Глава 10
11 декабря 2018 г., 02:22
— Мама! — раздается истошный крик Паши. — Мама! Помоги…
Я мечусь из стороны в сторону, совсем ничего не видно, кромешная тьма.
— Паша, где ты? — кричу я, чувствуя под ногами асфальтированную дорогу.
— Мама, помоги! — снова крик, но на этот раз более четкий и откуда-то спереди.
Срываюсь на бег, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но все напрасно. Темнота и плотный туман. Сердце отбивает бешеный ритм, страх за ребёнка мутит разум и я чувствую, что вот-вот начнется истерика. Паши нигде не видно и меня начинает охватывать паника. Тело начинает потряхивать. Из глаз брызнули слёзы.
— Паша! — истерично кричу я, продолжая со всех ног нестись вперёд.
Вдруг сквозь темноту и туман виду блики маячков машины скорой помощи. Бегу на них. Каждый шаг даётся с огромным трудом. Казалось, что прошла целая вечность пока передо мной из тумана не появилась белая машина скорой помощи. Ни водителя, ни медперсонала не было. Пуская машина, открытые двери и включенные маячки. Рядом ни души.
— Мама! — снова крик ребенка, уже совсем рядом, откуда-то из-за машины.
Оббегаю скорую и застываю на месте.
Паша, мертвецки бледный, бездвижно лежит на сером асфальте в луже крови, не подавая никаких признаков жизни.
Чувствую что-то вязкое и теплое на своей руках. Смотрю на них. Все в крови.
— Нееет! — мой истошный крик раздается на всю округу.
— Даша! Даша, проснись — раздается неизвестно откуда голос Саши и картинка постепенно начинает расплываться.
Открывая глаза, я резко сажусь в кровати.
Меня по прежнему трясет, я все мокрая от пота, ночная рубашка неприятно прилипла к телу. Из глаз по прежнему текут слёзы.
— Паша… Он там, на дороге… Мертвый… — словно в бреду говорила я, запуская дрожащие пальцы во влажные волосы. — Столько крови…
— Тише, успокойся — сказал Саша, притягивая меня к себе, крепко обнимая и целуя в макушку. — Это всего лишь сон. Плохой сон. С Пашей все хорошо.
Утыкаюсь носом в шею молодого человека, сжимая пальчиками его футболку на плечах. Понимаю, что весь этот ужас не произошел на самом деле, всего лишь страшный сон. Облегченно выдыхаю.
— Может тебе воды принести? — тихо спросил Головин, поглаживая меня по волосам. — Тебя всю трясет.
— Нет, не нужно — шепчу я, не в силах оторваться от молодого человека. — Просто побудь со мной ещё немного. Я сейчас успокоюсь.
— Куда ж я от тебя денусь — улыбнувшись, сказал Саша, чмокнув меня в губы. — Ну и напугала ты меня своим криком, Гордеева. Так и умереть можно.
— Не произноси это слово больше никогда — быстро проговорила я, приложив пальчик к губам молодого человека.
— Ладно-ладно, ты только успокойся, хорошо? — сказал Саша, успокаивающе поглаживая меня по спине.
— Сколько времени? — спросила я, пытаясь рассмотреть цифры на настенных часах, но этого никак не удавалось, перед глазами всё плыло.
— Пять минут до будильника — ответил Головин, взяв с тумбочки у кровати свой телефон. — Видишь, как мы удачно проснулись. Хоть не пришлось слушать этот ужасный писк.
— Тебе, наверное, нужно в свой номер возвращаться пока ещё никто не проснулся — сказала я, отстраняясь от молодого человека и вставая с кровати. — Увидят, что выходишь с утра из моего номера — пойдут слухи.
— Да ладно, забей, все парни и так уже все поняли — сказал Саша, также вставая с кровати, схватив своё полотенце, с которым вчера пришёл ко мне.
— Так, не поняла — сказала я, скрестив руки на груди. — Ты что, растрепал уже всем о том, что мы вместе?
— О, ты недооцениваешь ребят, они сами догадались — улыбаясь, сказал Головин, направляясь в сторону ванной комнаты. — Мы же с тобой приехали утром вместе после тех соревнований. Для всех понятно, что это никакое не совпадение.
