя взрослыми парнями. Потом все было как в дымке. Следующим сел кататься Виталя, потом Антон, я был последним. Когда я сел на скутер, у меня слегка кружилась голова, но я не хотел показывать пацанам свою неуверенность. Я выехал с поляны на лесную дорогу и набрал скорость… Арсений замолчал и посмотрел на Антона. Этот взгляд означал лишь одно: что бы я ни сказал дальше, пожалуйста, не осуждай меня. Попов потянулся за стаканом, но Антон перехватил его запястье, заставляя продолжить рассказ. Парень физически ощутил дрожь собеседника. С этим надо было что-то делать. Детектив положил руку собеседника на стол и легонько сжал его пальцы, как будто убеждая: можешь мне верить. Холодное прикосновение металла колец, будто отрезвило мысли Арсения. Он выдохнул, с благодарностью посмотрел на Антона и продолжил: — Я ехал и пребывал в эйфории, через несколько метров я планировал развернуться, но… Внезапно я понял, что тормоз не работает и скорость не сбавляется. Я крикнул парням, что не могу остановиться… Я помню, как они, с лицами полными ужаса, бежали за мной. Но это было еще не самое страшное… Антон замер, напрягшись всем телом и вслушиваясь в каждое слово. — Я решил, что спрыгну, и начал оглядываться по сторонам, разыскивая наиболее удачное место. Но, очевидно, не такой я счастливчик. Вдруг начала коротить фара. Свет то появлялся, то исчезал. Я проехал еще метров 30 почти вслепую… А потом я увидел перед собой силуэт. Чем ближе я приближался, тем отчетливее понимал, что сейчас собью человека. Я начал кричать и махать руками. А девушка то ли белом сарафане, то ли в белой рубашке не уходила. Она просто стояла и смотрела, как на нее едет груда металла. Последнее что я помню, это как она сняла белый платок и закрыла им лицо. Все. Оба сидели неподвижно. Было настолько тихо, что посапывание Графа в спальне казалось оглушительным. — Что молчишь, Антон? — испытывая презрение к самому себе, спросил Попов. — Ты хоть понял, что я тебе только что рассказал? А? Я. Убил. Человека. Я убийца, Антон. Ты пьешь гребанный вискарь на кухне с убийцей. Арсений встал, отвернулся и прижал ладонь ко лбу. Вот и все. Только что-то ни хрена не легче. Антон не знал, как ему себя вести и что говорить. Он не осуждал Арсения. Ему было жаль его. Нет, не Арсения-журналиста. Арсения-человека. Вот это мягкое и живое, что скрывалось под слоем напускной «пыли». Шастун резким движением развернул к себе Попова и обнял. — Все хорошо, — еле слышно шепнул он на ухо. От этого шепота Арсению стало теплее. Его не осуждают. Его приняли таким. — Пора спать, — отстраняясь, сказал Шастун, — завтра мне обязательно расскажешь, что было дальше. Я постелю тебе на своем диване. А сам с Графом на полу лягу у Ваших ног, Ваше высочество. Оба засмеялись. Арсений долго сопротивлялся, доказывая, что именно он должен спать на полу, но Шастун был непреклонен. Каждый засыпал с непонятно откуда свалившейся уверенностью, что все будет хорошо. В комнате больше не пахло одиночеством.2
Всё тайное, рано или поздно, становится явным. © Сократ
Утро в маленькой питерской квартире началось в десять часов. Граф требовал, чтобы его сводили на прогулку. Сначала он тихонько поскуливал у двери, а потом принялся лизать руки и щеки Антона, чтоб парень смилостивился над ним и, наконец, выгулял. — Милая, солнышко, иди пока приготовь завтрак, я скоро встану, — еле слышно отозвался Антон, пряча лицо в подушку. Граф недовольно гавкнул. Еще бы, кому понравится, когда его, благородного пса, называют «милой»? Антон приоткрыл один глаз. Пес склонил голову на бок, будто здороваясь с соней. — Граф, иди и буди своего хозяина. Я не пойду с тобой гулять, там холодно и сыро. Пес, виляя хвостом, стянул с Арсения одеяло. Антон поднялся на локтях и отметил, что его гость уже проснулся. Журналист лежал и смотрел в потолок, над чем-то размышляя. — Арс, я вижу, что ты не спишь. Хватит издеваться над собакой. Выгуляй его. — «Милая» выбрала тебя. — Что? — не понял Антон. — Очевидно, ты решил, что тебя будит поцелуями прекрасная девушка, назвав Графа «милой» и отправив ее готовить завтрак. — Ну иди же ко мне, моя прекрасная незнакомка! — театрально крикнул Антон, накидываясь на пса с объятиями. Арсений перевернулся на бок и тепло улыбнулся этим двоим. — Граф, я ревную! Все, идем гулять, пока этот длинный не растерзал тебя в обнимашках.***
