План C

1

Чувства людей гораздо интереснее их мыслей. © О. Уайльд

      Мелодия будильника в телефоне заставила Арсения вальяжно поднять веки. Нащупав на полу гаджет, Попов выключил раздражающий звук.       — Шаст.       — Ммммм, — донеслось из-под одеяла на диване.       — Вставай, нам в лабораторию ехать надо, — монотонно проговорил Попов и сомкнул глаза.       — Угу, — буркнул Антон и с головой укрылся, перевернувшись на другой бок.       Через двадцать минут зазвонил телефон Шастуна, заставляя раскрыть глаза всех находящихся в комнате, включая Графа.       — Алле, Дим, — хрипло произнес парень, пытаясь поднять свое разомлевшее тело. — Я понял, уже встаем, не кричи так.       Антон кинул телефон на диван, натянул джинсы и похлопал Арсения по плечу, вынуждая проснуться:       — Арс, вставай, мы почти опоздали.       Попов перехватил руку парня, свободную от колец, и выдал, глядя в глаза Шастуну:       — Ну чего ты, давай оближу?       Оба вспомнили вчерашний разговор и рассмеялись.       Утро началось поистине чудесно.       — Арс, по-моему, из меня суммарно выкачали не меньше, чем пол литра крови, — заявил детектив, выбрасывая ватки в мусорку на выходе из частного диагностического центра.       — Ой, не преувеличивай, — закатил глаза Арсений, распахивая дверь своей машины.       — Из одной вены целый шприц, потом из другой, из пальца, — продолжил Антон, но внезапно закашлялся.       — Тебе флюорографию сделали? — подбегая к парню и обхватывая его со спины, взволнованно поинтересовался Попов.       Шастун кивнул, ответить он был не в состоянии: от сильного приступа кашля щеки покраснели, голова кружилась, все на миг поплыло.       Арсений распахнул дверь автомобиля, усаживая Антона. Через несколько минут детектива отпустило. Попов все это время стоял над ним и предпринимал тщетные попытки помочь.       — Да сядь ты уже! Мне норм, погнали в офис, — убирая руки с лица, приказал Антон.       — Точно все хорошо? — не верил Арс. — Может вернемся к врачу и так сказать наглядно продемонстрируем твои приступы?       — Все. Нормально, — раздражаясь, кинул Шастун, захлопывая пассажирскую дверь.       До офиса доехали молча. Антон смотрел в окно и даже не отреагировал, когда Арсений, дабы привлечь его внимание, начал вслух подпевать любимую песню, играющую на известной радиоволне.       В 713 кабинете пахло духами. Цветочный аромат наполнял помещение, заставляя думать, что за окном в самом разгаре лето, а не промозглая осень. Ирина сидела за ноутбуком и увлеченно печатала, изредка хмуря красиво очерченные брови и кусая пухлые губы.       — Привет, — лаконично буркнул Антон, усаживаясь за свое рабочее место.       — Добрый день, Ирина, — следом поздоровался Арсений.       — Ох, голубки мои приехали! — ударила в ладоши девушка, вскакивая с места.       — В смысле? — одновременно поинтересовались мужчины и переглянулись.       