— Просто отлично, остается только ждать, пока эта информация дойдет до администрации — вздохнув, сказала я, следуя за молодым человеком. — Нужно паковать чемоданы, явно здесь надолго не задержусь.
— Никто ничего не узнает, не переживай — сказал Саша, стягивая с себя футболку и отбрасывая её в сторону стиральной машины. — Парни всё понимают, и болтать не станут. Я в них уверен на все сто и даже тысячу.
— Ладно, оставим пока этот момент — сказала я, наблюдая за тем, как Саша открывает воду в душе. — Головин, ты вообще обнаглел. Это мой душ и мне он сейчас очень нужен. Я вся вспотела.
— Понимаю, я ведь неотразим — смеясь, сказал Саша, стаскивая с себя бельё и забираясь в душевую кабинку. — Можешь присоединяться, я только за.
— Ты неисправим — усмехнулась я, снимая с себя рубашку и белье, бросая их на пол. — Только без рук, договорились?
— Как скажете, Дарья — улыбаясь, сказал Головин, подавая мне руку, помогая переступить через небольшой бортик и забраться в душ. — Я клятвенно обещаю, что буду изо всех сил себя сдерживать.
Терпения Саши хватило на каких-то минут пять. Уже нанося на волосы шампунь, я почувствовала его руки на своей талии и обжигающее учащенное дыхание где-то за ушком.
— Головиин — смеясь, проговорила я, зажмурив глаза. — Ты обещал держаться, так что немедленно убери руки.
— Ничего не могу с собой поделать — шепчет молодой человек, начиная осыпать горячими поцелуями мою шею кое-где прикусывая кожу, отчего по телу пробежался табун мурашек. Стало невыносимо жарко. Да ещё и в совокупности с горячей водой.
— Саша, пожалуйста, перестань — произношу я, пытаясь держать себя в руках и не поддаться желанию. — У тебя первая игра сегодня. Ты же знаешь, что перед матчами заниматься сексом крайне нежелательно. Ты быстро выдохнешься на поле, а тебе целых девяноста минут бегать.
— Умеешь ты обломать, Гордеева — простонал молодой человек, с трудом отстраняясь от меня. — Раньше ты не особо следовала этому правилу.
— Как будто ты давал мне право выбора — усмехнувшись, сказала я, смывая пену с волос. — Да и к тому же, ты сравнил футбольные матчи за училище и Чемпионат мира. Тут никак нельзя не следовать правилам. Любая мелочь может привести к провалу, а оно никому не надо. Так что держи себя в руках, Головин.
— Ты только не провоцируй меня больше — улыбнувшись, сказал Саша.
— Ты сам предложил совместный душ — я здесь ни при чём — смеясь, сказала я, выбираясь из душа, обкрутив тело полотенцем. Саша вышел через несколько минут. Я в это время распаковывала новый тюбик зубной пасты.
Выйдя из душа и обернув полотенце вокруг талии, Саша окинул меня с ног до головы каким-то очень странным взглядом, а затем куда-то ушёл, оставив меня в недоумении. Правда моё замешательство быстро прошло, так как спустя пару секунд он уже стоял позади меня, широко улыбаясь.
— Гордеева, у меня к тебе очень серьёзное дело — проговорил Саша, не переставая улыбаться.
— Прямо сейчас? — еле проговорила я с зубной щёткой во рту. — Оно никак не может подождать.
Саша отрицательно покачал головой и, протянув руку вперёд, разжал пальцы.
Увидев коробочку с кольцом, я застыла на месте, даже зубную щётку изо рта не вытащила.
— Ну что, Дашунь, не кажется ли тебе, что пора сменить твою фамилию на мою? — улыбаясь, спросил Саша.
— Головин, ты сейчас серьезно? — спросила я, скептически смотря на молодого человека через отражение в зеркале.
— Более чем — проговорил Саша, целуя меня в обнаженное и ещё влажное после душа плечо. — С самой первой нашей встречи знал, что непременно сделаю это. Конечно планировалось все несколько по-другому: ужин в ресторане, музыка, приглушённый свет, я в костюме и ты в шикарном вечернем платье. Но увидев тебя в этом полотенце и с зубной щеткой во рту, решил, что сейчас самый подходящий момент предложить тебе стать моей женой.
