План C

1

Обижаться можно тогда, когда оскорбления, нанесенные в ярости, человек повторит, уже успокоившись. © А. Азимов

      — Зря ты так, Антон. Он просто такой человек, — тихо произнесла Ира в вечернем мраке кабинета.       С момента, когда уехал Арсений прошло больше четырех часов. Сначала Антон жутко бесился, сбросил со стола бумаги, чуть не разбил стекло кулаком, глядя на выходящего из здания Попова. Потом он остыл. Он тысячу раз пожалел о своих словах. Он захотел все перемотать обратно.       — Ну вот, ты его уже защищаешь, — прошептал Шастун, разливая остатки коньяка по кружкам.       — Не защищаю, я пытаюсь смотреть на ситуацию не предвзято. Думаешь, от того что ты три часа простоял, глядя в окно, накинув на глаза капюшон байки, что-то изменится? Какие же вы дураки…       — Я ничего не думаю. Я вообще не хочу думать. Давай я сгоняю еще за бухлом?       — Нет. Я больше не буду. Я к Димке с Серегой поеду. Поз пару минут назад прислал смс, что уже купил подарки своим, и они с Матвиенко ждут меня, — тяжело вздохнула девушка.       — Почему не ко мне? — скинув капюшон, спросил Антон.       — Потому что у тебя уже живет один гость.       — Он не приедет сегодня ночевать, даю сотку.       — А ты сделай так, чтоб приехал, — с вызовом бросила Ирина.       — А что если я не хочу, — не узнавая собственного голоса, ответил Шастун.       — Хочешь. Не ври себе, Тош.       Антон отвернулся.       Хочет.       Действительно хочет.       В квартире детектива ждал лишь успевший соскучиться пес. Антон вывел на прогулку Графа, но сам он был где-то не здесь. Не в этой Вселенной. Самообвинение лавиной накрыло парня. Он, вроде как, и понимал, что ничего серьезного не произошло, но попыток исправить ситуацию, тем не менее, не предпринимал. Просто плелся за собакой, изредка выныривая из собственных мыслей.       Иногда обида, придуманная обида, сжирает целиком, отравляет, не дает спокойно дышать. Но стоит один раз ощутить, как повезло быть живым, не железным, резким, все испортить, всех разочаровать — как приходит понимание, сколько в этом опыте жажды меняться и двигаться вперед. И больше не бояться. Кризисы, переломные моменты и просто страдания — наши прямые учителя. Из точки покоя не приходят перемены. На них решаются только тогда, когда уже невмоготу. Испытания — это голос нового.       — Арс, я сделаю так, чтоб ты приехал, — еле шевеля губами, прошептал Антон, всматриваясь, в затянутое густой чернотой, вечернее небо.  

2

Обязательно наступает время, когда нужно перестать убегать, а вместо этого развернуться и посмотреть в лицо опасности. Самое сложное — найти в себе мужество. © С. Коллинз

