Devil's Playground

Мэллори дожидается, пока уснёт Коко, и вылезает из-под одеяла, набрасывает легкий плащ. Она завалилась в постель прямо в платье, чтобы не переодеваться в ночи и не шуметь, и теперь остается только найти балетки. Коко и пушкой не разбудишь, если она уж заснула. К счастью. Академия спит, пока Мэллори пробирается через погруженный в темноту сад к известному ей лазу между погнутыми прутьями забора. Она худощавая и невысокая, поэтому протиснуться на улицу ей не составляет никакого труда, и она припускает прочь от академии почти бегом. Она знает, где находится отель, и ей не нужно такси. Доберется и так. Новый Орлеан душно пахнет магнолиями и луизианской ночью. У входа в «Мазарин» Мэллори видит Джона Генри и Бехолда Шабли. Они курят и разговаривают о чем-то. Мэллори ныряет в темноту деревьев, растущих прямо у отеля, вся обращается в слух — ей не сложно скрыть свое присутствие, как не сложно и подслушать чужие разговоры. Если бы за подслушивание платили, она сейчас могла бы подзаработать. Эй, есть, кому продать колдовские секреты? — Я не знаю, Джон, — Бехолд выдыхает дым в воздух. Он даже курит как-то манерно, почти по-женски. — Этот мальчишка не принесёт Ковену ничего хорошего. Он здесь не для созидания, он пришел в мир, чтобы разрушить его. — Корделии это известно, — Джон Генри сбрасывает пепел на асфальт. После возвращения из мертвых он кажется отстраненным и холодным, будто вернулся, да не полностью. Будто часть его души навсегда осталась там, куда он после смерти попал. А на шее сохранялся шрам, ведь ему перерезали горло, и шрам этот он тщательно прикрывал шарфом. — Как и мне, — он вскидывает голову, напряженно всматривается в темноту. На миг Мэллори кажется, будто он видит её, но вряд ли. Колдуны не могут видеть в темноте. Возможно, ощущает чье-то присутствие. — Идем, — Джон Генри кивает в сторону входа в отель. Договорим в номере. Мэллори надевает на себя чары невидимости, как накинула плащ перед уходом, и заходит в «Мазарин» почти сразу за ними, но на достаточном расстоянии, чтобы не раскрыть себя. Персонал не обращает на неё внимания, и она взлетает по лестнице на второй этаж, благо её шаги, даже будь они слышны человеческому уху, заглушают ковры. Прислушивается к удаляющимся шагам Бехолда и Джона Генри и выходит с лестничного пролета в коридор, только услышав, как хлопает дверь комнаты. Номер двести пятьдесят два не заперт, и в нем царит полутьма. — Майкл? — зовет Мэллори, входя. Неужели его нет? Сам же назначил! Глупости. Она чувствует, что Майкл здесь. Теперь она всегда будет его чувствовать. Сильная рука обвивается вокруг её талии, вторая зажимает ей рот. Мэллори бы закричала, но запах — сладкий аромат засохших роз и горький дым погребальных костров — она узнает в момент, и расслабляется. — Ш-ш-ш, — Майкл обжигает ей ухо горячим дыханием. — Нас в любой момент могут подслушать. Мэллори ощущает тепло его тела, и у неё кружится голова, она жмется к нему ближе, ближе, льнет спиной к его груди. Откидывает голову назад, щекоча волосами его шею. Она так долго ждала его, и теперь он её нашел. «Не делай так, — Майкл врывается в её сознание хриплым шепотом. — Это не способствует тишине» «А если я хочу? — она смеется в ответ. — Ты снился мне все эти годы…» «Я знаю, — отвечает. Хватка его рук чуть ослабевает, позволяя развернуться в его объятиях. Мэллори невесомо целует его ладонь. — Ты тоже мне снилась, сестренка. Отец привел нас друг к другу» Она хорошо видит в темноте, и видит, как смягчаются его черты. Майкл убирает ладонь от её губ. Мэллори, ухватившись за его плечи, тянется к нему. Они целуются, долго и сладко, узнавая друг друга, слепо касаясь друг друга не только пальцами, но и силой. Майкл подхватывает её и несет в кресло, усаживает на колени, пока Мэллори целует его в шею, оставляя бордовые отметины на бледной коже. Их сила — тёмная, густая — прошита