Ничего не ответив, я склонилась над раковиной, сплевывая пасту и промывая рот водой.
— Даш — настойчиво позвал меня Головин, обхватив одной рукой за талию. — Ответь что-нибудь.
Я даже физически ощущала, как он напряжен из-за моего промедления с ответом.
— Я не знаю, что тебе ответить — проговорила я, подключая фен к розетке.
Включив фен, я стала сушить волосы, стараясь при этом сохранять совершенно невозмутимый вид, хотя на самом деле готова была визжать и танцевать от радости. Хотелось хоть немного, но потомить его ожиданием.
— В смысле ты не знаешь, что ответить? — спросил Головин, выдергивая фен из розетки. — Мы не на физике, так что прекращай. Тут два варианта: «да» или «нет». Учти, я принимаю только первый.
— А что там за первый вариант был? — смеясь, спросила я, смотря на молодого человека.
— Гордеева! — воскликнул Головин, состроив обиженную мину. — Я здесь вообще-то предложение тебе делаю, а ты издеваешься.
— Милый, здесь уже нет никакой Гордеевой — улыбнувшись, сказала я, обвив шею молодого человека руками, быстро чмокнув его в губы. — Здесь только без пяти минут Головина.
— Так ты согласна? — широко улыбаясь, спросил Саша, сжимая полотенце на моей талии.
— Конечно согласна, Саш — прошептала я, уткнувшись носиком в шею молодого человека.
Наспех поцеловав меня в губы, молодой человек немного отстранился и, взяв кольцо из коробочки, надел мне его на безымянный палец.
— Ну, вот и всё, теперь ты от меня уже никогда никуда не денешься — довольно улыбаясь, сказала Саша, даря мне сладкий и безумно нежный поцелуй. — Расписаться нужно как можно скорее и решить вопрос с усыновлением Пашки. Ну, или как это называется правильно.
— А с родителями невесту знакомить не будешь? — смеясь, спросила я, снова поворачиваясь к зеркалу. — Или боишься, что не одобрят кандидатуру? Всё же ребёнок на руках.
— Родители уже давно в курсе, что это мой ребёнок — ответил Саша, взяв пену для бритья и намазывая ей лицо. — Знаешь, мне даже показалось, что они ни капли не удивились, когда я им позвонил и рассказал. Как будто знали.
— Твоя мама узнала об этом за полчаса до того, как узнал ты — ответила я, смазывая шею и плечи косметическим молочком.
— Раз ты знала, почему не предупредила? — спросил Головин. — Я два часа их мучал, пока решился сообщить.
— Чтобы ты сам помучался, обдумывая, как им это приподнести — хитро улыбаясь, ответила я.
— Ты ж моя маленькая стервочка — проговорил молодой человек, легонько прикусив кожу на моей ключице.
— Гововиин, ты меня испачкал — смеясь, завизжала я, стирая ладошкой крем с плеча.
Через десять минут Саша оставил меня и отправился к себе в номер, так как скоро должна была состояться утренняя тренировка и опоздать на нее никак нельзя, иначе Черчесов будет в бешенстве.
Моё присутствие на поле сейчас не требовалось, там меня вполне себе отлично заменял Сергей, предоставив мне время подготовить аппаратуру к съемке на стадионе. Весь день прошел в заботах и уже ближе к четырем мы стали собираться в автобусе, чтобы выехать в Лужники. Да, начало матча было запланировано на шесть вечера, но футболистов еще ждала тренировка на поле прямо перед началом, поэтому и выезжали раньше. Да и мне нужно было установить несколько камер по периметру поля, а это тоже дело не пяти минут.
Зайдя в автобус, я первым делом набрала Полину. Подруга заверила меня, что с Пашкой все в порядке, и они скоро будут выезжать на стадион. Паша уже минуты до игры начал считать, ведь сегодня ему удастся наблюдать за игрой с VIP-мест, билеты на которые достал для них Головин.
В Лужниках было просто куча людей, которые все продолжали и продолжали стягиваться к стадиону. Многие уже заняли свои места на трибунах, чтобы понаблюдать за тренировкой любимой команды.
