Devil's Playground

Новый Орлеан утопает в душном запахе цветов, болот и крови, хотя последнее мог слышать только Майкл. Мэллори спит, свернувшись калачиком на постели, одетая лишь в темноту и багряные узоры крови на её коже. Всматриваясь в очертания теней, бродящих по комнате, Майкл думает, что слуги их Отца пришли приветствовать детей Его, и улыбается — тонко и зло. Мэллори ворочается, сбивая простыню, и он осторожно касается губами её лба. «Спи, любовь моя, — мысленно шепчет ей на ухо. — Никто тебя не потревожит» На её светлой и нежной коже — засохшая кровь, его и её. Майкл дотрагивается кончиками пальцев до её шеи и аккуратно стирает метки собственных поцелуев. Никто не должен знать, где она провела ночь. Никто не должен знать, что они были вместе. Сколько он помнит себя, все отталкивали его прочь, крича: зло! Мерзость! Убийца! Только две женщины признали его и приняли таким, какой он есть, и одна из них стала его матерью, а вторая — сестрой и женой. Его Лилит, его Ева, его любовь, его Мэллори. Майкл с удивлением обнаруживает в себе нежность даже после своего восхождения, как сына Дьявола, и ему это нравится. Он знает, каким должен быть… он должен быть беспощадным, но не с ней. Не с Мэллори, ведь они рука об руку пойдут сквозь полыхающий мир, чтобы создать новый на его пепле. Майкл поднимается, подхватывает джинсы, лежащие на полу, и натягивает на себя. Мэллори вздыхает во сне, шарит вокруг себя рукой, даже не проснувшись. Он улыбается вновь, когда вспоминает, как перехватило у него дыхание, стоило ей снять платье и позволить светлой, окрасившейся кровью того мертвого мальчишки, ткани упасть к её ногам. Им предстоит ещё многое сделать вместе. Например, уничтожить Верховную, считавшую, что её преемницей должна стать Мэллори. Нет, Корделия, ты умираешь не потому, что восходит новая Верховная ведьма. Ты умираешь потому, что мир твой рушится под твоими ногами. Майкл берет атам и закрывает глаза. Острие вскрывает плоть с легкостью, и кровь течет по его предплечью, на пол, на босые ноги.  — Отец, — шепчет Майкл. — Подскажи мне, как уничтожить Корделию Гуд и её Ковен! Открой мне глаза, Отец! Сначала его накрывает тишина, и даже обычные звуки ночного города исчезают. Потом он слышит, как шипят змеи, клубясь у его ног. Потом голос Отца, наконец-то, достигает его сознания. Глубокий и низкий, он заглушает даже змеиное шипение. «Вы соединились, — Отец, кажется, доволен. Майклу так кажется. — Глупые люди думают, что демоны не умеют любить, но правда лишь в том, что демоны не умеют любить слабых, а слабым очень этого хочется. Ваша сила поможет исполнить то, что должно случиться»  — Как мы можем уничтожить Корделию? «Позволь Мэллори использовать свое умение создавать яды, — отвечает Отец. — Есть яд, который не обнаружит ни одна ведьма. Он убьет Верховную изнутри, и она умрет в мучениях, будучи уверенной, что отдает силы новой Верховной. Твоей сестре. Или твоей жене?» В обычно беспристрастном его тоне Майкл слышит веселье.  — Мэллори — моя жена, Отец, — кивает он. — Разве люди не являются родственниками друг друга, произойдя от детей Адама и Евы? «Уничтожьте Верховную. Убейте её. Позволь моей дочери взять власть в свои руки» Отец замолкает, а раны у Майкла на руке медленно затягиваются. Мэллори приподнимается на постели:  — Майкл?  — Всё хорошо, сестренка, — он щелкает пальцами, и следы крови, засыхающие на полу, исчезают. — Я разговаривал с нашим Отцом, — он возвращается в кровать, и Мэллори прижимается к нему. Целует в плечо. — Мы должны уничтожить Корделию, — Майкл запускает ладонь в светлые, мягкие волосы Мэллори, пропускает их сквозь пальцы. — Отец сказал, тебе известен рецепт яда, который может убить её. Мэллори мурлычет, как котёнок, трется об него, и дрожь возбуждения проходит по его телу.  — Может быть, известен, — она перекидывает ногу через его бедра и усаживается сверху. Её тело окутано темнотой. Мэллори, его Багряная жена верхом на Звере Апокалипсиса. Алистер Кроули считал, что он сам — Зверь, и за это поплатился. — А, может быть, мне сейчас известно лишь то, что я хочу тебя? Она расстегивает его джинсы, и Майкл не сопротивляется. У них есть ещё час до рассвета. * * * Всё идет не по плану в итоге. Мэллори сообщает ему, что ей пришлось пройти испытание Семи Чудес. Майкл соглашается с ней — она должна была сделать это. Иначе ведьмы перестали бы ей доверять, вздумай она отказаться от прохождения теста. Ковен доволен: они думают, что Мэллори победит Майкла, они думают, что обманули его. Когда Корделия, всё ещё сильная Верховная, но постепенно умирающая изнутри, сжигает Ариэля Августуса и Болдуина за предательство Ковена, Майклу всё равно. Однако он узнает о смерти мисс Мид раньше, чем Верховная сама сообщает ему об этом — он чувствует, чувствует Мэллори и её боль, и сам падает на землю там, где находился, сворачивается в клубок и воет, словно раненый зверь. Корделии всё же удалось ударить его так сильно, что ему понадобится время, чтобы оправиться. Им обоим. Ему и его девочке. Мэллори держится, хотя его страдания выворачивают ей кости. Мэллори — сильная, любовь его и жена его. Мэллори, едва сдерживающаяся, чтобы не броситься к нему, когда Верховная ранит его своими словами, жалит и насмехается над ним.  — Корделия за это заплатит, — бормочет она в ночи, путаясь пальцами в его кудрях, пока он рыдает, уткнувшись головой в её колени. — Позволь ей думать, будто она победила. Отец с нами, он за нашими спинами. Ты чувствуешь его силу? Боль постепенно уходит, пока Мэллори обнимает Майкла. Она не знала мисс Мид настолько хорошо, как знал он, однако ей хватило рассказов и личного знакомства, чтобы понять — Мириам Мид не просто считала его Дитем Сатаны, но относилась, как к собственному сыну, и приняла её, Мэллори, как дочь. На улице бродячая собака разражается тоскливым воем, и прочие подхватывают её песнь.  — Корделия увидит, как мир падёт, — обещает Мэллори, прощаясь с Майклом на рассвете. Первые солнечные лучи тают в её волосах, убранных назад золотой диадемой. Она вся в черном, как прочие ведьмы Ковена, ведь пришла к нему сразу после казни и ждала в номере, зная, как будет ему нужна. — Яд будет набирать силу ещё полгода. Потом я стану Верховной, и ничто нас не остановит. Майкл видит, как на мгновение чернеют её глаза, и впервые за этот вечер и ночь улыбается.  — Мы справимся, любовь моя, — произносит он. — Такова наша судьба.