      — Что же ты, Арсений, такой неосмотрительный? В темноте побыть захотелось? В такой же кромешной и черной, как твоя продажная душонка? — голос за спиной звучал с насмешкой и немалой долей агрессии.       Попов опустил руку с выключателя и рвано выдохнул.       — Ты кто?       — Имя мое слишком известно, чтобы его называть, — рассмеялся незнакомец, хватая Арсения за плечо и насильно усаживая в кресло.       Журналист собрал остатки самообладания и как можно увереннее спросил:       — Так и ты есть этот некто, кто шлет мне свои глупые письма и рисует на зеркалах?       — И не только это, Попов. У меня есть удивительная способность с самого детства выполнять несколько дел одновременно…       — Как Цезарь…       — Да, именно так, — не отрывая дула пистолета, собеседник присел на подлокотник кресла, не давая Арсению повернуть голову в свою сторону.       — К чему все эти твои ребусы? — твердо поинтересовался Попов, пытаясь дышать ровно, не выдавая бешеное волнение.       — А чтобы тебе жилось не так сладко. Ну, согласись, было бы неинтересно если бы я просто заявился к тебе и высказал все претензии? Ты бы просто меня послал и жил бы дальше припеваючи. Такие как ты, Попов, не умеют слушать. Забавный квест я придумал, правда? Ты со своим мальчишкой повеселился от души. Повеселился и влюбился. Ахаха. Какая ирония. Пусть это не входило в мои планы, но побочное явление этой ситуации оказалось мне на руку. Кстати, где он сейчас? Не выкашлял легкие? Не спрыгнул с парапета? А может он сейчас в постели Ирочку утешает?       Арсений резко дернулся, наплевав на инстинкт самосохранения. Больше всего ему хотелось сейчас увидеть глаза человека, который расставил несколько жизней, как фигуры на шахматной доске, и играл ими, как вздумается, наплевав на правила.       Незнакомец схватил журналиста за шею, слегка придушив.       — Не рыпайся. Мне терять нечего. Ты сломал мою жизнь и должен ответить за каждый гребанный день.       — Хорошо. Давай нормально поговорим. Что я сделал и за что ты меня так ненавидишь? — пытаясь успокоиться, выдавил Попов.       — Одна голова — хорошо. А две еще лучше. Так печально, знаешь ли, осознавать, что вы с двухметровым не разгадали мои загадки… На одном очкарике все и держится. Если б не этот стоматолог из Воронежа — сидели бы дальше и думали над содержанием писем. Хотя он мне, признаться честно, и неплохо поднасолил с этими анализами. Эх. Печаль. Я-то надеялся, что Антошка руки на себя наложит, а ты, наконец, будешь страдать. Ты ощутишь, к моей огромной радости, то на что не способен. Беспомощность. Одиночество. Страх.       — Ты ненормальный, — сжал руки в кулаки Арс.       — Это ты сделал меня таким. Точнее жажда мести тебе. И ты расплатишься.       — Хватит ребусов. В чем моя вина?       — Хватит или не хватит — здесь решаю я. Понял? Я не слышу?       — Понял, — тихо буркнул Попов, закрывая глаза.       — Вот и ладненько. Приятно видеть акулу пера таким покорным и сговорчивым. А теперь я поведаю тебе занимательную историю о том, как один…       Внезапно раздался звонок в дверь, не дав незнакомцу закончить. Арсений дернулся, мысленно надеясь, что бы это была не Алина и не Антон.       — Арс, открывай. А знаю, что ты здесь, — раздался громкий стук.       Не Алина.       Антон.       Дуло сильнее прижалось к затылку, заставляя Арсения пригнуть голову.       — Живо отвечай: у него есть ключи? — прорычал мужчина в самое ухо Попова.       — Нет. То есть… Я не помню. Наверное, да. Кажется, я дал ему дубликат. Или не давал…       — Арс, если ты мне сейчас не откроешь — я сам открою. У меня есть отмычки, — вещал голос Антона из-за двери.       — Вставай, — дернул журналиста незнакомец, — сейчас мы медленно подходим к двери, и ты говоришь своему дружку, что не хочешь его видеть и чтобы он немедленно убирался. Иначе я ему первому вышибу мозги. Понял?       Арсений кивнул. На ватных ногах, под дулом пистолета, он подошел к двери.       — Антон, тебе лучше уйти. Я не хочу тебя видеть.       — А я хочу! Хватить прятаться от проблем. Давай поговорим! Да, я был не прав. Прости. Слышишь? Прости.       Сердце Попова сжалось. Вот он, настоящий Антон. Он пришел к нему. За ним.       — Гони его, — прошипел тот же ледяной голос.       — Шаст. Уходи, — обессиленно, будто пробежав марафон, выдохнул Арсений в дверной косяк.       — Да что же ты такой самодовольный говнюк, Попов? Как же я тебя ненавижу, гребанный нарцисс, сейчас же открывай и я тебе врежу, чтоб всю дурь твою показную выбить! Я считаю до трех и открываю сам. Раааааааз!       — Я не открою. Не хочу тебя видеть и знать. Сам разберусь во всем. И в твоих услугах больше не нуждаюсь, — последняя фраза выдалась особенно надломленной.       — Двааааа.       — Ты плохо стараешься, Арсений. Как жаль, что паренек станет жертвой наших с тобой разборок, — схватив за горло брюнета, тихо изрек «гость».       — Убирайся вон! Неужели ты не понимаешь русского языка? Я тебе много лгал, а ты поверил, придурок. Вали отсюда.       Детектив дрогнул на секунду. Лгал? Неприятное чувство разлилось внутри. Он не хотел сейчас обдумывать эти слова. Он хотел лишь отпереть чертову дверь и врезать Арсу со всей дури. Или… Обнять?..       — Три, — смакуя каждую букву, выкрикнул Шастун, доставая связку отмычек.       Арсений остро ощутил: сейчас или никогда. Пути назад не было.       — Антон, уходи быстрее, пожалуйста, он здесь! — с надрывом рявкнул Попов и почувствовал оглушительную боль в затылке. Последним, что услышал мужчина перед тем, как отключиться было: die rationem.