Пока футболисты разминались, я на пару с Сергеем настраивала камеры и снимала тренировочный процесс. Сразу было видно, как ребята волнуются. Ведь обычно на тренировках они шутят и смеются, а сейчас у всех на лицах такое напряжение и волнение. Все как один понимают, что выложиться сегодня нужно на сто процентов. Вся страна их поддерживает и не оправдать надежд людей они просто права не имеют.
До начала матча оставалось каких-то двадцать минут и Черчесов собрал футболистов в раздевалке, чтобы дать последнюю установку на игру.
Я в это время пыталась дозвониться Полине и спросить, добрались они или нет, ведь встретить я их уже не смогу, меня попросту не выпустят. Трубку она не брала, как и Пашка. Решив, что они уже сидят на своих местах и попросту не слышат звонков из-за шума, я сбросила с себя олимпийку и покинула раздевалку.
Стоило мне сделать пару шагов в сторону выхода на поле, как из ниоткуда появился Саша, чем неимоверно напугал меня. Схватив меня за руку, потащил во врачебный кабинет.
— Саш, нельзя так делать — выдохнув, сказала я. — Я очень испугалась и к тому же, у меня в руках камера.
— Извини, но ты не отвечала на мой звонок — сказал Головин, закрывая дверь, дабы нас здесь никто посторонний не увидел. — Мне нужно было тебя увидеть перед матчем.
— Я телефон на беззвучный только что поставила — сказала я, отложив камеру на массажный стол. — У тебя что-то срочное? Мне работать нужно, и тебе, кстати, тоже. На поле выходить через десять минут.
— Да-да, я знаю — сказал Саша, опуская взгляд на руки, потирая их. — Может это и глупо, но я безумно волнуюсь.
— Вовсе не глупо, наоборот, если ты волнуешься, значит тебе не все равно на игру и на результат — сказала я, подходя к молодому человеку, положив ладошки на его пресс, скрытый под футболкой. — Делай то, что ты умеешь, и не обращай ни на кого внимания. Разве что на советы Черчесова, иначе получишь нагоняй. Не любит он, когда его игнорируют.
Улыбнувшись, Саша склонился ко мне, нежно поцеловав в губы.
— Вот теперь я не волнуюсь — довольно улыбаясь, сказал Саша, заправляя прядку волос мне за ухо. — Пашка с Полиной уже здесь?
— Должны быть, я не смогла до них дозвониться — пожав плечами, ответила я. — И да, объясни мне, пожалуйста, откуда у Паши футболка с твоей фамилией? Что-то не припоминаю, что я ему её покупала. Полина мне пару часов назад сказала, что он в ней на матч собрался ехать.
— Я подсуетился — довольно улыбаясь, сказал Саша, крепко обнимая меня за талию. — А что такого? Он ведь Головин. Должна же у него быть футболка с его фамилией.
— Так, он пока что Гордеев — немного отстранившись, сказала я, ткнув пальчиком в грудь молодому человеку.
— Скоро все изменится — сказал Саша, целуя меня в лоб. — Тебе, кстати, тоже недолго осталось Гордеевой ходить. Не забывай, пожалуйста.
— Парни, минутная готовность — раздался из коридора голос Черчесова, а затем послышались громкие шаги.
— Всё, тебе пора — сказала я, поцеловав молодого человека. — Удачи, Саш. И главное — не смей волноваться. Это буду делать за тебя я.
— Люблю тебя — обхватив моё лицо руками, Головин наспех несколько раз поцеловал меня, а затем поспешил покинуть кабинет.
Стоило командам выйти на поле, как весь стадион заполнили громкие крики и овации. Оглохнуть можно было. Таким образом болельщики приветствовали свои команды. Что уж тут говорить, когда началась игра. Выкрики стали ещё громче. Эмоции у всех зашкаливали.
Бегая от камеры к камере, я не смогла в полной мере насладиться игрой. Было не до этого. Нужно было выполнять свою работу и делать качественные снимки. Успеть запечатлеть самые яркие моменты.
Первый тайм заканчивается. Счет 2:0 в пользу сборной России. Автором первого гола становиться Юрий Газинский, а второго — Денис Черышев, вышедший на замену вместо травмированного Дзагоева.
Заменяя карты памяти в камерах, меня отвлекает вибрирующий в кармане брюк телефон.