Ирина схватила Арсения за рукав пальто и потянула к ноутбуку, рассказывая на ходу:       — Арс, ты должен это прочитать, а лучше — отредактировать. Я, конечно, неплохо в школе сочинения писала, но вот здесь что-то совсем не ладится. А статья должна быть крутая, чтоб Щербаков повелся.       Попов на секунду опешил, услышав знакомую фамилию, и вопросительно посмотрел на Антона. Детектив включил на телефоне Иры диктофонную запись, чтобы не утруждать себя объяснениями. Арсений несколько раз менялся в лице, театрально хватался за голову, вскакивал с места. Когда голоса утихли, в кабинете воцарилась тишина. Прервал ее голос Антона:       — Че, Арс, не ожидал, что друзья у тебя говно?       — Как раз-таки это я знал. Почему именно эта тема? Неужели я давал поводы?       — Не его — вот и бесится, — наконец-то улыбнувшись, заявил Шастун.       Арсений не оценил юмор. Он подошел к окну и долго смотрел в одну точку непроницаемым взглядом. Время шло, а журналист не отходил от окна. В какое-то мгновение Антону и Ире стало неловко из-за сложившейся ситуации, они переглянулись и начали делать вид, будто обсуждают недавно вышедший фильм, который Арсению чрезвычайно необходимо посмотреть.       — А что дальше, Ир? — как гром среди ясного неба раздался сухой голос журналиста.       Ребята затихли, не понимая вопроса. Попов развернулся к ним лицом и пояснил:       — Ты с моей помощью напишешь статью, отдашь ему, и этим самым уничтожишь мою репутацию, репутацию Антона. И все для того, чтоб Леша рассказал свои догадки о том, кто меня запугивает. Или я чего-то не понимаю?       — Нет, Арс, вовсе нет, — подошла к нему девушка, берясь за его локоть, — я дам ему этот материал прочитать при встрече. Это будет лишь приманка, я собираюсь сказать, что этого недостаточно, чтоб тебя уничтожить, и выведаю новые факты. Но для этого я должна зацепить великолепно выполненной работой.       — Хорошо, я сделаю из этой статьи конфетку на палочке. Но мы должны сыграть на опережение. Я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Идет?       — Что я должна сделать?       — Всего ничего. Просто притвориться моей новой любовницей, — натянул улыбку Арсений.       Антон неодобрительно хмыкнул, скрещивая руки на груди.       — Пару раз поцелуемся на камеру, изобразим страсть у туалета для папарацци. После этого можешь подарить Щербакову статью о моей нетрадиционной сексуальной ориентации. В нее уже никто не поверит. Если ты, конечно, хорошо сыграешь. Примерно так, как рассказывала о ненависти ко мне, — не замечая реакцию детектива, продолжил Попов.       Девушка замялась, медля с принятием решения. Она выдвинула главный аргумент:       — У меня есть парень... Я могу рассказать ему о нашем плане?       — Нет, — не дрогнув, сразу выдал Арсений. — Это, конечно, твое право: говорить или не говорить. Но я против, что бы кто-то, кроме нас троих, знал правду. Даже у стен есть уши, поверьте. Даже самый любящий парень может проболтаться своим друзьям и родственникам. Так что: по рукам?       Ирина пристально посмотрела на Попова и твердо сказала, протягивая ладонь:       — По рукам.  