Вернувшись с прогулки, Арсений застал Антона на кухне. — Кулинаришь? — Угу, — с набитым ртом отозвался парень, снимая крышку со сковороды. — Жареная картошка?! — не веря своему счастью, воскликнул Попов. — Угу, — кивнул детектив, не сдерживая улыбку. — Как же я давно ее не ел. — Давай тарелки, — скомандовал Шаст. Когда с вкусным и вредным завтраком было покончено, Антон решился спросить: — Арс. — Мм? — поднял глаза журналист. — Что было после того, как ты сбил ту девушку? Арсений откинулся на спинку стула и вытер губы кухонным полотенцем. — Я не помню, — коротко ответил он. — В смысле «я не помню»? — не успокоился Шастун. — Следующим воспоминанием была больничная палата. В Питере. Не спрашивай, я не знаю, как там оказался. Родители сказали мне забыть о произошедшем. Эта тема в нашем доме больше не поднималась. И в той деревне я больше никогда не был. Единственным отпечатком остались кошмары, которые преследовали меня каждую ночь. Я видел эту девушку. Иногда мне казалась, что она стоит над моей постелью. Тогда-то меня и завели к психологу. Я сменил двух или трех специалистов. Мне понадобилось шесть лет, чтобы избавиться от своих видений. Вот собственно и все. Антон смотрел в стену, анализируя информацию. — Наверное, ты был прав, — заключил Антон. — В чем? — Что не рассказал сразу. Если бы я услышал эту историю тогда, в день нашего знакомства, в офисе, я бы точно решил, что это все бред сумасшедшего. Но ты и налажал, Арс. — В чем? — продублировал вопрос мужчина. — Если бы ты рассказал эту историю раньше, я бы не потратил столько времени и сил, ища не там. Все это время я копал не в том месте. Мне кажется, ты и сам где-то глубоко внутри это понимаешь. Пришло время разворошить этот клубок. Арсений коротко кивнул.3
Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать. © Антуан де Сент-Экзюпери
Арсений был вынужден вернуться домой. «Работа — лучшее лекарство», — заверил он сам себя. Антон сразу после завтрака уехал, пояснив, что ему нужно кое-что проверить. Устав валяться на диване, журналист решил съездить за своим рабочим ноутбуком. В квартире было непривычно. Даже стены, казалось, давили на расшатанную психику мужчины. Арсений быстро сложил все необходимое в сумку и направился к выходу. В кармане завибрировал телефон. Алина. — Да, — поднес трубку к уху Арсений. — Привет, — раздался в трубке знакомый женский голос. — Привет, Алин. — Я не хочу занимать твое драгоценное время, поэтому без прелюдий сообщаю: мы с дочерью уезжаем за границу. Арсений облокотился на стену, не чувствуя земли под ногами. Он не знал, что сказать, как возразить, но осознав, что Алина сейчас сбросит вызов, расценив его молчание как знак согласия, выдал: — Ты этого не сделаешь! — Почему же? Билеты уже у меня на руках. За последний год ты виделся с дочерью не больше двух раз. Не велика потеря, если мы уедем, признайся, Сень. Ты вспоминаешь о дочери лишь в Новый год и в ее День рождения. А я… Я и вовсе безразлична тебе, как мертвый жук. — Нет, Алин, я люблю вас. По-своему, но люблю. Да, я не лучший отец, отвратительный муж, но это не отменяет моей любви. — Любовь, Арс, это, прежде всего, гармония. Чаши весов должны быть уравновешены: я отдаю — я получаю. Когда равновесия нет — это неминуемо приведет к краху. Алина вздохнула. Каждое слово давалось ей нелегко. Девушка хотела донести в нескольких словах до бывшего мужа то, что пыталась донести за несколько лет брака: — Пойми, Се, когда тебя не любят — ничего не поделаешь. Кричи, реви, да хоть бейся головой о стену — ничего не изменить. Ты не можешь проникнуть в голову к другому человеку и отдать ему кусочек своей любви, чтобы у вас было поровну. Ты не можешь доказать ему, что у вас есть будущее, потому что чтобы доказать, нужно попробовать, а ему ничего не надо… Навязывать себя — самое неблагодарное дело. Это все равно, что пришить руку калеке. Рука будет — а чувствительности в ней нет. Понимаешь? Отпусти нас. Прошу. — Ты говоришь о «попробовать заново»? Почему ты раньше никогда про это не говорила? Почему не дала мне понять, что готова к этому? — Да потому что тебя прежнего уже не вернуть! Это я сама себе придумала своего любящего Арсения. Жила в иллюзорном мире, в розовых очках, а они, как известно, бьются стеклами назад. Я не знаю, что тебя так изменило. Но твоя маска эгоистичного циника слишком прочно вросла под кожу. Когда ты возвращался с очередной тусовки, только я видела не надменного журналюгу, а загнанного зверя, уставшего скрывать от охотников свое логово. Я хотела, чтобы ты отдавал нам свою любовь, но дома ты прятался, как маленькая черепашка в свой твердый панцирь, чтобы никто не трогал, чтобы никто ни о чем не спрашивал. Один, независим, самостоятелен. Мужчины не плачут, не жалуются, и вообще дурной тон рассказывать о своих страхах и печалях. Так плыви дальше по течению. Но без нас. Алина больше не могла сдерживать слез. Она всегда была мудрой женщиной. И Арсений это прекрасно понимал. Если она решила — значит пути назад нет. Телефон выпал из руки. Арсений, скатываясь по стенке, сел на пол. В глазах щипало. Порой наружу вырываются такие эмоции, которые многие предпочли бы запереть в сундук и выкинуть на дно Марианской впадины. Но иногда можно дать себе слабину. Можно даже позволить скупой слезе скатиться по щеке.