3

Мы — на шаре земном, свирепо летящем, грозящем взорваться, — и надо обняться, чтоб вниз не сорваться, а если сорваться — сорваться вдвоем. © Е. Евтушенко

      Антон услышал глухой грохот за дверью. Окутанный тревогой, он, пытаясь собрать бессвязные слова в предложения, хрипло выкрикнул:       — Арс! Арс?! В порядке все? Ответь мне.       Никто ему не ответил. Лишь шорох за дверью показался странным.       Он наспех, вспотевшими руками вставил отмычку, и попытался прокрутить. Спустя несколько секунд дверь поддалась.       У порога лежал Арсений.       Антон ощутил чувство дежавю, когда снова подрагивающими пальцами надеялся услышать пульс.       «Дышит. Пульс есть. Все хорошо», — эти мысли ворвались в его туманное сознание и будто окатили отрезвляющей холодной водой.       — Арс, ну очнись же, — стучал по щекам Шастун.       Попов издал тяжелый стон и схватился за голову, поднимая свинцовые веки.       В глазах двоилось.       Но знакомый голос, будто указывал дорогу из темного тоннеля подсознания.       Арсений с помощью Антона сел и непонимающе огляделся вокруг.       — Он был здесь. Проверь квартиру, Шаст.       Антон резко подорвался и, схватив тяжелую железную статуэтку, напоминающую Оскар, быстрым шагом направился осматривать комнаты. Спустя несколько минут он констатировал:       — Его здесь нет… Куда он мог деться? Сквозь землю провалился что ли? Еще немного и я поверю в приведений и способность проходить сквозь стены.       Оба сидели на полу, оперевшись спиной о стену. От пережитого стресса они молчали и громко дышали.       — Все-таки он меня не убил, — задумчиво протянул Арсений, поворачивая гудящую голову на детектива.       — Так и чешутся руки исправить это недоразумение, — Шастун посмотрел в аквамариновые глаза и слабо улыбнулся. — Какой же ты придурок, Арс. Как же я тебя ненавижу, — он обнял мужчину, сидящего рядом со всей невымещенной теплотой, с этим безмолвным «я не могу без тебя», с придыханием от которого пробежали мурашки по телам обоих.       — Я тебя тоже от души ненавижу, Шаст, — рассмеялся Арсений в плечо Антона. — Ты даже не представляешь на сколько.       Оба понимали, что скрывается под этим «ненавижу». Но никто не произносил вслух, как будто оба в который раз предпочитали поставить многоточие…       Опасность оголила натянутые нервы. Опасность обнажила, с такой яростью скрываемые, эмоции и чувства. Опасность заставила обоих почувствовать себя живыми и нужными.       Они соприкоснулись лбами, ища успокоение друг в друге, оглушая пустоту комнат неровным дыханием и бурлящим в крови адреналином.       — Так не должно быть, — прошептал Попов, прикрыв глаза.       — Только нам решать, как должно быть. Это правильно. Да, это правильно, — понизив голос, качнул головой Шастун, утыкаясь губами в шею невероятно красивого мужчины сидящего так близко.       И пусть весь мир подождет…       — Это пистолет, которым он тебя пугал? — Антон поднял с пола оружие, зажав его бумажном платке.       — Положи, Шаст. Аккуратнее, прошу, — забеспокоился Арсений, глядя на крутящего в руках пушку Антона.       Детектив долго рассматривал трофей, а после в голос рассмеялся.       — Пау, — покривлялся он, наставляя пистолет на журналиста.       — Антон, положи, это не игрушка.       Парень рассмеялся еще громче, закрывая лицо рукой. Арсений непонимающе хлопал ресницами, глядя на хохочущего Шастуна.       — Арс, — выдавил Антон, пытаясь успокоиться, — он игрушечный.       Шастун показательно нажал на курок, сопровождая звуками: пау-пау-пау.       — Ну, простите, у меня на затылке нет глаз и рецепторов, определяющих настоящая пушка или нет. Да и темно было. Да как так вообще? — насупился Арсений, поражаясь глупости ситуации.       — Ну, все-все. Ты сейчас больше расстроен из-за того, что пестик игрушечный оказался или из-за того, что было темно, и ты не рассмотрел его лицо?       — Из-за всего, — буркнул Арсений, — из-за того, что ты пришел в самый неподходящий момент. Он только было начал рассказывать, из-за чего затеял всю эту заварушку. Мы были в шаге от разгадки. Но все же… Все же… Ай, ничего.       — Нет, ты договаривай, — посмотрел на него пристально Шастун.       Арсений, подумав несколько секунд, ответил:       — Даже если мы никогда не узнаем его истинных мотивов, я буду с теплом вспоминать этот день, — Попов выдержал паузу и добавил: — Ведь ты приехал. Ко мне.       Антон вплотную подошел к журналисту и взъерошил его волосы:       — Арс, у тебя, наверное, сотряс. Последствия того, что он тебя оглушил ударом по голове. Твоя жизнь сегодня была в большой опасности. И я сейчас не про игрушечный пистолет, я про то, что этот псих мог вытворить все, что угодно. У тебя на шее наливаются едва заметные синяки. Да, я сразу заметил, еще когда ты в бессознанке лежал. Он тебя душил? Ай, все равно правду не скажешь, — отмахнулся Шастун. — А ты про теплые воспоминания. Давай просто забудем этот день, как страшный сон, ладно?       Антон снова заключил в объятия потерянного Арсения. Тот не сопротивлялся. Он будто ждал этого резкого и внезапного жеста.       Снова это состояние невероятного уюта. Будто он дома. Будто они дома.

