Не подходи ко мне!

       Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь мои веки, заставляя открыть глаза. Первые несколько секунд я оглядываю комнату, пытаясь понять где я нахожусь. Повернув голову, я натыкаюсь на мирно спящего Джоша всего в нескольких сантиметрах от меня, и моё сердце пропускает дюжину ударов за секунду, после чего замирает. Я сплю? Я всё ещё сплю в том лесу?        Несмело я касаюсь волос Дана, чтобы проверить, реально ли вообще всё то, что я вижу, на что получаю утвердительный ответ. Мне хочется рыдать. Мне хочется забиться в угол и истошно кричать до потери голоса, мне хочется плакать, пока мои глаза не высушатся от слёз. Я не хочу быть здесь, я так не хочу быть здесь, не хочу принимать ответственность за всё произошедшее. Я мысленно молю Бога, веру в которого уже успел утратить, чтобы вся моя жизнь оказалась лишь плохим сном. Я молю его, чтобы мне снова было шесть, чтобы я проснулся ночью в своей комнате в Коламбусе и мама пришла на плач, обняла меня, прижала к груди и сказала «это всего лишь кошмар, милый», а после бы отвела на кухню и сварила сладкий горячий какао. Я так хочу повернуть время вспять, так хочу никогда не приезжать в этот город, никогда не натыкаться на незнакомца в том проклятом парке, никогда не сбегать из дома, никогда не ссориться с родителями и быть хорошим сыном. Я так хочу всё исправить…        Но это невозможно. Я наломал слишком много дров, отравил своим существованием жизни слишком многих невинных людей, а теперь… А теперь рядом со мной спит Джош, самый солнечный и добрый мальчик во вселенной, и его жизнь я тоже отравляю… Господи, за что же ты так с ним?        Погружённый в свои мысли, я не замечаю, как Джош просыпается от моих прикосновений (БЛЯТЬ! Я всё ещё не убрал руку с его головы, БЛЯТЬ!). Дан мило улыбается мне и хриплым голосом произносит тихое «доброе утро», от чего в моем заражённом мозгу просыпается яростное непреодолимое желание раскромсать себе череп. Я смотрю на парня напротив с плохо скрываемым испугом, по моим конечностям распространяется дрожь, что не может не остаться незамеченным Джошем.        — Тайлер? Всё хорошо? — Он тут же с обеспокоенным видом приподнимается на кровати, широко распахнув глаза. Это становится последней каплей. Знаете этот закон подлости, когда всё летит к чертям, но ты держишься изо всех сил, ты стараешься сохранять последние пылинки спокойствия, а потом до твоего слуха доносится это самое страшное, отвратительное, невыносимое «всё хорошо?», и тебя накрывает. И ты больше не можешь контролировать своё тело, слезы текут ручьём из твоих глаз, а в лёгких пропадает весь воздух, но у тебя нет сил сделать хоть один несчастный вдох. И вот ты лежишь в своём самом жалком обличии, своём истинном облике, перед другим человеком, и, несмотря на то, что уже стал похожим на слизняка, всё равно пытаешься казаться сильным и стойким, ты всё равно пытаешься через рваные всхлипы и вздохи дрожащим голосом выговорить это проклятое «всё хорошо», но у тебя ни черта не получается. Ты жалкий, самый жалкий человек в истории в этот момент. Знаете? Так вот, работает безотказно.        Джош приподнимает меня, как ребенка, пока я содрогаюсь в истерике, и аккуратно укладывает к себе на грудь, мягко проходясь рукой по волосам. Он не говорит ничего, не спрашивает что случилось, не просит успокоится, не спрашивает нужен ли мне стакан воды или прочую бесполезную хуйню. Джош просто ждёт, пока я успокоюсь, не переставая поглаживать меня по голове и не разрывая объятий. И ебаный ж ты хуй, это срабатывает.        Я не могу сообразить, сколько времени мы так просидели. Когда стихли последние вздохи и последняя слеза капнула на свежую чистую простынь, Джош всё ещё ничего не спрашивал. Проведя несколько минут в гробовой тишине, я решился заговорить первым:        — Я… — начал я, но мой голос больше смахивал на хриплый вой умирающего кота, чем на человеческую речь. — Я не могу объяснить, что сейчас произошло. Прости.        — Эй, Солнышко, всё нормально, всякая хуйня в жизни происходит. Нервы сдают, бывает. — Ласково и спокойной промурчал в ответ Дан, от чего мне захотелось вбить гвозди себе в руки. Ну почему он такой? У него проблемы со зрением? Разве он не видит, что перед ним лежит плешивая недееспособная развалюха, выброшенная и искупавшаяся в грязи никому не нужная старая игрушка?        — Не нормально. Я порчу жизнь всем вокруг, и тебе тоже. Ты бы лучше выкинул моё тело в канализацию, где ему и место, а эту пижаму сжёг. Я заражаю своим ядом всех вокруг. Не хочу портить и твою жизнь тоже. — Джош умел лучше скрывать свои эмоции, чем я. После моих слов его дыхание осталось ровным, ни один палец не дрогнул, а в голосе по-прежнему не было ни нотки неуверенности. Но его выдало участившееся сердцебиение, которое я хорошо слышал, лёжа на его груди.        — Почему ты думаешь, что портишь всем жизнь?        — Ну, если начинать эту историю с моего рождения… — Джош рассмеялся, и я тоже издал слабый смешок, потому что у самого солнечного мальчика был самый звонкий и заразительный смех, который не мог оставить равнодушным даже того, чьё сердце уже мертво. — Нет, серьёзно. У тебя из-за меня вместо нормального утра сеанс психотерапии, а ты ещё спрашиваешь, что не так?        — Утро, Тайлер, — начал Джош, комично парадируя голос какого-то учёного, — не должно идти по какому-то принципу, как и вся остальная жизнь. Разве где-то есть закон, по которому я не могу вместо завтрака провести сеанс психотерапии? — на последних словах он пальцами показал воздушные скобки, а я снова издал тихий смешок.        — Зачем тебе такая обуза, как я? Тебе лишние нервы некуда девать? — Я спросил это с некоторым сожалением и горечью, но Джош всё равно рассмеялся, а после со словами «Тайлер, ты не обуза» ещё крепче обнял меня.

***

       Это сложно. Сложно не отстаивать до посинения в висках, что ты полное дерьмо, когда человек это видит, когда он знает это, но нарочно игнорирует, нарочно говорит тебе обратное. Джош видит, что я только мешаю ему, видит, что я буквально живая кукла с костями, не способная справиться даже с бытовыми вещами, и всё равно говорит обратное. Господи, твои пути неисповедимы и бла-бла-бла, но, блять, можешь хотя бы сказать, почему Джошуа Уильям Дан, молодой парень с амбициями и способностями, водится с таким живым трупом, как я? Ему скучно? Он играет мной? Или может у него синдром спасателя?        Хотя… К кому я обращаюсь. Иисус, тварь ты редкостная, никогда не отвечал на мои молитвы. Ну и пошёл ты нахуй, всё равно путёвка в рай была потеряна в тот момент, когда я лишился способности сдохнуть.