Warriors of the world

POV Хьюго       Галлон воды мне в карбюратор, как же я заколебался! Вы даже не представляете, каково это, когда все твои шаблоны разрываются, как хомячки от никотина. Нет, я подозревал, что с маханием палочкой всё не так просто, но вот и подумать не мог, что шаг влево, шаг вправо могут вызвать настолько интересные эффекты! Например, если неправильно поставить ударение в заклятье левитации, то перо просто не взлетит, а вот если изменить направление взмаха палочкой на пару миллиметров, произойдёт смачный «БАХ!». Причём чем интенсивнее махать палочкой, тем больше шансов, что ещё и полыхнёт от души. Именно этот забавный факт профессор Грюм нам и продемонстрировал на первом уроке Заклинаний. Никто из учеников не пострадал только потому, что этот злобный старикан предварительно пару раз взмахнул палочкой, выписывая хитрую фигуру, отчего над партами повис аналог мыльного пузыря, защитившего первые два ряда парт от огня.       — Профессор, — перестал я играть в партизана, как только демонстрация была закончена. — Но ведь вы не произнесли ни звука. Как же так получается, что у вас заклинание работает?       Лицо декана расплылось в улыбке, и я непроизвольно передёрнулся.       — Отличный вопрос, Уизли, — с этими словами вредный старикан вперил в меня свой волшебный глаз, и у меня появилось неприятное ощущение, что меня сканируют от жопы до макушки. — Пять очков Гриффиндору за выдержку и самоконтроль.       Понятно, проверка меня любимого на вшивость. А вот хрен ты угадал, старый, я может и не образец анализаторских способностей, но на такой дешёвый развод явно не клюну. Интересно, почему у него такое пристальное внимание ко мне любимому?       — Так вот, о заклинаниях… В какой-то момент своей практики, маг учится произносить уже привычные ему заклинания про себя, что и практичнее, и безопаснее, если дело касается дуэлей или боя. Но для этого вам нужна практика. Много практики. И чем больше заклинаний вы хотите освоить на невербальном уровне, тем больше практики вам понадобится…       Понятно всё с этой магией — та же наука, только переменные другие. Не, я не в претензии — ученье свет и так далее, и тому подобное, но вот каково это осознавать одиннадцатилетним охламонам, которые и обычные-то науки через пень-колоду запоминают, а тут ещё и магических дисциплин ничуть не меньше? А если верить маме Гермионе, то с каждым курсом количество предметов будет только расти. Ладно, прорвёмся, главное — это верить в себя и не паниковать на пустом месте. Всего-то неделя прошла.       На обеде ко мне подсел местный авторитет среди волшебников, а также обладатель самого оригинального, на мой взгляд, имени — Процион Блэк. Да-да, тот самый горлопан, что с профессором Хеллсинг спорил.       — Эй, Уизли…       — Ещё раз меня так назовёшь, и я тебе уши отгрызу, — с пол-оборота завёлся я. Ну не люблю я эту фамилию, она у меня вызывает гадостные ассоциации. — Моё имя Хьюго, фамилия Грейнджер, и я очень надеюсь, что ты останешься при своих ушах, а я с целыми нервными клетками и без отработок, усёк?       Вопреки ожиданиям, моё раздражение вызвало лишь лёгкую задумчивость на лице парнишки, изучающего блюдо с булочками.       — Значит, не врут слухи… Что ж, Грейнджер так Грейнджер. Слушай, у тебя метла есть?       Блин! И этот туда же! Меня этим их квиддичем за прошедшую неделю затрахали, как моряк дальнего плаванья первую портовую проститутку. Ну не в теме я этого волшебного вида спорта. Не в теме, и не стремлюсь как-то, знаете ли! Во-первых, потому что у меня и без того проблем хватает, во-вторых, потому что мне придётся отложить на неизвестное количество времени изучение учебников по артефакторике, ну и в-третьих, самых главных, на первом курсе мне всё равно ничего не светит — нужно быть просто неи****ся каким гением, чтобы для меня любимого сделали исключение и допустили до полётов на первом курсе, а не на втором, как всех нормальные детей. Учитывая то, что я умудрился навернуться даже с игрушечной метлы, заработав себе перелом позвоночника и последующую реинкарнацию, можно примерно представить моё желание (которое, впрочем, перекликается со слёзной просьбой матери) избежать разного рода полёты на хоз. инвентаре.       — Нееееее, — протянул я как можно более лениво, наваливаясь на пюре с курицей. — Полёты для меня — далёкая и несбыточная мечта. И летать не умею, и высоты боюсь.       Лучше пускай меня считают трусом и рукожопом, чем будут любить мой мозг в позах вьетнамской камасутры. Так, от школьника отмазались, можно и поха… Ага, хрен там ночевал!       — Да ты просто не пробовал! — паренька аж пёрло от энтузиазма и желания этим энтузиазмом поделиться. — Вот завтра будет первый урок полётов — увидишь, как это круто!       Угу, увижу, а если не повезёт, то и прочувствую. Благо, завтра только два урока и я успею отлежаться в лазарете к началу следующего занятия. Как показала практика, он тут работает отменно, и малышка Роззи таки успела на моё распределение.       — Ты-то сам откуда знаешь? — глянул я на паренька с недоверием. — Первый урок полётов только завтра…       Судя по тому, как просиял пацан, я случайно попал именно в тот вопрос, ответ на который у него был заготовлен заранее.       — У меня брат в сборной Гриффиндора по квиддичу! Я уже год как на его метле дома летаю!       — А не боишься упасть с метлы? — недоверие в моём голосе потихоньку набирало обороты. — Ведь неправильный хват метлы может привести к увечьям, а то и вовсе зажмуришься и… Ты ж, небось, на метле брата рассекаешь, да?       — Чтобы не жмуриться, я очки надеваю, — не понял меня Процион. — Да, я на его «Нимбусе» летаю. Метла, конечно, старенькая, но очень быстрая. И вообще, чего ты такой зануда? Почти как Антарес. Он тоже всё нудит, что я не так сижу, не туда лечу, ноги слишком низко опускаю!..       Антарес… Антарес… Антарес Блэк… Процион Блэк… А я смотрю, в этом семействе любят астрономию. Не удивлюсь, если через десяток лет у них парочка Альдебаранов в роду появится, ну, или, на крайняк, один Канопус. Он, вроде бы, тоже звезда… Хотя из меня такой же астролог, как из Грюма — балерина.       — Ладно, — сдался я на милость врагу. — Посмотрим, но только после завтрашних полётов. До этого времени, даже думать об это не хочу — задрали меня эти спортсмены, спасу нет.       Видимо что-то во мне изменилось, поскольку мальчонка, отвлёкшись от выбора булочек и посмотрев на меня в упор, взбледнул, однако постарался это скрыть. Видимо на Гриффиндор и впрямь довольно смелых персонажей набирают. Значит, и в моей гнилой душонке осталось место подвигу. Ладно, поживём — увидим.       — Окей. Ладно, приятного аппетита, а я побежал — у брата сейчас тренировка начинается.       И паренёк поспешил ретироваться, не забыв, тем не менее, прихватить с собой пару булочек с повидлом.       Так, с фанатами спорта разобрались. Осталось понять, что так шугануло парнишку в моей внешности — берут меня смутные сомнения, что это был мой голос. Итак, давайте думать логически. Распинаясь передо мной, Блэк смотрел исключительно на меня, предположительно в глаза. Значит первое, что приходит на ум — это то, что у меня как-то изменилось лицо. БЛИН! Я же этот, как его там… Пендроморф… Не, не то… Метаморф? О, точно! Так, доедаем вот эту вот ножку и дуем в сторону ближайшего туалета — мне срочно нужно зеркало. А то запишут в оборотни и будут каждое полнолуние с колом у дверей спальни караулить — это ж Гриффиндорцы, с них станется.       После обеда я опрометью бросился к ближайшему туалету, попутно ловя на себе удивлённые взгляды однокурсников и профессоров. Ну и ладно, ну и хрен с ними — может мне очень надо.       Из зеркала в туалете на меня уставилась уставшая рыжая физия, которая сначала с интересом, а после с охреневанием уставилась прямо мне в глаза. Так вот чего взбледнул тот мелкозавр! Белки глаз практически пропали под янтарными хрусталиками глаза, а зрачки вертикально вытянулись, становясь миндалевидными. Это плохо. Очень-очень плохо! Во-первых, потому что я не знаю, чем это мне грозит. Во-вторых, потому что я не знаю, что мне теперь делать. Ну, и в-третьих, самых главных, я в душе не е*у, как вернуть всё обратно! Так, спокойно, вдох-выдох… Вдох-выдох…       Фух, вроде отпустило.       