Номер неизвестный.
— Слушаю — отвечаю я, прижимая плечом телефон к уху, вставляя в фотоаппарат пустую карту.
— Гордеева Дарья? — раздался на том конце незнакомый женский голос.
— Да — без задней мысли отвечаю я. — А это кто?
— Вас беспокоят из тридцать первой городской больницы — ответила женщина. — Павел Гордеев ваш кем приходится?
— Это мой сын — отвечаю я, чувствуя, как неприятный холодный пот покрыл всю спину. — Что произошло?
— Его полчаса назад доставили в реанимацию — ответила женщина. — Он и девушка по имени Полина Никольская попали в очень серьёзную аварию. Девушка сейчас без сознания, но её жизни ничего не угрожает. Основной удар пришелся на сторону, где находился Павел. Сейчас идет операция и врачу необходимо, чтобы вы явились в больницу как можно скорее.
— Я сейчас же приеду — дрожащим голосом ответила и сбросив вызов, со всех ног бросилась прочь с поля.
У самого коридора я столкнулась с Андреем, что только что помог Алану покинуть поле и сейчас возвращался обратно на своё место.
— Даш, что с тобой? — взволнованно спросил мужчина, положив мне руки на плечи.
— Паша попал в больницу — сквозь слёзы проговорила я. — Они с подругой попали в аварию, когда сюда ехали. Мне нужно срочно в больницу.
— Поехали, я на машине — быстро проговорил Андрей и обняв меня за плечи, повел по коридору на выход.
Наматывая очередной круг по длинному коридору хирургического отделения, я то и дело прислушивалась к тихим голосам, которые доносились из операционной, в которой сейчас врачи боролись за жизнь Паши. Операция длилась уже больше двух часов, а всё никаких новостей. Бегающие туда-сюда медсестры не делились со мной никакой информации, ограничиваясь только стандартной фразой «выйдет врач и все расскажет». К Полине тоже не пускали, она всё ещё была без сознания. Врач, вышедший из её палаты заверил меня, что с Никольской всё будет хорошо. Отделалась парой царапин и испугом, сейчас отдыхает.
— Даш, прошу тебя, успокойся — в который раз повторял мне Андрей. — От того, что ты так себя изводишь, Пашке лучше не станет. Операцию делает мой однокурсник, он очень хороший хирург, так что все обязательно будет хорошо.
— Если с ним что-то случится, я этого не переживу — сказала я, даже не думая успокаиваться. — Господи, лучше бы я была сейчас там на его месте.
— Перестань — сказал Андрей останавливая меня за руки и прижимая к себе. — Ещё раз повторяю, с Пашей все будет хорошо. Его обязательно поставят на ноги. Тебе сейчас нужно взять себя в руки и набраться терпения. Все скоро прояснится, нужно только ждать.
И мы ждали. Через полчаса из операционной вышел врач и сразу же направился к нам.
— Ну что? — нетерпеливо сказала я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Как он? Пожалуйста, скажите, что всё в порядке!
— К сожалению состояния мальчика можно оценить как крайне тяжёлое — вздохнув, сказал врач, снимая очки и потирая красные от усталости глаза. — Внутренние органы в брюшной области повреждены. Из правового лёгкого пришлось удалять осколок ребра. Обширное внутренне кровотечение, также задета верхняя полая вена. Нужно срочное переливание крови в ближайшие несколько часов, иначе у мальчика нет шансов.
— Ну так делайте это переливание! — воскликнула я, не в силах больше сдерживать эмоции.
— В нашем банке крови было только пятьсот миллилитров, а нужно ещё пятьсот — сказал врач, тяжело вздохнув. — Все, что было в нашем распоряжении, использовано. Но этого крайне мало, учитывая его объем кровопотери. У нас нет нужной ему группы.
— Но это же Москва — сквозь слезы прокричала я. — В других больницах ведь она должна быть!
— Мы сделали запрос, но на данный момент ни в одном банке крови Москвы нет нужной, как бы это сейчас не абсурдно звучало — сказал врач, с беспокойством смотря на меня. — У ребёнка редкая группа. Четвертая. Если бы резус был положительный, то проблем не было с поиском, а у него он отрицательный. Донора найти крайне тяжело, а учитывая то, что из-за аварии так много пострадавших, то практически нереально. Во всех больницах ужасная неразбериха.