2

Если вы ненавидите человека, вы ненавидите в нем что-то, что является частью вас самих. То, что не является нашей частью, не беспокоит нас. © Г. Гессе

      Закончив со статьей, все решили разъехаться по домам. За рабочий день Антон успел изучить подробное досье на Добровольского и исключить его из списка недоброжелателей Попова. Кроме того он принял попытку пообщаться с матерью Юлии, но, к сожалению, она не увенчалась успехом. Женщина сбрасывала вызовы, давая понять, что ни с кем разговаривать не желает. Проработал личные дела ближайших коллег, но и здесь не нашел никаких зацепок.       Одновременно довольный собой и недовольный результатом, Антон покинул здание офиса, напоминая Арсению, идущему следом, что Граф давно заждался и хочет на прогулку.       Оказавшись дома, журналист сказал, что сам погуляет с собакой, мотивируя тем, что ему нужно побыть наедине с собой, поразмыслить над жизнью. Шастун не стал настаивать. Людям иногда так остро требуется личное пространство, что лишать их этого было бы преступлением. Он разогрел вчерашние драники и заварил две большие чашки чая с бергамотом.       Арсений зашел неслышно. Томно опустился на стул и без слов взял вилку. Аппетита не было, и он ковырял несчастный оладушек, рассматривая узоры на тарелке.       — Я так и знал, что невкусно, — протянул Антон, кладя в тарелку Попова бутерброд с колбасой.       — Да не, все вкусно, просто аппетита нет, — оправдался Арсений, кусая драник.       Антон молча наблюдал, как тот насильно запихивает в себя пищу. Чтобы его не расстраивать.       — Дай сюда, — забирая тарелку, произнес Шастун, — не могу смотреть, как ты насилуешь еду и себя. Хоть чаю попей. Вот я заварил.       Арсений кивнул и сделал глоток. Тепло разлилось по телу, наполняя каждую клеточку живительной силой. Однако взгляд журналиста снова стал потухшим.       — Арс, — неуверенно прошептал Антон, — о чем ты думаешь?       Попов попытался экстренно придумать отговорку, но в голову, как назло, ничего не шло. Парень понял, что сейчас ему собираются соврать, и сам от себя не ожидая схватил руку Арсения и переплел их пальцы.       — Ответь мне честно, — тихо произнес Шастун, без смущения заглядывая в глаза.       Тишина стала оглушительной. Она рвала барабанные перепонки и давила с невероятной силой. Арсений вздрогнул, будто отошел от глубокого сна.       — Все сложно, Антох.       — Все сложно в статусах у девочек, Арс.       — У взрослых дядей порой тоже не все так просто, — вздохнул журналист, впиваясь взглядом в стол.       — Это связано со статьей, а точнее с темой, я ведь правильно почувствовал?       Арсений кивнул. Он немного помолчал, но заметив теплый и понимающий взгляд Антона, решился заговорить.       — Когда я был подростком, я несколько раз сбегал из дому. Причиной тому служила моя неспособность разобраться в себе, — мужчина сделал паузу, а после сказал то, на что не решался признаться даже в мыслях. — Я не гей, Антон. Но я не могу сказать, что мне не нравились парни.       Шастун шелохнулся, но взгляда не отвел. Он смотрел, будто подбадривая: «Продолжай. Я выслушаю. Я все пойму. Только верь мне. И никогда не сомневайся».       Арсений внял молчаливому призыву:       — Когда мне было лет 11, я понял, что испытываю симпатию к своему другу Антону. Мы были детьми, но родители, увидев, как мы держимся за руки, сочли, что это ненормально, что нас обоих нужно лечить. Антона я не видел после того случая с мотоциклом. В какой-то степени я пониманию маму Паши: наслушалась слухов из маленькой деревеньки, потом ДТП — каждая мать захочет оградить свое чадо от такого монстра, как я. В университете я не был лишен женского внимания, но случилось так, что мне понравился парень. Это было взаимно. Нам просто было легко и хорошо. Наши отношения ограничились теплыми взглядами и объятиями. Мы боялись, что нас не поймут. И нас не поняли. Отец, увидев, как мы смотрим друг на друга, закатил скандал. Он кричал, что я позор семьи, что таким, как мы, в этом мире не место, что он откажется от меня, если еще раз увидит нас вместе. И я внушил себе. Внушил, что это ненормально. Шли годы. Я стал ярым гомофобом. Много распылялся на эту тему в своих статьях. Я даже женился, зачал дочь, пытаясь доказать, в первую очередь, самому себе, что я такой, как все. И вдруг, совсем недавно, осознал: мы зачастую ненавидим в других то, что искореняем, прячем или не принимаем в себе. Мы раздражаемся потому, что сами себе запретили вести себя так, а кто-то свободен в своих действиях. Но я такой, какой я есть, и другим никогда не буду.       Арсений снова замолчал. Они оба слушали тишину. Антон отчаянно пытался придумать, что сказать. Что обычно говорят, когда человек вывернул душу наизнанку и боится пожалеть об этом? Что говорить, когда собеседник признался в чем-то значимом самому себе? Что говорить, когда понимаешь без слов, но они так необходимы, чтоб доказать, что его откровение очень важно для тебя и ты благодарен ему за доверие?       — Арс, ты лучший, — выпалил Антон, ероша челку Попову. — Утро вечера мудренее. Завтра нас ждут великие дела.       Арсений облегченно вздохнул, изгибая уголки губ в подобие улыбки.       «Ты лучший», — пронеслось у него в голове.  