нитями алого. «Снова в светлом, — усмехается Майкл, спуская рукав платья с её плеча. — Нет, у ведьм, определенно, нет понимания, кто ты такая» Мэллори хихикает, ведет ладонью по его торсу, к животу. «Если бы оно было, они попытались бы убить меня, — она серьезнеет, хмурится. — А вот Джон Генри и Бехолд Шабли знают, кто ты. Корделия тоже знает. Бехолд и Мэдисон разнюхали твое прошлое. Ты должен быть осторожен» Майкл утыкается носом в её шею. «Отличная команда, гей и тощая шлюха, — бормочет он. — Ничего они не сделают, пока что. Лишь наблюдают». Мэллори ерзает на его коленях, и он издает едва слышный стон. Ей нравится этот звук, и у неё теплеет в животе. Она снова двигает бедрами. «Не сейчас, — Майкл убирает назад её волосы, проводит языком по её шее. — Сначала ты должна набраться сил и пройти инициацию. Стать той, кем ты рождена. Очень скоро, я обещаю». Мэллори думает: что за инициация? Ей любопытно. Ведьмы никогда не проводили никаких инициаций, они просто принимали неофитку в Ковен и пытались раскрыть её силы. Когда бабушка и мать привезли её в академию мадам Робишо, Мэллори удивилась, отметив, что Корделия обучает только девочек. Миртл, рыжая ведьма с прической, похожей на швабру, презрительно пояснила, что мужчины слишком слабы, чтобы по-настоящему колдовать. Мэллори не знала в своей жизни ни одного мага, но зато знала, что гордыня хоть и угодна её Отцу, но ведёт к падению. Поделом ведьмам, если они сами, будто глупые овцы, ведут себя к краю пропасти. Поделом, если они не умеют видеть, хотя так гордятся собой и своими умениями предвидеть будущее. Поделом, если их ослепила их собственная магия. Майкл прислушивается к чему-то, склонив голову набок, потом улыбается. — Джон Генри тебя почуял. Но он не знает, кто ты, можешь не беспокоиться, — он упирается лбом в её лоб. — Ты проспорила мне диадему. — Иди к черту, — Мэллори пихает его в плечо. — Что за фетиш на женские украшения? Они разговаривают, пока Новый Орлеан не освещает первыми солнечными лучами, а душная ночь не отступает, превращаясь в не менее душное утро. Мэллори нравится сидеть у Майкла на коленях, уткнувшись носом ему в шею и перебросив ноги через подлокотник кресла. Мэллори нравится слушать его мягкий голос, когда он рассказывал про свою жизнь — сначала с бабкой, потом в чужом доме, пока его не нашла Мириам Мид. Эта женщина была прислужницей Сатаны и заботилась о нем, будто он был её родным сыном. Мэллори прониклась к ней теплом… насколько могла. Мисс Мид позаботилась о её брате. Уже за это можно было её уважать. — Мне пора возвращаться, — вздыхает Мэллори, когда часы показывают пять утра. — У нас подъем в восемь. Нельзя вызывать у Корделии подозрения. Хоть самые маленькие. Нельзя, чтобы она допустила хоть одну мысль, будто Мэллори — не та, за кого они её принимают. Не сейчас. Не время. Майкл целует её прежде, чем наводит на неё чары невидимости, куда плотнее, чем её собственные. Целует жадно и глубоко, проскальзывает языком в её рот. Губы у Мэллори горят, пока она бежит по Биенвилль стрит, сворачивает на улицу, где находится академия, и юркает в сад. Взбирается по плющу к своему окну и перелезает через подоконник. Постель кажется ей холодной, как никогда. Утром Коко ехидно вопрошает, куда Мэллори бегала в ночи, и не свидание ли у неё было. Мэллори смущенно опускает глаза: пусть Сент-Пьер Вандербильт думает, что захочет. В конце концов, она угадала. Это было свидание, а если оно было с почти родным братом, так это никому знать не обязательно. Как не нужно знать и то, что её инициация пройдет совсем скоро. Как только Майкл снова приедет в Луизиану. Его отъезд Мэллори чувствует всем существом, и внутри у неё скребутся десятки кошек, когда его самолет поднимается над землей. «Мы скоро увидимся, сестренка, — смеется он в её голове. — Потерпи всего месяц, любовь моя» И Мэллори ждет. Что-что, а ждать она умеет.