И в конце я стану тобой

В этой комнате темно и душно. Простынь неприятно липнет к взмокшему телу, когда Рейх пытается приподняться на локтях, сразу же оказываясь опрокинутым обратно на спину. Его глаза только привыкают к темноте, пока тяжёлое тело седлает бёдра, упираясь руками в обнажённую грудь, и он уже понимает, знает, кто это. Союз склоняется к его лицу и накрывает губы Дитриха в глубоком поцелуе, укладываясь на чужое обнажённое тело и стараясь притянуть голову ближе, протолкнуть язык глубже. Он тянет за волосы на затылке и напористо сминает его губы, касается своим языком его языка. Слюна Александра капает в рот Рейха, и их общая мешанина стекает вниз, с уголков рта, по подбородкам. Член Дитриха напряжённо дёргается, упираясь в пах Союза, и он порывисто выдыхает, сжимая чужие мягкие ягодицы в пальцах, пока они оба не приходят в движение, притираясь друг к другу. Это положение неудобно, потому Александр смещается, устраивает свои руки на талии Рейха и вынуждает его широко развести ноги в стороны, хлёстко ударяя по внутренней стороне бедра. Руки Союза крепко сдавливают чужие голени, пока он, без подготовки, пытается пристроить свою сочащуюся смазкой головку члена к тугому кольцу мышц. Александру хватает одного слитного толчка, чтобы оказаться в нём, насаживая Дитриха до упора, звонкого шлепка влажной кожи о кожу, — так, что Рейх не успевает опомниться, как пронзительная боль стремительно наполняет всё его тело, следуя за ощущением прохлады и влаги меж ягодиц. Союз не думает церемониться с ним — это не любовь или секс, лишь пустая ебля, не отягощённая эмоциональной привязкой, что значит одно — его жестокость оправдана. Он не даёт Рейху времени, начиная двигаться, с напором раздвигая тугие стенки его ануса. Дитрих пытается подавить рвущийся из горла крик, судорожно пытается ухватиться пальцами за чужие плечи, когда Александр, сделав первый пробный толчок, склоняется над его лицом и целует, касается чужого языка своим, всасывая его в рот и поглаживая. Это — похоть без единого намёка на обманчивую нежность. Взгляд Союза достаточно выразителен, чтобы заключить следующее: рассчитывать не на что. Его поцелуй, глубокий и влажный, ненадолго отвлекает Рейх от резких толчков члена, ритмично вбивающегося в его анус, но скоро Александр, утомлённый этим, отстраняется от припухших губ, подхватывая чужие ягодицы и вновь насаживая Дитриха до упора. Толчок за толчком, подтянувшиеся яйца Союза пошло ударяются о ягодицы Дитриха, пока тот скребёт своими пальцами по его влажной спине, наконец, вонзая в неё ногти. Постепенно, как только боль начинает отходить на второй план, притупляется, уже Рейх тесно сжимает ноги вокруг бёдер Александра, с силой загоняя его напряжённый член внутрь. Он опускает руки на его ягодицы и тянет Союз на себя, подаваясь бёдрами навстречу, предпринимая попытку перехватить контроль: тщетно. Александр грубо и больно сжимает его яйца в кулаке, замедляется и извлекает пульсирующий член наружу. Он приподнимается, возвышается над Рейхом и в несколько движений рукой доводит себя до пика, обильно кончая на лицо Дитриха, делая его ничтожным пред своим величием, подталкивая к черте и вынуждая кончить следом, крупно содрогаясь всем телом. Опустошённый и наказанный, Рейх лежит перед Союзом, точно свергнутый им — истинным божеством — идол. — Господь отнимает и Господь дарует, но дарует он только тому, кого любит. Дитрих резко просыпается, во влажном белье, один, по-прежнему пьяный, забывшийся беспокойным сном на даче Александра: вполне ожидаемо.