***

      На квартиру Шастуна вернулись глубокой ночью.       Утро следующего дня выдалось суетливым и сумбурным. Подгорела яичница, потек кран на кухне, Граф громким лаем требовал сводить его погулять. Закончив с бытовыми делами, оба решили незамедлительно отправиться в офис.       Оказавшись в машине и заняв пассажирское сиденье, Арсений не отрывался от телефона, хмуря брови и лоб.       — Антон, мне кажется, я догадываюсь, кто это… Весь этот пазл потихоньку складывается у меня в голове…       — И кто же? — глядя на светофор, как можно небрежно, спросил Шастун.       — Давай я в офисе вам с Ирой поведаю свои догадки, а пока следи за дорогой, раз вызвался везти нас. Ты уже дважды нарушил.       — Ладно, — протянул Антон.       — Ты сегодня подозрительно сговорчивый.       — Поездка на этой тачке стоит того, чтобы немного подождать.       Арсений ухмыльнулся. «Чем бы дитя ни тешилось…».       Ира встретила ребят вымученной улыбкой. Надо признать, выглядела она намного лучше, чем вчера. Но все же, последние события отпечатались на ее милом личике в виде припухших век и прокусанных до крови губ.       — Приветик, Ириш, — улыбнулся Антон.       — Доброе утро, Ирина, — эхом вторил Арсений.       Ира кивнула, глядя на Попова дольше обычного, будто извиняясь за вчерашнюю выходку.       Журналист безмолвно подмигнул, подтверждая, что все хорошо, забыли. Он перешел сразу к делу:       — Ир, в общем, вчера кое-что произошло…       Девушка заинтригованно округлила глаза, переводя взгляд с Антона на Арсения поочередно, и расплылась в предательски издевающейся улыбке.       — Эээ, — засмущался Шастун, — ну, хорош. На Арса вчера напал наш маньячок в его же квартире.       Ира сиюминутно стала серьезной и выжидающе посмотрела на брюнета.       — Ничего серьезного, — поспешил заверить Арсений. — Все обошлось.       — Он всего лишь припугнул его игрушечной пушкой и вырубил ударом по голове, когда понял, что я за дверью.       Антон положил пистолет, упакованный в полиэтиленовый пакет, на стол и продолжил:       — У Арса есть догадки на счет того, кто это может быть. Ну-с, просим, Арсений Сергеевич, — взмахнул руками в реверансе Шастун.       — Да. Многие факты указывают на одного человека. Я не мог ждать до утра, напряг своих спецов «ищеек», навел справки по своим каналам. Час назад мне сбросили информацию. В общем, ребят, нужно проследить за ним. Рано или поздно он себя выдаст. А пока вот его фотка и локации с адресами.       Арсений протянул свой телефон Ире с Антоном.       — Захар? — дрожащими губами, то ли спрашивая, то ли утверждая, произнесла девушка.