история о лезвиях, шрамах и школе.

      — блять, прости, ванечка — рудбой продолжает осторожно поглаживать шрамы на ключицах, — не порти свое тело.       — мою внешность уже ничем не испортить, дядь — зачем-то огрызается фаллен, — уебище, блять.       рудбой даже охуевает от брошенных светло слов.       — ты красивый...       теперь время самого светло охуевать.       — что? — тихо спрашивает он, думая, что ему просто показалось.       — ничего — рудбой убирает свою руку, — ты красивый. я не знал, как об этом сказать.       — ага, еще скажи, что именно поэтому стебался над моей уебищной внешностью, — ваня начинает злиться.       — ну... на самом деле да, все примерно так и было — подумав полсекунды ваня добавляет, — у тебя не уебищная внешность.       — не верится уже как-то, дядь.       и евстигнеев больше ничего не говорит. спустя, кажется, минут пять, лифт дергается и начинает свое движение вверх. доехав до нужного этажа рудбой протягивает ване руку, чтобы тот мог за нее ухватиться и встать. и светло действительно берет за руку евстигнеева, поднимаясь с пола лифта.       в квартире вани уютно. даже лампово как-то. на кухне висит гирлянда и мягко светит желтым цветом, а в гостиной на стене висит неоновый светильник «antiyou». на диване, который расположен в гостиной, большой мягкий плед, бежевого цвета, а на широком подоконнике в кухне набросаны подушки, и лежит еще один большой плед. в квартире пахнет кофе и совсем немного корицей. и ване нравится, даже если он больше любит зеленый чай с лаймом и мятой.       — чай, кофе? — спрашивает рудбой, ставя электрический чайник греться.       — есть зеленый чай? — дождавшись утвердительного кивка от вани светло продолжает, — его тогда давай.       ваня сидит за столом и залипает в телефон, пока евстигнеев не ставит перед ним чашку ароматного зеленого чая с лаймом.       — спасибо, — отпивая горячий чай из чашки тихо говорит ваня.       хозяин квартиры садится напротив с большой чашкой кофе и пододвигает ближе к ванечке печеньки.       ваня берет одну печеньку, откусывает кусочек, а после смотрит по сторонам. хочется запомнить каждую деталь квартиры: несколько свечей из икеи на столе, гирлянды, светящиеся мягким желтым, мягкие пледы, красивые фотографии на стенах.       — красивые фотографии... — зачем-то вслух произносит ванечка, все еще разглядывая кухню.       — спасибо — рудбой улыбается и тоже смотрит на одну из фоток, — иногда нельзя передать то, что ты чувствуешь через слова и музыку, а через фото получается.       ваня удивляется словам евстигнеева. он никогда бы не подумал, что тот не просто болван, вечно огрызающийся и обзывающий других.       — охуенно, дядь.       евстигнеев снова улыбается и смотрит на ванечку.       допив свой чай светло все-таки спрашивает евстигнеева о чем тот хотел поговорить.       — да, в принципе, уже ни о чем.       — я тогда могу домой идти? — спрашивает ваня, хотя ему совсем не хочется уходить. за то время, что он находился в квартире вани, они довольно хорошо общались, обсуждали все: начиная от погоды в питере и заканчивая музыкой и любимыми компьютерными играми. как оказалось, у них было достаточно много общего.       второй ваня как-то погрустнел, но ответил тихое «угу».       ванечка кивнул и подошел к раковине, начав мыть за собой чашку.       — та я бы... ну, сам помыл.       — ой все.       светло все же домыл чашку и пошел в прихожую. быстро надев кроссы и куртку он хотел уже уйти.       — бля, стой, — евтигнеев подошел к ване — в общем, у меня в пятницу тут вписон будет, приходи если чо...       — угу, приду — светло улыбнулся, но голос рудбоя его снова остановил.       — не режь себя, пожалуйста. я понимаю, что это зависимость, вся хуйня, но пожалуйста...       это было очень странно, светло даже подумал, что евстигнеев все-таки накурился где-то, но, видимо, нет. зрачки были как всегда расширены, но в остальном он был совершенно нормальный.       — хорошо — ванечка улыбнулся и вышел из уютной квартиры, все еще не особо веря в происходящее.