3

Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга. © П. Жеральди

      Оба спали как убитые. Антон проснулся около девяти утра, самостоятельно, без будильника. Парень долго потягивался, после перевернулся на бок и засмотрелся на спящего Арсения. Мышцы лица журналиста были максимально расслаблены, мужчина спал младенческим сном, будто то, что его так долго тревожило, наконец, вышло наружу, будто впервые он смог полностью довериться и успокоиться. Пушистые реснички верхнего и нижнего века мягко соприкасались, словно были созданы друг для друга. Грудь, усыпанная родинками, как безоблачное ночное небо звездами, плавно вздымалась. Он будто разом скинул десять лет.       «Красивый», — подумал Антон, пробегая глазами по очерченным скулам и темным волосам. Ему хотелось уловить каждую деталь этого необыкновенного многогранного человека. Хотелось запомнить его таким. Хотелось, чтобы ничто в этой жизни не давало повода мелким морщинкам собираться на лбу и вокруг лучистых глаз.       Шастун на мгновение прикрыл глаза, пытаясь понять, откуда в нем берется столько теплоты и… счастья, находясь просто рядом. Ему не хотелось долго рассуждать у себя в голове о вчерашнем разговоре. Это тихое и безмятежное утро открыло для него самого маленькую, но верную истину: это Арсений. И он такой, какой он есть. Такой необыкновенный во всех смыслах. И ему это, черт возьми, нравится. Безумно нравится. Парень снова уставился на журналиста, пытаясь увидеть какие-то детали, которые он не замечал по сей миг.       — Хватит пялиться, — не открывая глаз, сонно произнес Арсений, накрываясь с головой одеялом.       — Стесняешься? — чуть охрипшим голосом поинтересовался детектив.       — Чувствую себя после вчерашнего разговора дичью под прицелом, — признался Попов.       — Теперь ты понял, что чувствуют жертвы твоих статей, — усмехнулся парень.       — Да. Побывал, так сказать, в их шкуре. Уже дважды. Феноменальный ты человек, Антон.       — Я? И чем же? — поднял одну бровь Шастун.       — Ты единственный в этой Вселенной, кто заставил меня распахнуть двери своего шкафа и преподнести всех своих скелетов на блюдечке.       Антон повернул голову и пристально посмотрел на Арсения, озвучивая родившийся вопрос:       — Жалеешь?       Арсений словил этот взгляд и без раздумья уверенно ответил:       — Нет.       Телефон журналиста громко зазвонил, заставляя спящего у его ног Графа вздрогнуть.       Неизвестный номер.       — Да. Слушаю, — садясь на надувном матрасе, громко проговорил Попов.       — Арс, хочу чтобы ты знал: со мной все хорошо. Не ищи меня. Так надо. Я должна была уехать. Иначе… А впрочем незачем тебе знать.       — Юля?! — ошарашенно крикнул Арсений, подскакивая на ноги.       — Знаю, что тебе плевать на меня. Но злые языки донесли, что тебя даже подозревают в моем похищении или убийстве. Не смогла остаться равнодушной, видишь ли. Я вообще не должна была тебе звонить. Но мало ли, вдруг в тебе проснулась хоть капля любви, совести или волнения. Это мой тебе прощальный подарок, Попов. Все-таки я была с тобой немного счастлива. А теперь точно — прощай.       — Юлька, ты где? Кто вынудил тебя уехать? Почему ты не предупредила даже свою маму?       Но в трубке никто не ответил.       Арсений посмотрел на экран: вызов завершен 00:37.