Я отвернулся от зеркала, стараясь восстановить рациональность мышления. Итак, что мы имеем? Я — метоморф, человек способный изменять самого себя, как ему хочется, так? Так. Раз об этом знает Гермиона, значит это не такая уж и редкость у магов, так? Ну… Хер знает, по идее так. Тогда встаёт логичный вопрос. Что мне дальше делать? Можно попробовать оставить всё как есть и надеяться, что само пройдёт, авось прокатит; можно попытаться вернуть глаза обратно самостоятельно и опять же молиться всем богам, что это прокатит. Ну и третий вариант, на данный момент самый рабочий — найти кого-нибудь из профессоров и попросить помощи у них. Вопрос только, к кому идти? Грюм? С одной сторон, он декан и вроде бы ко мне лоялен, но с другой — хрен его знает, как он отреагирует на подобные способности. Старшаки рассказывали, что он однажды применял трансфигурацию на ученике, превратив его в…       ТОЧНО! Трансфигурация! Это же изменение структуры вещества посредством магии! Значит нафиг Грюма, идём к МакГонагалл! Да, стрёмно, да она директор, но блин, если уж она мне не поможет, то я вообще не знаю, к кому обратиться в этой ударенной на все башни школе.       Директор смотрела на меня поверх очков с самым изучающим видом. Несказанно радовало то, что я не видел в её глаза ни капли неприязни. Скорее интерес автомеханика, к которому на ремонт приехал гоночный болид.       — Знаете, мистер Грейнджер, Вы меня удивили.       Да и директор меня своими словами тоже несколько ошарашил.       — А можно узнать, чем?       Уголки губ профессора Трансфигурации тронула улыбка.       — В основном тем, что не стремитесь, подобно вашим родственникам, нарушать правила Школы направо и налево…       Ага, это тонкий намёк на то, что я не похож на дядю Фреда и дядю Джорджа, земля ему пухом. Или…       — Ваша мать может гордится тем, что вырастила столь ответственного сына. Как бывший декан Гриффиндора, я искренне рада, что Вы пошли генами в неё, а не в отца.       Бывший декан Гриффиндора?! Гравицапу мне в пепелац, вот это поворот! То есть сам того не зная, я обратился за помощью к человеку, которому можно доверить что угодно.       — Профессор, давайте всё же вернёмся к моей проблеме. Как мне вернуть глаза в исходное состояние? Очень бы не хотелось, чтобы мои однокурсники держали меня за какого-то монстра. Судя по тому, что я узнал о своём факультете, от Гриффиндорцев вполне можно ждать чего угодно.       Престарелая дама нахмурилась, всё ещё изучая моё лицо.       — Вы слишком здраво рассуждаете для своего возраста, мистер Грейнджер, слишком здраво…       Блин, всё же спалился. Права была мама Гермиона — МакГонагалл далеко не дура и головой работает, что твой «пентиум». Ладно, попробуем выкрутиться.       — Это у меня от мамы, профессор. Она говорила, что Вы цените, если собеседник говорит коротко и по существу, вот я и попытался как можно короче и внятнее описать всё то, чего опасаюсь. Да и самому страшновато, честно говоря — вдруг я утром проснусь с утиным клювом, что мне тогда делать? Не к мадам же Помфри бежать в самом-то деле…       МакГонагалл слушала, меня не перебивая, однако по лицу старой женщины было видно, что она мне ни разу не доверяет. Впрочем, это не помешало мне продолжить оправдываться.       — Мама говорила, что я — метаморф, но она совершенно не в курсе, как этими способностями управлять. Да я и сам, если честно, не особенно в них верил, пока за обедом не произошло вот это.       С этими словами я указал на свои глаза.       — А что произошло за обедом?       Взгляд профессора из настороженного превратился в заинтересованный. Видимо в ней боролись два чувства — недоверие и профессиональное любопытство.       — Да так, чуть повздорил с однокурсником, — беспечно махнул рукой я, и видя реакцию профессора, поспешил добавить. — Без драк и переходов на личности, клянусь. Дело было так…       Я постарался как можно подробнее рассказать всё то, что произошло за обеденным столом и, по возможности, мои мысли по этому поводу. К концу моего небольшого рассказа директор уже не смотрела на меня, а задумчиво изучала предметы на своём столе, по десятому кругу перекладывая перья и чернильницы.       — Что ж, мистер Грейнджер, не буду скрывать, я не сильно доверяю Вашим словам, однако на моей памяти Вы первый метаморф, задумавшийся о природе своих способностей в столь раннем возрасте. Мне приятно, что Вы решили рассказать мне о них, но я не знаю, как Вам помочь, во всяком случае сейчас. В принципе, метаморфизм — это один из разделов трансфигурации, который чародей осваивает, когда готовится стать анимагом. Люди учатся этому годами и даётся им это очень непросто. Впрочем, я не отказываюсь от помощи Вам, в конце концов, Вы — первый ученик-метаморф, рассматривающий свои способности не как привилегию, которая будет выгодна Вам, а как проблему, с которой стоит разобраться, и я с Вами полностью солидарна. Я ничего не обещаю, однако постараюсь Вам помочь. Единственное, что могу на данный момент Вам посоветовать — держите эмоции в узде. Зачастую именно они являются катализатором для метаморфизма.       Я хотел было кивнуть в знак согласия, но что-то меня дёрнуло спросить:       — Катали… что?       Вопреки моим ожиданиям, МакГонагалл не закатила глаза, как это сделал бы я сам. Напротив, её хмурое лицо разгладилось, а тело чуть расслабилось, переставая напоминать сжатую до упора рессорину. Странно, чего это она?       — Говоря простым языком — не нервничайте понапрасну. Мистер Блэк видимо чем-то Вас задел и тем самым активировал у Вас нужные для превращения эмоции. Одному Мерлину известно, что это были за эмоции и что случилось бы дальше, если бы разговор не закруглился. Насчёт глаз не беспокойтесь, всё уже пришло в норму — лучше обратитесь к мадам Помфри за успокоительным, а я пока что подумаю, как Вам помочь с данной проблемой. Всего доброго, мистер Грейнджер, и будьте аккуратны с эмоциями — кто знает, какие тайны в Вас сокрыты.       Вот на этой радостной ноте мы с директором и распрощались. Итак, что мы имеем? А имеем мы очередной головняк в лице настороженного директора Школы и моих непонятных способностей, которые появляются когда хотят и как хотят. И если со вторыми ещё более-менее понятно, то что делать с недоверием местного начальства — хрен его знает.       Проматывая в голове наш разговор, я с тихим ужасом отметил, что в какой-то момент (я так и не смог вспомнить, в какой) профессор убрала руки со стола и вернула их обратно только в тот момент, когда я сыграл в дурака. Мда, ситуёвина. С одной стороны, она вроде как бы ко мне лояльна, но с другой стороны она почему-то меня подозревает, причём настолько сильно, что готова была меня заколдовать, и ответь я неправильно, заколдовала бы! Даже думать не хочу, на что способен профессор Трансфигурации в хреновом расположении духа. Впрочем, обошлось — и ладно. Сейчас основной моей задачей было добыть в лазарете местный аналог узбагоина и найти кого-нибудь, с кем можно данную проблему обсудить. Желательно менее агрессивного, нежели наша директриса — провести остаток жизни в форме комода для носков совсем не входит в мои планы. Ладно, курс на лазарет, а потом прогуляться — завтра мне предстоит довольно много разных впечатлений, и если я отращу, например, крылья, то вместо того, чтобы летать на метле, думаю, обычным комодом я не отделаюсь, и буду превращён в ещё один флюгер на какой-нибудь школьной башне. Я, конечно, люблю свежий воздух, но не настолько, чтобы отдать этому всю свою жизнь. Ладно, хватит на сегодня меланхолии, в коне концов я ещё даже не попробовал местный узбагоин, а уже паникую. Соберись, Моня, тебя ждут великие дела! Так, а теперь морду поодухотворённее и бегом в лазарет, пока у меня на панике хвост не отрос.