И в конце я стану тобой

Рейх узнаёт о даче Союза весной, от Украины, когда не застаёт его в квартире — впервые за всё время. Он приезжает к Александру с бутылкой шнапса и находит его в доме, в просторной гостиной, со сборником стихотворений Шиллера и гранёным стаканом чёрного чая. Дитрих сразу замечает, что дача Союза совсем не похожа на его привычную квартиру в Бутово: здесь много дерева и дорогой меблировки, резные лакированные кресла обиты зелёным бархатом, на подоконниках — цветы, соседствующие с тонким лимонным деревцем. — Мы будем пить сливовый шнапс, — говорит Дитрих, присаживаясь рядом с Александром, — и ты не можешь просто взять и отказать мне. Союз раздражённо смотрит на него, но сталь чужого взгляда холодит, вынуждая сдаться. В итоге, они всё же выпивают: шнапс, принесённый Рейхом, и найденную в кладовой Союза водку. Рейх чувствует, что от выпитого, вкупе с душным видом Александра, его натурально ведёт. Союз впервые такой расслабленный и по-простому уютный рядом с ним, потому сейчас Дитрих держится исключительно на честном слове трезвому себе, правда, выходит не слишком хорошо: никогда прежде он не видел румянца на щеках Александра, тем более, огня в его глазах, и всё это, закономерно, выбивает его из колеи, распаляет. — «Если узы не рвутся сами, — попробуй раскусить их зубами», — задумчиво цитирует Союз, глядя на своего гостя так, что если бы взглядом можно было поцеловать, на лице Рейха уже не осталось бы ни единого нетронутого миллиметра. — Я пробовал, но ничего не вышло, поэтому скажи... Как мне избавиться от тебя? — спрашивает Александр, и лёгкая улыбка устало скользит по его губам, смягчая резкие черты лица. — Тебе не нужно, — отвечает Дитрих, перегибаясь через стол, и накрывает щеку Союза своей подрагивающей ладонью, поглаживая его скулу подушечкой большого пальца. Их взгляды пересекаются в тяжести разом повисшей тишины, тугой и вязкой, готовой разразиться в любое упущенное из вида мгновение, и Александр кладёт поверх чужой руки свою, тёплую и мягкую. Взгляд Рейха опускается на его разомкнутые губы, но он резко одёргивает себя, спешно отстраняясь. Руки сами тянутся к початой бутылке водки, наполняя опустевшие рюмки доверху. Союз заинтересованно смотрит на Дитриха, и его глаза, хитрые и блестящие, поднимают в Рейхе обжигающую волну, приливающую жаром к щекам и паху. — За философию и поэзию, — говорит Александр, опрокидывая рюмку. Дитрих рвано выдыхает и выпивает следом, прослеживая, как, одна за другой, эмоции сменяются в алых глазах напротив. Ему плохо, его почти знобит, и напряжённый член упирается в ширинку. Душно, жарко, голова идёт кругом. — Я постелю тебе на диване в гостиной, — не предлагает, скорее, ставит перед фактом Союз, поднимаясь на ноги. Рейх кивает ему в знак благодарности, прежде чем прильнуть своим полыхающим лицом к прохладной поверхности стола. Александр впервые предлагает остаться на ночь...