история о лезвиях, шрамах и школе.

      почему вся школа до сих пор не знает о том, что я режу себя? почему он постоянно смотрит на меня? зачем? почему перестал стебать по любому поводу?       и таких вопросов дохуя.       но ни на один нет ответа.       по-хорошему, надо просто поговорить с рудбоем. но это слишком сложно для вани.       сложно просто находиться рядом с ваней. сложно при этом смотреть ему в глаза, да и еще умудряться понятно говорить.       сложно было слышать день изо дня издевки от человека, в которого влюблен. окей, да, они были не особо жесткие и жестокие. но если ты замкнут в себе, постоянно занимаешься самокопанием, ищешь в себе недостатки, то даже это пиздецки обидно. почему после того разговора за школой он перестал стебать его? перестал стебаться над странными словечками, над прической, над одеждой, походкой, смехом, да надо всем!       почему? куда это все делось? почему остались лишь непонятные взгляды? ответов все еще нет.       «заебало», — думает Ваня и оставляет очередной порез наливаться кровью.

***

      в школе рудбой постоянно пытается поговорить с ваней. но нихуя не получается. мешает абсолютно все.       ниоткуда появившиеся девчонки, звонок на урок, подошедший забрать домаху у светло слава.       после школы фаллен быстро сваливает домой, стараясь не попадаться рудбою на глаза.       так не может продолжаться вечно.       евстигнеев замечает, что светло шкерится от него. замечает, что тот пытается быстрее свалить из школы, пока ваня обсуждает со своими дружками кто какую девчонку отжарил.       его это бесит.       в этот раз сам евстигнеев выходит пораньше из школы, чтобы поймать светло на выходе.       и опять все идет по пизде.       ебаная настя. почему ей приспичило пристать к рудбою именно в этот момент?       в момент, когда ваня выходит из школы, настя лезет обниматься, пытается поцеловать куда-то в губы, спрашивает не свободен ли ваня вечером. в общем, ведет себя, как обычная шлюшка.       и это бесит. евстигнеев отталкивает белоусову, бежит за ваней. хватает светло за плечо, на что тот начинает отталкиваться и бить несильно руками. вот и преимущество большого роста, да.       — хорош, до еблета все равно не дотянешься — говорит евстигнеев и перестает так сильно сжимать плечо, но не убирая руку.       — хули надо, дядь? — фыркает светло, все же переставая долбить кулачками по прессу вани.       — я поговорить хотел.       — опять? зачем? зачем тебе это все надо? найти новый повод для стеба?       рудбой поднимает подбородок вани пальцами и смотрит в глаза, отчего у второго немного начинают трястись колени.       — вань, я хочу нормально поговорить. я не буду тебя стебать. пожалуйста.       светло даже охуевает от «пожалуйста». ни разу не слышал, чтобы эта шпала двухметровая говорила: «спасибо», «пожалуйста», «на здоровье». он слышал только: «иди в пизду», «хуй соси, мэн», «отсоси, потом проси».       и фаллен просто кивает.       — только давай не здесь. слишком людно, — немного улыбнувшись говорит рудбой и наконец отпускает подбородок вани, — зайдешь ко мне?       светло вновь кивает.       они идут в тишине, рудбой лишь иногда отвлекается на телефон, потому что постоянно кто-то пишет, и на сигареты, потому что евстигнеев уже, кажется, на девяносто процентов состоит из сигаретного дыма.       евстигнеев, открыв дверь в парадную пропускает вперед ваню, придерживая дверь. они направляются к лифту.       — на каком этаже живешь? — зачем-то интересуется ваня.       — на двадцать пятом — говорит рудбой, нажимая на кнопку вызова лифта. когда тот приходит ваня заходит вперед. первый, зайдя в лифт, нажимает на нужную кнопку, и поправляет свои волосы, смотря в зеркало.       они едут в тишине, такой же, как и на улице. немного напрягающей и тягучей. едут в тишине, пока лифт не застревает.       — сука! — выругивается евстигнеев и принимается тыкать на какие-то кнопки.       «это пиздец», — думает светло, опускаясь на пол лифта.       женщина из техподдержки отвечает, что буквально через десять минут все будет и лифт поедет.       рудбой тоже опускается на пол лифта, рядом с ваней и откидывает голову назад, прикрывая глаза.       «это выглядит красиво», — думает ваня.       — ну, давай тут поговорим, что ли, — разрезает тишину рудбой.       — угу.       — почему ты от меня бегаешь? — спрашивает евстигнеев и переводит взгляд на ваню, нервно кусающего губы.       — не бегаю, дядь.       — бегаешь, ванечка, бегаешь — рудбой мягко улыбается — говори, котан.       — сам котан, — смешно фыркает, — почему ты не стебешься надо мной?       — а тебе это нравилось? — светло дергается, но не отодвигается, когда евстигнеев отодвигает ворот его футболки, оголяя шрамы.       — не нравилось. думаешь, кому-то нравится, когда их обзывают, стебутся над ними? так вот, нет, нихуя.       — прости.       светло округляет глаза и смотрит на ваню, который оглаживает пальцем один из шрамов, находящийся на ключице.       — и тебе не больно... ну, вот это вот все?       — больно, но в душе, блять, больнее было, — у светло почему-то начинают потеть ладошки.       — это из-за меня, да, вань?       ваня кивает.