— Запросите из других городов! — говорила я, чувствуя, как медленно начинаю сходить с ума от волнения за сына. — Делайте что-нибудь! Вы не имеете права дать ему умереть!
— У вас какая группа? — спросил врач, совершенно спокойно несмотря на то, что я готова буквально с кулаками броситься.
— Первая положительная — быстро проговорила я. — При беременности были проблемы из-за разных резус-факторов.
— А у отца ребёнка? — продолжил расспросы врач.
— Андрей, какая группа крови у Головина? — спросила я, повернувшись к Семакину.
— А причем здесь Головин? — спросил мужчина, вопросительно изогнув бровь.
— Он отец Паши — ответила я, смотря на то, как от удивления вытягивается лицо Андрея. — Какая у него группа? Ты же их врач, должен знать.
— Мне надо звонок сделать Марине, она сейчас дежурит и может посмотреть его карточку — собравшись, сказал Семакин и достав из кармана джинс телефон, отошёл чуть в сторону, набирая номер медсестры.
Те мгновение, что длился их разговор, были для меня вечностью.
— Четвёртая отрицательная — сказал Андрей, возвращаясь к нам. — Как и у Паши.
— Звоните отцу ребёнка, Дарья — сказал врач, направляясь обратно в операционную. — Пусть приезжает как можно быстрее, будем готовить ребёнка к переливанию.
Андрей хотел что-то спросить, но у меня не было времени отвечать на его вопросы. Решив объясниться с мужчиной после всего, я дрожащими руками достала из кармана толстовки телефон и быстро набрала нужный номер.
Ответил Саша мгновенно, ведь и до этого раз сорок пытался до меня дозвониться, а я из-за переживаний не обращала на разрывающийся телефон внимания.
— Даша, ты куда делать? Я весь стадион обыскал — тут же начал восклицать молодой человек.
— Саш, приезжай, пожалуйста — быстро проговорила я, стирая ладошкой горячие слезы со щек. — Городская клиническая больница 31.
— Что случилось? — взволнованно спросил Головин.
— Паша умирает — сказала я, срываясь на плач. — Нужно переливание.
— Скоро буду — коротко проговорил Головин, а затем длинные гудки.
Приехал он действительно очень быстро, где-то за минут пятнадцать после звонка.
— Что случилось? Как Пашка? — влетая в отделение, спросил Саша, попутно натягивая халат.
Не успела я и слова сказать, как из операционной снова вышел врач.
Без лишних эмоций, с присущим врачам холоднокровием, он сам все объяснил Саше, и они уже вдвоем отправились куда-то в другое отделение.
Только спустя два часа Головин вернулся в хирургическое отделение. Ведь чтобы стать донором, нужно было сдать соответствующие анализы.
Медсестра же, шедшая следом, торопясь внесла в операционную пакет с кровью.
— Всё будет хорошо, слышишь? — хриплым и таким уставшим голосом сказал Саша, прижимая меня к себе. — Даш, перестань реветь. Это сейчас ничем не поможет.
— А я ведь чувствовала, что что-то случиться — рыдала я, прижимаясь к молодому человеку. — Это сон… Это было предупреждение, которое я не смогла понять. А если бы смогла, может быть ничего бы не произошло. Я виновата…
— Перестань — тихо проговорил Саша, заглядывая мне в глаза. — Не смей себя винить. Тот, из-за которого произошла эта авария, обязательно ответит. Когда Паша придёт в себя, полетишь с ним в Германию. У него серьёзная травма позвоночника. Клиника находится в Гейдельберге. Врач сказал, что там ему обязательно помогут. Всё будет хорошо. Паша обязательно поправится. Прошу Даш, верь мне.
— Верю, конечно же, я верю — сквозь слёзы проговорила я. — Обязательно поправится. Он очень сильный.
— Я позвонил маме, она завтра утром будет уже в Москве — сказал Саша, целуя меня в макушку. — Полетите вместе. Тебе тяжело одной будет. Я прилечу немного позже. Поговорю с Черчесовым, всё ему объясню.
— Хорошо — ответила я, стирая слёзы со щек. — Господи, только бы там ему помогли…
